Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Статьи arrow Российское малое предприятие и "дух капитализма"
Российское малое предприятие и "дух капитализма" Версия в формате PDF 
Написал Цаль Шварцбурд   
12.10.2008

Российское малое предприятие и «дух капитализма».

Шварцбурд Ц.В.

  Динамика численности малых предприятий 1990-х гг. вполне описывается логистической кривой. К 1994 г. после двухлетнего бурного роста численность малых предприятий достигла примерно миллиона фирм.

  С. Р. Борисов, президент общероссийской общественная организации малого и среднего предпринимательства «Опора России», в своих выступлениях неоднократно подчеркивает, что количество малых предприятий на душу населения в стране практически не изменилось с 1994 г. по настоящее время 

  Причины такой «стагнации» обычно видятся  в недостаточном внимании правительства к проблемам малого предпринимательства, в неоправданном налоговом бремени, в административном давлении на бизнес, в высоком уровне преступности и т.д. С другой стороны, малый бизнес демонстрирует удивительную стабильность на протяжении почти четверти века новейшей российской истории. Настоящая статья есть попытка обосновать одну гипотезу и выдвинуть другую.

Первая гипотеза: популяция мелких предпринимателей, продемонстрировав бурный рост в период 1992-1994 гг., обрела устойчивое равновесие с внешней средой (в том числе и с государством),   устойчивую, исторически укоренённую, самовоспроизводящуюся институциональную структуру эффективно приспособленную к амортизации  внешних воздействий.
Вторая гипотеза: к анализу популяции российских малых предприятий могут быть применены методы изучения динамики аграрных обществ.

1. Производственные отношения на малом предприятии

 

 

Институциональный анализ предполагает, прежде всего, изучение правил и норм взаимодействия экономических агентов в процессе хозяйственной деятельности.   

Поэтому предметом анализа здесь являются отношения людей, работающих на типичном малом предприятии. Под типичным малым предприятием будем понимать такую модель,  для которой  характерны наиболее типичные институциональные признаки российских малых предприятий. Попытаемся выделить эти признаки.

В связи с этим большой интерес представляют способы, посредством которых мелкие предприниматели вовлекают в хозяйственный оборот трудовой фактор.

 

Исследователи высказывают мысль о низкой значимости «институциональных механизмов подбора рабочей силы» у малых предпринимателей[1].  Это вообще характерно для российского рынка труда, но, что касается малых предприятий, то по данным исследований, подавляющая часть субъектов малого бизнеса набирают работников из ближайшего окружения (бывших коллег, родственников, друзей), либо при посредничестве и рекомендациях ближайшего окружения. «Система подбора персонала на российских малых предприятиях характеризуется гипертрофированностью роли личных связей и отношений… [2]».

Исследования российских малых предприятий показывают, что на частных микропредприятиях, действующих в сфере торговли и других услуг, а также строительства, концентрируется неформальная занятость. Неформальные трудовые отношения, как  считает О. В. Синявская,  доминируют в малом бизнесе потому, что «эти сферы сталкиваются с серьезными колебаниями спроса и нуждаются в гибком регулировании численности занятых, которую им может обеспечить только незарегистрированная занятость или занятость по договорам подряда, которая включается Росстатом в состав неформальной занятости...»[3]. По данным, которые приводит Т.И. Заславская, «личный опыт работы по устной договоренности накопили…75% наемных работников мелкого и среднего бизнеса…[4]».

 Таким образом, российское малая фирма в основном представляет собой неформальное институциональное соглашение. При этом неформальные соглашения не уступают формальным трудовым контрактам по вероятности соблюдения условий. При устном найме условия договора соблюдаются не реже, чем при найме формальном[5]. Поэтому неформальные практики  становились все более устойчивыми, воспринимались участниками рынка как норма, достаточно быстро приобретали все характеристики социально-экономического института[6]. 

  Исследователям хорошо известно, что в секторе малого бизнеса доминируют предприятия торговли и общественного питания и по количеству предприятий, представленных в отрасли, и по количеству занятых на этих предприятиях. Сопоставление данных по отраслевой структуре малого бизнеса (Табл. 1) и распределению занятости в этом секторе (Табл. 2) позволяет сделать ещё одно наблюдение. Те предприятия, где доминирует производственная и строительная деятельность, создают почти в 2 раза больше рабочих мест в расчете на одно предприятие по сравнению с предприятиями торговли (12-13 человек) и в 1,5 раза больше средней численности занятых на одно предприятие по всем отраслям.

Из таблиц видно, что малый бизнес больше представлен в отраслях, где  технологии достаточно простые. Исследователи отмечают, что алгоритмы бизнес-процессов на малых предприятиях в основном «состоят из коротких цепочек действий» по всем направлениям, от производственных технологий до технологий маркетинга и сбыта, от внутренней системы взаимоотношений до взаимодействия с внешними партнерами. Поэтому не случайно, что среднестатистическое малое предприятие по своей институциональной структуре ближе к предприятиям оптовой и розничной торговли ввиду большей представленности малого бизнеса именно в этой отрасли.

 

Таблица 1.

Отраслевая структура ( в % от общего числа малых предприятий)

Торговля и общественное питание

43%

Строительство

16%

Промышленность

15%

Наука

5%

Источник: Госкомстат РФ (www.gks.ru).

 

Таблица 2.

Распределение занятых в сфере малого бизнеса по некоторым отраслям

на 1999 г. (в % от общего количества занятых в сфере малого бизнеса)

 

Промышленность

21,8 %

Строительство

21,9 %

Торговля и общественное питание

33,5 %

Источник: Госкомстат РФ (www.gks.ru).

 

Очевидно, однако, что уровень сложности технологий в производственной сфере выше, чем в сфере торговли и общественного питания. И если производственные предприятия создают больше рабочих мест, то напрашивается гипотеза о зависимости, которая выражается следующим утверждением: чем сложнее технологии (в том числе производственные) на малом предприятии, тем большее количество рабочих мест оно создаёт. При этом здесь под технологией понимается «набор стереотипных приемов производства, воспроизведение которого гарантирует получение стандартного конечного продукта». Технологию составляют стандартные наборы операций, стандартные алгоритмы образа действия[7].

Такое понимание технологии Н. Клягина перекликается с трактовкой институтов, принадлежащей Д. Норту. По Д. Норту, институты – это правила, механизмы, обеспечивающие их выполнение, и нормы поведения, которые структурируют повторяющиеся взаимодействия между людьми[8]. В определенном смысле институты – это технологии взаимодействия. Поэтому институциональная структура предприятия, по-видимому, находится в состоянии соответствия его производственным и сбытовым технологиям, т.е.  является элементом его технологии в широком смысле слова.

 Н. Клягин, используя выводы из количественной теории информации К.Э.Шеннона, выдвинул гипотезу о фундаментальном количественном соответствии степени сложности технологии по отношению к численности практикующего ее человеческого коллектива. Отсюда следует, что изменения численности человеческих коллективов должны сопровождаться изменениями степени сложности практикуемой ими технологии. Исследователь вводит понятие «демографо-технологической зависимости»[9]. Н. Клягин считает, что отношение степени сложности технологий к количеству использующих их людей – величина в истории человечества статистически постоянная, а поэтому значимая. Соображениям Н.В. Клягина созвучна выдвинутая А. П. Назаретяномгипотеза о фундаментальном соответствии технологического потенциала социума и его культурно-институционального строя (закон техно-гуманитарного баланса)[10]. Мысль о соотнесённости в историческом процессе демографических и технологических характеристик социума близка и С.А. Нефёдову[11].

Но и на микроуровне, на уровне малых предприятий, можно наблюдать эффект аналогичной «демографо-технологической зависимости» - численность персонала малого предприятия коррелируется со степенью сложности его технологий и, следовательно, степенью его институциональной сложности.

В связи с этим интересно понимание технологии, высказанное В.Найшулем: «Рассматривая действующую экономику, полезно считать технологиями не только производственные процессы, но и самих людей, участвующих в хозяйственной деятельности и в воспроизводстве рабочей силы. Человек, однако, - существо очень широкое, и не только с нравственной точки зрения…, но и с экономической. Он представляет из себя технологию, весьма эластичную по отношению как к входным ресурсам (имеется возможность замены одних предметов потребления на другие), так и к возможным применениям его в производстве…. Однако эластичность и потребления, и производственной деятельности человека не безгранична. В области потребления должен, по крайней мере, обеспечиваться некоторый комплект питания, а степень универсальности труда в сильной степени определяется физическими и интеллектуальными данными работника, характером полученного им образования»[12].

Здесь необходимо заметить, что степень универсальности труда может повышаться в результате снижения уровня сложности применяемых  на том или ином предприятии технологий. При относительно низком уровне технологической сложности человеческий капитал может быть в достаточной мере универсален в рамках того или иного предприятия. В этом случае доля трудового фактора в выпуске повышается, а следовательно, повышается и роль организации труда (институциональной структуры предприятия – правил и норм взаимодействия его персонала). Имеет место определённое соответствие уровня сложности технологий и степени универсальности труда. «Крупномасштабная технология по своему экономическому эффекту эквивалентна сумме большого числа технологий меньшей интенсивности. В то же время планирование ресурсных потоков для нее не более трудоемко, чем для любой другой. Поэтому преобладание КМ-технологий (крупномасштабных – Ц.Ш.) облегчает процедуры планового управления. В рыночной же экономике КМ-технологии часто оказываются моно - и олигополистами и тем подрывают устойчивость ее функционирования. Дисперсные технологии, наоборот, содействуют процветанию рынка и несут смертельную угрозу административной системе хозяйствования… Крупномасштабные технологии требуют стандартизации работников - и, следовательно, стандартизации образования. Они требуют также и стандартизированного потребителя и, следовательно, выравнивания и унификации потребностей населения.»[13]. Добавим от себя, что, как правило, крупномасштабные сложные производственные технологии требуют и высокого уровня специализации трудовых ресурсов,  что снижает значение их универсальности, а значит и требует усложнения институциональной структуры для увеличения степени согласованности их действий.

  Институциональная сложность предприятия, поэтому проявляется в уровне его внутренней стратификации, что неизбежно в целях управляемости и согласованности порождает иерархические отношения. Иерархические отношения (порядок подчинения  низших объектов высшим)  возникают, когда в системе имеют место элементы различной значимости.  Но тогда это противоречит принципу  универсальности навыков и умений работников. Универсальность же, как отмечалось, предполагает, что уровень сложности технологий позволяет большинству работников, успешно с ними справляться. Это означает, что для целей выпуска продукции большинство работников относительно равноценны. Отсюда понятно, почему субъекты малого бизнеса слабо внутренне стратифицированы, практически не имеют сложных иерархических структур. Исследователи отмечают, что из-за небольшой численности персонала руководители малых фирм, участвующие в социологических опросах,  даже затруднялись провести градацию занятых у них работников. Опыт и стаж работы не имеют особого значения для возникновения внутрифирменных различий. По мнению большинства руководителей, ко всем работникам, независимо от времени прихода на фирму, отношение со стороны руководства ровное. Директора стараются особенно никого не выделять, опасаясь, что излишняя дифференциация может привести к оттоку персонала. При этом важно, что в большом числе малых предприятий слабо выражена ротация персонала. Многие работают «практически со дня основания бизнеса». Поэтому и «неравенство» по признаку стажа работы и даже по признаку власти выражено очень незначительно[14].

 В свете вышеизложенного можно предположить, что  существует связь между институциональной структурой малых предприятий и представленностью малого бизнеса в различных отраслях экономики. Это, по всей вероятности связано и с тем, что отбор кадров в малый бизнес осуществлялся в первую очередь не по человеческому капиталу (квалификации), а по принципу принадлежности к близкому кругу лиц. В близком окружении предпринимателя вовсе не обязательно превалируют лица с высокой квалификацией и узкой специализацией. Преобладание такого человеческого капитала – статистически скорее исключение, чем правило. Этим может быть обусловлено преобладание предприятий, использующих технологии относительно невысокого уровня сложности. А поскольку существует положительная зависимость между сложностью технологий и их стоимостью, то и низкая капиталоёмкость мелких предприятий может быть объяснена их институциональной структурой.

И ещё одна чрезвычайно важная институциональная характеристика малых предприятий: предприниматели привлекают рабочую силу в основном  сдельную работу. Вознаграждение подавляющего числа занятых на малом предприятии напрямую зависит от их вклада в конечный результат  деятельности фирмы. Главный (или единственный) критерий, который лежит в основе установления вознаграждения работников, - это выручка. Неформальный контракт типа издольщины – наиболее распространенная форма отношений между владельцами и работниками малых предприятий. 

Таким образом, ключевые институциональные характеристики российского малого предпринимательства, находящие в тесной связи друг с другом,  следующие:

·      гипертрофированность роли личных связей и отношений при подборе персонала,

·      неформальные трудовые отношения (отсутствие контракта о найме),

·      высокая степень универсализации человеческого капитала работников малых предприятий (низкая степень профессиональной специализации),

·      низкая степень внутренней стратификации и сложности институциональной структуры,

·      низкая степень сложности используемых производственных технологий,

·      преобладание негарантированной сдельной оплаты труда, пропорциональной доле работника в конечном результате деятельности предприятия.

В целом, можно сказать, что все эти связанные институциональные характеристики наглядно иллюстрируют закон соответствия «производственных отношений» (институтов) и уровня развития «производительных сил». 

   

2.     Категории капиталистического производства и институциональная структура малого предприятия.

 

 Малая фирма есть конкретная форма организации производства и услуг. То, что субъекты малого предпринимательства отличаются от крупных капиталистических предприятий видно невооружённым глазом. Но для того, чтобы постичь сущность такого экономического феномена, как малое предприятие, необходимо вооружиться средствами анализа. Поэтому важно понимать, применимы ли категории, описывающие микроэкономику крупного капиталистического предприятия для моделирования экономической структуры субъекта малого бизнеса, а если неприменимы, то по какой причине.

 

2.1. Труд и заработная плата.

Как уже отмечалось, вознаграждение за труд в малых фирмах носит преимущественно сдельный характер, зависит от их вклада того или иного работника в конечный результат  деятельности предприятия. Ключевой характеристикой такого способа оплаты труда является её негарантированность, в то время как на типичном капиталистическом предприятии положение принципиально иное.

На капиталистическом предприятии «сделка между собственником рабочей силы и капиталистом является … арендой, ведь рабочая сила всегда сохраняется в личной собственности работника, который только на определенное время передает монополию ее использования тому или иному функционирующему капиталу»[15]. Но неформальный контракт типа издольщины,  которым фактически описываются в большинстве случаев трудовые отношения на малых предприятиях, отличается от института найма (аренды). В последнем случае рабочая сила выступает в качестве определённого капитала. Это ничто иное, как человеческий капитал, который включает все знания и умения человека[16], та самая способность к труду (рабочая сила), которая передаётся в наём капиталисту. 

Здесь уместно привести очень ценную в теоретическом отношении мысль А.В. Чаянова: «…Все социально-экономические категории капиталистического хозяйства могут иметь место в теоретической системе рабовладельческого хозяйства. Необходимо лишь заменить категорию наемного труда на категорию рабовладельческой ренты. …В понимании прибыльности своего предприятия предприниматель в рабовладельческом хозяйстве приближается к несколько измененной формуле капиталистического расчета прибыльности. На счет расходов в графе «зарплата» он поместит технически и физиологически определенные издержки по содержанию рабов…[17]». Можно сказать, что в этом смысле отношения найма на капиталистическом предприятии могут быть охарактеризованы как добровольное «контрактное  рабство».

Сотрудник малого предприятия может не быть учредителем малой фирмы, но независимо от этого он является не нанятым по контракту «фактором производства», не добровольным «контрактным рабом», а своего рода партнёром, участвующим в конечном результате экономической деятельности. Институциональные отношения между работниками-партнерами по поводу раздела дохода после вычета издержек  в соответствии с трудовым вкладом или по иному принципу трудно назвать арендными отношениями. Зависимость вознаграждения за труд от  конечного результата деятельности предприятия, от доли работника в этом конечном результате представляет собой нечто отличное от «выплаты фактору производства» на основе складывающейся на рынке цены труда (арендной платы), как это происходит на крупном капиталистическом предприятии, где выплата заработной платы гарантирована формальным контрактом. На малом же предприятии мы наблюдаем  не столько передачу работником капиталисту за плату монополии на использование рабочей силы, сколько трудовой вклад в общее дело с негарантированным результатом.  Это не  столько способ  найма рабочей силы, сколько одна из форм партнерства. И уж конечно, меньше всего отношения работников малого предприятия  соотносятся  с  институциональной структурой рабовладельческого хозяйства. У малых предприятий в большинстве своём просто не существует отношений найма рабочей силы в неоклассическом понимании («контрактное рабство»).  Поэтому применять к анализу малого предприятия экономическую категорию «заработная плата» не корректно. А это, в свою очередь, означает, очень важную для понимания экономики малого предприятия вещь - доходы работников малой фирмы не являются расходами предприятия. 

И другой чрезвычайно важный момент – поскольку доходы большинства работников малого бизнеса негарантированны, то каждый из них в той или иной мере  разделяет риски предпринимательской деятельности.  При таком  институциональном соглашении рядовой работник малого предприятия может не участвовать в убытках – это, как правило, «прерогатива» хозяина бизнеса, но он в полной мере разделяет риск напрасной траты сил и времени, поскольку за время, потраченное в процессе экономической деятельности, ему не платят, или  платят незначительно. 

Это позволяет высказать тезис о нерасчленённости в малом бизнесе трудовой и предпринимательской деятельности. Здесь невольно вспоминаются слова А.В. Чаянова: «Семейный трудовой доход - единственно возможная категория дохода для семейного трудового хозяйства крестьянина или ремесленника, потому что он не поддается объективному расчленению. Поскольку здесь отсутствует социальный феномен зарплаты, постольку отсутствует также и социальный феномен чистой прибыли, и, следовательно, здесь невозможно применять капиталистический подход к расчету прибыли[18]».

 В пользу такого утверждения свидетельствуют, например, некоторые результаты исследования В.Г. Басаревой, проведенного с помощью эконометрических методов. Исследование в частности показало, что чем больше риск инвестора в том или ином регионе России (по индексу инвестиционного риска агентства Эксперт-РА), «тем больше спрос на труд в сегменте малого предпринимательства». Этому странному феномену приводится следующие объяснения: во-первых, ставится под сомнение «правильность» индекса инвестиционного риска, во-вторых, выдвигается гипотеза о том, что «в регионы с высоким показателем инвестиционного риска не идут солидные внешние инвесторы, создается низкоконкурентная среда, где остается ниша» для малого предпринимательства[19]. Такие объяснения представляются малопродуктивными прежде всего потому, что приводящий их автор имеет целью объяснить «спрос на труд».

В рамках неоклассической парадигмы, на основе которой построено исследование В.Г. Басаревой, изменение «спроса на труд» должно сопровождаться изменением заработной платы – платы за наём рабочей силы.  По этой логике тот факт, что «спрос на труд» при неблагоприятном изменении «индекса инвестиционного риска» по результатам исследования  В.Г. Басаревой повышается, не укладывается в теоретические построения. Действительно, какой смысл увеличивать расходы на оплату труда при неблагоприятной конъюнктуре?

Но если попытаться увидеть в этом другую логику, состоящую в том, что при повышении риска малое предприятие стремится увеличить количество партнёров, принимающих на себя риск, то многое становится на свои места. При увеличении количества участвующих в риске персон, малое предприятие получает возможность функционировать. Ведь при возрастании риска и пропорциональном увеличении количества принимающих риск, среднее значение риска в расчёте на одного участника не увеличивается по сравнению с исходным состоянием. При этом не происходит увеличения расходов предприятия, поскольку не существует отношений найма. Хотя доход в расчёте на  одного работника может и снижаться, в условиях неблагоприятной конъюнктуры  предприятие стремиться не к увеличению эффективности, а к самосохранению, к воспроизводству, к сохранению уровня полезности для каждого партнёра.

Если принять допущение о рациональности участников малого бизнеса, то в этих условиях предприятие будет стремиться к  увеличению количества партнёров до тех пор, пока на его карте безразличия  полезность, выраженная отношением «доход/риск» не найдёт своей предельной точки при имеющихся бюджетных ограничениях. В этом случае экономика малого предприятия в принципе  может быть описана в русле неоклассической теории потребительского поведения эффектами замены и дохода (бюджета). При повышении «индекса инвестиционного риска» полезность «доход/риск» снижается - «цена»  дохода растёт, что вызывает падение спроса на предпринимательский доход. Это выражается в стремлении отказаться от части дохода, поделиться им с дополнительными участниками при условии, что будет пропорционально передан и риск, т.е. - застраховаться (эффект замены). Предприятие предъявляет дополнительный «спрос на труд». По мере увеличения численности занятых на малом предприятии риск в расчёте на одного участника снижается, что приводит к росту полезности «доход/риск» (эффект дохода).

Капиталистическое предприятие в аналогичных условиях стремится снизить издержки и обязательства (потенциальные издержки). Поэтому оно среди прочих мер снижает уровень занятости, проводит сокращение персонала  – расторгает формальные контракты найма рабочей силы. Уменьшая обязательства и издержки, капиталистическое предприятие стремится к сохранению дохода на капитал (прибыли). Чем с меньшими издержками сопряжено сокращение персонала, тем легче владельцы предприятия на это идут. В условиях неблагоприятной конъюнктуры такое действие имеет тот же смысл при наличествующей производительности труда, что и расширение занятости в условиях благоприятных. Вознаграждение за труд при указанной структуре отношений на малом предприятии, основанной на нерасчленённости функции труда и предпринимательской функции, повторимся, фактически не входит   в состав издержек предприятия. То, что в капиталистическом предприятии является затратами на рабочую силу, в малой фирме попросту отсутствует.  Поэтому  сокращение персонала при ухудшении «индекса инвестиционного риска» не даёт никаких дополнительных преимуществ, ничего не добавляет для адаптации к изменяющимся условиям. 

Как видно, в неблагоприятных условиях малая фирма и крупное капиталистическое предприятие ведут себя по-разному. Практически идентичный эффект отметил, А.В. Чаянов, анализируя различия в поведении при неблагоприятной конъюнктуре семейного крестьянского хозяйства с одной стороны, и рабовладельческого и капиталистического – с другой.

Типологически сходные явления  наблюдались в экономике нашей страны в момент революционных изменений и падения экономики в «лихие» 90-е годы. Отечественные предприятия не стали в одночасье классическими капиталистическими фирмами. На фоне падения производства они не торопились сокращать персонал.  Работа в режиме неполного рабочего времени, вынужденные административные отпуска, задержки заработной платы, теневую оплата труда стали элементами механизмов адаптации к новым условиям хозяйствования. Некоторые зарубежные исследователи, занимаясь проблемами занятости  в России в начале 90-х гг., придерживались взгляда на российские предприятия, как  на фирмы, находящиеся под управлением работников (labour-managed firms)[20].  Эту же мысль разделяют и некоторые отечественные исследователи, которые считают, что принятые в 1989 году «Основы законодательства СССР об аренде» стали законодательной базой для появления более 2000 арендных предприятий с числом занятых свыше 1,2 млн. человек. Такие предприятия институционально были очень близки к американским корпорациям с собственностью наемного персонала. Целью деятельности таких предприятий является, в том числе и сохранение рабочих мест. Функция максимизации прибыли реализуется с учетом этого существенного ограничения[21]

И такое положение дел не является сугубо российской спецификой.  Исследования малых предприятий во Франции 80-х годов обнаружили, что они  могли конкурировать с крупными капиталистическими предприятиями потому, что были способны отказаться от капиталистической ренты[22]. Предприниматели в восточной Германии создавали  свои небольшие предприятия на месте бывших производств ГДР, руководствуясь в значительной мере желанием сохранить рабочие места и само предприятие, и в меньшей мере - соображениями рентабельности[23]. Аналогичные примеры можно в большом количестве привести и из американской, и из европейской экономической истории.

Исследователями давно подмечено, что и в «…странах Запада… доход, получаемый обширной группой малых предпринимателей,  …не выражается категорией заработной платы. Они получают …скорее денежные выплаты как отдачу от вложенного капитала, инициативы, предпринимательских способностей, рискованных операций, равно как и своего труда».[24] 

Не лучше обстоит дело применительно к анализу экономики малого предприятия и с категорией «прибыль», с целью извлечения которой в соответствии с российским законодательством осуществляется всякая предпринимательская деятельность.

 

2.2. Прибыль и капитал.

В своей широко известной классической работе «Риск, неопределённость, прибыль»[25] Ф.Х. Найт, продолжая  традицию английского экономиста Мориса Добба[26], утверждает, что прибыль связана с неопределённостью. Прибыль по Найту – это доход от рискованного предприятия, это просто премия за неподдающийся измерению риск, который невозможно передать страховщику, за действия в условиях неопределённости.   В общем виде  прибыль - это плата за услуги тех, кто берет на себя риск. Смысл этой услуги - бремя риска, неподдающегося учёту, того риска, который невозможно застраховать в страховых компаниях. Прибыль, поэтому, не является доходом какого либо фактора и обязана своим существованием лишь неопределенности в отношении будущего.

В аналитическом плане, по мысли экономиста, прибыль является результатом отклонений реальных событий от ожидаемых. Тот, кто берёт на себя бремя риска, наделяется и правом управления. Концепция Найта довольно часто подвергается критике[27],  другие экономисты предпочитают рассматривать прибыль в позитивном смысле. В частности Найт не склонен был рассматривать прибыль, как функцию капитала. А ведь именно своим капиталом рискует предприниматель, экранируя от рисков в условиях неопределённости собственников факторов, которые включаются им  в процесс производства на условиях платности. Предприниматель нанимает рабочую силу, привлекает внешнее финансирование (кредиты банков, эмиссия заёмных ценных бумаг), вступает в арендные отношения с собственниками производственных фондов (оборудования), приобретает необходимое сырьё на условиях товарного или коммерческого кредита и т.д. Но при этом собственники этих факторов имеют весьма опосредованное отношение к рискам экономической деятельности этого предпринимателя. Они в известном смысле меняют все возможные риски экономической деятельности на риск  несостоятельности предпринимателя. 

Поэтому собственный экономический капитал предпринимателя   может быть проинтерпретирован как потенциальное дополнительное к текущим выплатам  вознаграждение владельцам факторов, которое придётся  выплатить при неблагоприятных событиях (банкротство) вместе с передачей  им всех активов или с выручкой от их продажи. По экономическим капиталом здесь понимаются такие формы капитала в его объективированном (вещном) состоянии как денежный капитал (финансовые средства), производственный капитал (средства производства), товарный капитал (готовые продукты)[28]. Но это, так сказать, активная часть баланса. Сущность же экономического капитала отражена в пассивах – собственные средства предприятия.

 Именно собственным капиталом предпринимателя гарантируются в условиях неопределённости вознаграждения факторам производства. Этот капитал – своеобразный задаток, обеспечивающий его предельные обязательства. Остальные риски при этом не устраняется полностью наличием у капиталиста собственного капитала. Этот капитал гарантирует только наиболее вероятный риск

С другой стороны, собственный капитал предпринимателя может быть приравнен к опциону на выкуп предпринимателем активов предприятия по номинальной цене в случае роста стоимости этих активов. В пользу этого утверждения говорит и тот факт, что опционная модель сегодня широко используется при оценке предприятий[29].

В свете вышесказанного институциональное соглашение между капиталистом и владельцами факторов может быть представлено как форвардный (срочный) контракт, обеспеченный собственным капиталом предпринимателя, согласно которому поставка приобретаемого или продаваемого по нему блага происходит не немедленно, а через некоторый срок, или в течение этого срока. При этом цена этого блага фиксируется на момент заключения контракта и остается неизменной в течение всего периода действия договора. Форвардные контракты устраняют неопределенность в отношении будущих обменов[30]. Именно благодаря институту срочных сделок появляется возможность осуществлять долгосрочные вложения, поскольку неопределённость в отношении будущего является серьёзным препятствием для инвестиций[31]. Необходимо отметить, что важнейшее свойство капитала предпринимателя, делающее его инструментом гарантирования контрактов, является его отчуждаемость, ликвидность, способность менять собственника.

При таком подходе собственный капитал – это рисковый инструмент, дающий право капиталисту на присвоение экономической ренты - положительной разницы между текущей рыночной стоимостью активов и их номинальной (контрактной) стоимостью. Эта положительная разница и есть прибыль. Поэтому прибыль (остаточный доход после вычета всех выплат факторам производства, в том числе и  фактору «труд», на основе рыночного ценообразования)  есть функция капитала предпринимателя.

Прибыль не всегда может быть очищена от вознаграждения предпринимателя за выполнение управленческого труда, поскольку владелец капитала и управленец могут совпадать в одном лице. Но если это касается только управленца, а остальной персонал предприятия связан с предпринимателем отношениями найма, то такое положение предпринимателя принципиально не изменяет зависимости прибыли от капитала в экономическом строе фирмы. В этом случае зависимость просто несколько снижается. Положение меняется, если  функции предпринимателя (удержание риска) исполняет в той или иной мере большая часть сотрудников, как это имеет место в малом бизнесе.  В этом случае доходы, получаемые сотрудниками малой фирмы, являющиеся результатом их участия в риске и, одновременно, результатом   трудового участия в общем деле, аналитически не могут быть очищены от зарплаты, поскольку этот же доход и является и вознаграждением за труд. Следовательно, в экономико-институциональной структуре такого предприятия нельзя выделить ничего, что строго соответствовало бы категории «прибыль». Нельзя сказать, что конечный результат деятельности такого предприятия (прибыль)  является функцией только экономического капитала. А коль скоро это так, коль скоро труд и капитал нерасчленены, коль скоро в нерасчленённом единстве выступают прибыль и заработная плата (неделимый доход), то и говорить о том,  что такое предприятие  суть предприятие капиталистическое, т.е. базирующееся на экономическом капитале, не представляется возможным.

 Сегодняшнее малое предприятие по своему экономическому строю и институциональной структуре близко другим экономическим институтам, имевшим место в истории и базирующимся на неделимом доходе и отсутствии наёмного труда. Классическим примером такого института безусловно является в частности крестьянское или ремесленное хозяйство[32], типичные представители так называемой «эксполярной» экономики, ориентированное преимущественно на потребление, на простое воспроизводство.

Вернер Зомбарт, исследуя процесс зарождения «духа капитализма» противопоставлял капиталистическому способу хозяйствования докапиталистические формы хозяйственной жизни. В качестве одной из главных черт докапиталистического хозяйства Зомбарт выделял ориентацию на удовлетворение потребностей, идею пропитания. Поэтому форма и размер докапиталистического хозяйства определялся формой и размером потребностей его членов. Это характерно не только для крестьянского хозяйства, но и для ремесленного производства, для мелкой торговли  и транстпорта.[33]   Это институты семейного, домашнего (М. Саллинз) способа производства.

 Во многом отправляясь от взглядов А.В. Чаянова, М. Саллинз на обширном этнографическом материале анализировал домашний способ производства, характерный для «примитивных обществ»[34]. Производство, ориентированное почти исключительно на потребление, и производство для обмена имеют противоположные конечные цели. Домашняя экономика направлена на то, чтобы просто воспроизводить себя, тогда, как производство для обмена стремиться к тому, чтобы себя приумножать. М. Саллинз показал, что домашняя экономика, отличается от капиталистического способа производства  и принципами использования факторов производства, в частности, труда. В хозяйстве примитивного общества при использовании рабочей силы действует «правило Чаянова», сформулированное им применительно к крестьянскому хозяйству: чем больше относительные трудовые ресурсы домохозяйства, тем меньше его члены работают.

А.В. Чаянов считал, что семейному хозяйству не свойственна капиталистическая мотивация. Коль скоро к нему неприменима категория «прибыль», то прибыль и не может выступать целью хозяйственной деятельности. Для крестьянского семейного хозяйства представляет интерес не рентабельность производства, а рост валового дохода и обеспечение занятости для всех членов семьи (трудопотребительский баланс). А.В. Чаянов сформулировал положение об исключительной выживаемости семейного крестьянского хозяйства, которое долгое время способно выдерживать такое повышение  цен и увеличение издержек, которое является гибельным для предпринимателей, пользующимися наемным трудом (капиталистических предпринимателей).  Такая способность к выживанию объясняется учёным тем, что прибыль не является целью деятельности семейного хозяйства.

 Сегодня во всём мире семейные предприятия составляют значительную, если не большую часть малых предприятий в целом, а успешных малых предприятий – особенно. Западные исследователи обнаружили, что 68% малых экономически активных малых предприятий составляют семейные предприятия[35].

Идея  фундаментальной противоположности семейного и капиталистического хозяйства имеет огромное количество приверженцев среди историков, экономистов, социологов.  Признак «семейности» логически противополагается признаку «капиталистичности». При обосновании такого противопоставления исследователям обычно не удаётся удержаться в рамках собственно экономического исследования. При анализе семейного хозяйства в основном используютс экзогенные по отношению к экономике категории, которые заимствуются из социологии, культурологи и других наук. В таком взаимопроникновении различных дисциплин, безусловно, есть много плодотворного, однако экономический смысл заимствованного категориального аппарата вскрывается крайне редко. Это мало добавляет к научной строгости аргументов, и, соответственно, убедительности полученных результатов исследований. С другой стороны, это говорит и о том, что область применимости устоявшихся экономических категорий ограничена, что в этих категориях трудно адекватно описывать такое явление, как семейная экономика и родственные ей, институционально производные от неё явления. Выше уже было показано, насколько мало применимы к анализу  экономики малого предприятия категории прибыли и заработной платы, выработанные для анализа капиталистического предприятия.

 Если капиталистическое предприятие базируется на капитале, то на чём основано малое предприятие, коль скоро, его нельзя назвать капиталистическим?  Что является критерием его эффективности? Можно ли говорить применительно к малому предприятию о расширенном воспроизводстве капитала? Ведь отличительным признаком малого предприятия является не только  небольшое количество занятых, но и  относительно малый размер экономического капитала. В связи с этим возникает вопрос: а что такое малый размер капитала? Где кончается малый капитал и начинается крупный? Кто это определяет в рыночных условиях?

Попробуем ещё раз обратиться к категории «капитал» применительно к капиталистическому предприятию в связи с обозначенной проблемой эффективности.

Поскольку прибыль капиталистического предприятия является, как было показано ранее, функцией собственного капитала предпринимателя, то отсюда следует, что под эффективностью предпринимательской деятельности следует понимать рентабельность собственного капитала. Этот показатель положительно зависит от рентабельности активов предприятия (рентабельности всех задействованных факторов) и отрицательно зависит от доли собственного капитала во всём примененном капитале (включая заимствованный). Ведь, чем большая часть добавленной стоимости производится заимствованными капиталистом по фиксированным ценам факторами, тем большая доля  добавленной стоимости (за вычетом этих цен) останется в его распоряжении, или, что тоже самое, чем больше левередж (рычаг), тем эффективнее работает собственный капитал. Поэтому выставляемая собственниками факторов цена опциона на активы предприятия  есть ничто иное, как требование к размеру собственного капитала предпринимателя. Эта цена  зависит, в частности, от оценки рисков и от склонности собственников факторов к риску. 

В известном смысле уровень достаточности собственного капитала предпринимателя, складывающийся на рынке, может быть проинтерпретирован как величина обратная показателю ассиметричности информации.

Американский экономист, основоположник информационной экономической теории, лауреат Нобелевской премии по экономике 2001 «за анализ рынков с асимметричной информацией» Джордж Акерлоф получил широкую известность после опубликования одной из самых ранних своих работ «Рынок «лимонов»: неопределенность качества и рыночный механизм[36]».  На примере «рынка «лимонов» (подержанных автомобилей) Акерлоф рассмотрел проблему асимметричности информации, когда продавец осведомлен о качестве реализуемого товара лучше покупателя. В такой ситуации, весьма нередкой на современных рынках, действует отрицательный отбор: хорошие машины останутся в руках покупателей, а плохие вновь вернутся на рынок для перепродажи. В конце концов, если не принять нужных мер, рынок будет разрушен.  Эмпирические исследования полностью подтвердили его выводы Акерлофа. Выявленный экономистом эффект асимметричности информации проявляется  не только на рынках подержанных автомобилей. Этот эффект явственно проявляется в  «отрицательном отборе» и на кредитных, и на страховых рынках, и на рынках ценных бумаг. Такая ситуация типична для большинства стран, где слабо развита рыночная инфраструктура.

Некоторые экономисты рассматривают асимметричность информации как провал рынка, требующий государственного регулирования. Такого мнения придерживается в  частности, Д. Стиглиц[37]. Однако сам Акерлоф полагает, что для снижения асимметричности информации  нужно развивать институты гарантии и заботиться о репутации (например, при помощи брэндов, фирменных магазинов, фрэнчайзинга и защиты контрактов)[38].

Так вот, собственный капитал капиталиста и является институтом таких гарантий. Размер капитала  в экономическом смысле несёт информацию о способности капиталистического предпринимателя гарантировать форвардные контракты. Этот эффект можно объяснить и в терминах дохода и замены. Цена факторов изменяется в обратной зависимости от  размера рискового капитала предпринимателя. Чем больше собственный капитал предпринимателя, тем меньше риск собственников факторов, тем, при прочих равных, выше спрос на его гарантийный капитал (эффект замены), тем выше предложение и  ниже цена факторов. Чем ниже цена факторов, тем больше становится спрос на риск, тем меньшие требования предъявляются собственниками факторов к размеру гарантийного капитала (эффект дохода). В результате на рынке устанавливается равновесное требование к величине собственного капитала предпринимателя по отношению к величине заимствуемых им факторов.

Но есть  ещё одна важная составляющая. В понятие фундаментальной неопределенности входит, в том числе и вероятность оппортунистического поведения капиталиста. Ведь именно на него, прежде всего, принимают риск собственники факторов. Для заключения форвардного соглашение важна его репутация. В этом контексте репутация – это индекс доверия  собственников факторов к капиталисту, индекс  соответствия ожидаемого поведения предпринимателя принятым правилам и нормам, информационный сигнал о вероятности (риске) оппортунистического поведения. Чем выше репутация капиталиста, тем выше доверие к нему, тем меньший собственный гарантийный капитал требуют собственники факторов.

В этом ключе доверие  может измеряться размером левериджа. Уровень доверия  может быть выражен как разница между размером активов предприятия и размером его собственного капитала. Доверие при таком подходе выступает как вполне измеримая микроэкономическая категория.

 Можно сказать, что доверие и собственный экономический капитал предпринимателя находятся в отношении взаимной дополнительности (комплементарности). Собственный капитал восполняет недостаток доверия, недостаток капитала может быть восполнен высокой степенью доверия.

Доверие и экономический капитал, следовательно, находятся по отношению друг к другу примерно в таких же отношениях, как рынок и фирма в теории Р. Коуза и его последователей. Если рынок и фирма (организация) суть институты (инструменты) координации действий экономических субъектов, которые выбираются этими субъектами в зависимости от сопряженных с каждым из этих институтов уровней издержек, то и доверие, и рисковый  капитал предпринимателя являются институтами снижения риска, неопределённости, которая оказывает существенное влияние на уровень издержек. Поэтому и доверие, и рисковый капитал предпринимателя, являются институтами, призванными нивелировать информационную асимметрию, порождающую провалы рынка, а, значит, являются необходимыми условиями его функционирования. В этом смысле можно говорить о том, что любая экономическая система стремится к некоторому равновесию доверия и капитала.

Теоретически можно представить себе такую ситуацию, когда подтверждённый соответствием реального поведения предпринимателя  ожидаемому уровень доверия настолько высок, что никакого отчуждаемого гарантийного капитала не требуется (в этом случае размывается граница между «до-верием» и верой, как выражением абсолютной полноты информации, что во многом объясняет роль религии в рыночных отношениях). В этом случае пропадает необходимость и в инфорсменте (в данном случае – в механизме принуждения к исполнению форвардного контракта). Но в этом же случае нет места зарплате и прибыли, как отдельным категориям экономики.

В качестве примера, подтверждающего вышесказанное, можно привести институт  исламского кредита.

В Коране и в Сунне (священном предании мусульман), регламентирующих хозяйственную деятельность мусульманской общины  этическая категория справедливости является одновременно и категорией экономической. Экономическая справедливость является нравственным долгом всех мусульман. Ислам (религия караванных торговцев) не допускает ограничений свободы хозяйственной деятельности и конкуренции, не допускает монополии.  В этом отношении принципы, возведённые в культ, во многом напоминают цеховые уставы средневековых ремесленников Европы.

Ислам осуждает информационную асимметрию, «…получение односторонних преимуществ более информированной стороной контракта… Шариат отнюдь не осуждает риск. Напротив, риск поощряется в том смысле, что ни одна из сторон контракта не может претендовать на то, чтобы гарантировать себя от связанных с ним возможных потерь за счет другой стороны или сторон. Признается, что риск сопряжен со всякой операцией[39]». Отсюда – запрет на гарантированный ссудный процент. Авансированный предпринимателю капитал в лице его собственника на равных с другими факторами участвует в риске. «Капитал получает вознаграждение на равных с другими факторами производства сообразно вкладу в транзакцию и ее результату…[40]». Напрашивается параллель между институтом исламского кредита и институтом морской ссуды, известной и в древнем мире и в эпоху средневековья, в которой спаяны в единстве современные кредит и страхование.

  Ислам характеризуется не только жёсткостью своих предписаний, но, как и всякая религия, является порождением веры. Правоверные мусульмане причисляют единоверцев к категории «своих» и, как правило, не ошибаются в своих ожиданиях относительно поведения экономического партнёра.

Принцип разделения риска не является прерогативой ислама. В то время, когда роль религии была высока, ростовщичество осуждалось и в Европе. Так, высокий уровень доверия (социального капитала) исторически и  в пределе несовместим с категорией ссудного процента – ключевой категорией капиталистической экономики.

Отсюда следует, что доверие, коль скоро оно обладает способностью замещать экономический капитал, конвертироваться в него,  само обладает свойствами капитала, а, следовательно, и является капиталом особого рода – социальным капиталом.

   

 3. Социальный капитал и его роль в  малом бизнесе.

 

Согласно П. Бурдье,  социальный капитал  - это  «ресурсы, основанные на родственных отношениях и отношениях в группе членства[41]».  Понятие «социальный капитал» введено в широкий оборот в 80-е годы ХХ века Д. Коулманом, который определял этим термином  потенциал взаимного доверия и взаимопомощи, формируемый в межличностных отношениях. По Коулману социальный капитал – это совокупность обязательств и ожиданий, информационные каналы и социальные нормы. Коулман также утверждал, что социальный капитал является и компонентом человеческого капитала[42]. Социальный капитал содержится социальных сетях и, по существу представляет собой доверие, создающее условия для координации и кооперации ради взаимной выгоды. Социальный капитал назван Мартином Палдамом социальным клеем, который позволяет мобилизовать дополнительные ресурсы  на основе доверия людей друг к другу[43]. По А. Портесу социальный капитал – это способность индивидов распоряжаться ограниченными ресурсами на основании своего членства в определенной социальной сети или более широкой социальной структуре… Способность с накоплению социального капитала не является индивидуальной характеристикой личности, она является особенностью той сети отношений, которую выстраивает индивид. Поэтому социальный капитал – продукт включенности человека в социальную структуру[44].

Таким образом, в исходном политико-экономическом определении социальный капитал обладает пятью конституирующими свойствами любого явления, которое может быть определено, как «капитал»:

·      ограниченный хозяйственный ресурс;

·      накапливаемый хозяйственный ресурс;

·      ресурс, обладающий определенной ликвидностью, способностью превращаться в денежную форму;

·      стоимость, воспроизводящаяся в процессе непрерывного кругооборота форм;

·      стоимость, приносящая новую, добавочную стоимость.[45]

В малом бизнесе социальный капитал играет основополагающую роль. Именно этим объясняется обращение к социальным сетям для привлечения и пополнения трудовых и финансовых ресурсов малых предприятий   и уже упоминавшаяся гипертрофированность роли личных связей и отношений. Именно социальный капитал (доверие) лежит в основании  неформальных контрактов между работниками-партнёрами на малых предприятиях. Между членами социальных сетей  нет принципиальной необходимости в установлении формализованных отношений. Формализация отношений  в рамках закона ничего не добавляет сторонам контракта, кроме дополнительных издержек. Формальные нормы и правила, поддерживаемые государством, могут соответствовать или не соответствовать неформальным институциональным нормам. Именно эти нормы, а не те, что прописаны в законе, являются условиями, «пунктами» неформальных контрактов. Сторонам неформального контракта не нужен дополнительный субъект инфорсмента, не нужен дополнительный гарант исполнения обязательств. Участие «третьего» - небесплатно, сопряжено  с дополнительными затратами (например затратами на изучение законов, на найм юристов, судебные издержки и т.п.). Неформальные контракты, заключаемые между членами социальных сетей поддерживаются «рассеянными санкциями», в том числе и добровольными самоограничениями сторон, препятствующими оппортунистическому поведению. Социальная сеть (содержащийся в ней капитал - доверие) выступает своего рода гарантом неформальных контрактов, капиталом, поглощающим риски. Издержки функционирования социальной сети  «рассеяны» между её членами, поэтому  размер таких издержек в расчёте на одного члена очень невелик. Отсюда следует, что полезность социальной сети, источника ресурсов для бизнеса (ресурс/издержки привлечения ресурса) превосходит полезность альтернатив, сопряженных с большими издержками.  Опросы показывают, что при создании новых предприятий основными источниками финансирования являются   личные и семейные сбережения. Финансовая база мелкого бизнеса формируется на основе социального капитала предпринимателей, наличия разветвленных личных связей и отношений. Брать взаймы и одалживать деньги приходится значительной части предпринимателей, причем с использованием дружеских каналов финансирования[46]. Именно поэтому ценность этого капитала чрезвычайно велика. Максимизация доходов малой фирмы, поэтому эквивалентна воспроизводству социального капитала, а значит не только воспроизводству правил и норм (связей), действующих в социальной сети[47], а так же воспроизводству её элементов – членов социальной сети. Именно с этим, по-видимому, связано уже упоминавшееся явление, характерное для большинства малых предприятий - слабо выраженная ротация персонала.  Это в свою очередь говорит о том, что  хозяева малых предприятий вопреки мнению большинства исследователей не вольны сокращать персонал в зависимости от конъюнктуры рынка.  Такое сокращение означало бы обрыв экономических, а главное, социальных связей.  Но такое сокращение и не требуется для экономического воспроизводства, как уже  было показано ранее, а, вот, потери, связанные с сокращением могут серьёзными. Коль скоро капитал, на котором базируется экономика малого предприятия – социальный капитал – препятствует изменению количества используемого трудового фактора, то и здесь напрашивается аналогия с крестьянским семейным хозяйством, которое не имеет возможности свободно приводить в соответствие  собственные демографические характеристики с доходами. 

В этом же можно увидеть и причину отмеченной ранее «демографо-технологической» зависимости в малом бизнесе. Малое предприятие, для которого его основание, условие его функционирования – социальный капитал – является высшей ценностью, для которого целью деятельности является  воспроизводство этого капитала, стремится, прежде всего, максимально задействовать имеющийся в его распоряжении трудовой ресурс, а не привлекать заменяющие его технологии. Поэтому малый бизнес в основном представлен в тех отраслях, где на счёт фактора «труд» относится максимально возможная доля добавленной стоимости. Словом, чем менее технологично (капиталоемко и сложно) производство, тем более оно привлекательно для малого бизнеса не только в силу качества человеческого капитала (качества рабочей силы), но и в силу того, что оно не разрушает социального капитала, не девальвирует его. 

Одним из основных свойств социального капитала является неотчуждаемость[48]. Отсюда - низкий уровень спецификации прав собственности в малом бизнесе. По данным опросов известно, что в России «…крупные и средние предприниматели относительно чаще жалуются на проблемы несовершенства законодательства и неотрегулированность отношений собственности, в то время как малые предприниматели чаще указывают на давящее бремя налогов, отсутствие доступа к кредитам и бюрократический прессинг[49]». Малый бизнес при сравнении со средним и крупным в «неотрегулированности отношений собственности» просто не видит особой проблемы.  

Права собственности являются одним из важнейших экономических институтов, определяющих эффективность деятельности экономики. Однако установление, передача и защита прав собственности связаны с трансакционными издержками, поэтому не всегда эффективны.

Формального закрепления прав собственности на некий объект еще недостаточно для того, чтобы другие его соблюдали, поскольку редкость ресурса порождает стимулы к нарушению чужих прав. Нужно  обеспечить гарантии (механизмы защиты) прав собственности. Под системой прав собственности в новой институциональной теории понимается все множество норм, регулирующих доступ к редким ресурсам. Такие нормы могут устанавливаться и защищаться не только государством, но и другими социальными механизмами — обычаями, моральными установками, религиозными заповедями[50], словом, тем, что может быть названо социальным капиталом.

Теорема Коуза-Стиглера гласит: при нулевых транзакционных издержках и четком установлении прав собственности, независимо от того, как эти права собственности распределены между экономическими субъектами, частные и социальные издержки будут равны. Иначе говоря, эффективное размещение ресурсов будет достигаться независимо от распределения прав собственности на данные ресурсы, достаточно лишь, чтобы издержки на установление и защиту прав собственности, осуществление переговоров и обеспечение соглашения по перераспределению этих прав были бы не столь велики. Но эту же мысль можно выразить и таким образом: в случае, когда стимулы нарушения прав отсутствуют, или предельно низки, то столь же низки и издержки, связанные с защитой прав, поэтому эффективность распределения ресурсов не зависит, или незначительно зависит от распределения прав собственности.

Дело в том, что, поскольку социальный капитал неотчуждаем, то и прав собственности на него не существует, а значит, и нет стимулов  к нарушению этих прав. Направленность на воспроизводство социального капитала эффективно блокирует оппортунистическое поведение. Нормы и правила социальных сетей действуют ex ante, автоматически. Для заключения неформальных контрактов нет необходимости нести ощутимые издержки. Издержки сопутствуют, прежде всего, для установления формальных отношений. Институт социального капитала не только выигрывает конкуренцию у формальных институтов в малом бизнесе, более того, сама его сущность препятствует формализации.

   

4.     Неформальность как органическая

институциональная характеристика малого предпринимательства

 

Неформальность – одна из ключевых институциональных характеристик  современного российского малого предпринимательства. Но эта черта не является изобретением последнего двадцатилетия. Не будет большим прегрешением перед истиной утверждение о том, что неформальность – основная, ключевая черта самостоятельной хозяйственной деятельности в российской (советской) истории последнего века. Неформальность, конечно же, во многом производна от нелегальности частного предпринимательства в советский период, но и до 1917 года российское «народное предпринимательство» было прочно укоренено. Неформальная самостоятельная хозяйственная деятельность – институт, имевший к началу 1990-х годов, по крайней мере, вековую историю. Неформальная  деятельность по определению не может развиваться в крупных формах, которым тесны социальные сети. Социальные сети с присущими им исключительно неформальными нормами и системой защиты правил – это естественная среда обитания неформального мелкого предпринимательства. Имевшие место в советской истории подпольные «цеховые» синдикаты не опровергают этого утверждения. Хотя бы в целях безопасности они были вынуждены быть сетью относительно мелких бизнес-единиц. У экономических агентов в нашей стране до официального признания частного предпринимательства просто не было другого институционального опыта ведения хозяйственной деятельности, кроме неформального.

Важно и то, что в этой институциональной среде вырабатывались эффективные механизмы противостояния государству и всему, что с ним ассоциируется. Эти механизмы  настолько укоренены, что срабатывают не только в ситуации неблагоприятной для бизнеса государственной политики. Эти механизмы работают «по привычке». Недоверие к государству, стремление к его избеганию – это (в терминах эволюционной экономической теории) рутины, генетический код российского мелкого бизнеса[51], который  ограждает его и от интенсивного возникновения мутаций – попыток перехода в формальную институциональную среду. Это касается, разумеется, не только малого предпринимательства. Тезис о том, что российская экономика – это «экономика физических лиц», стал уже общим местом во взглядах экономистов. Но экономика российского малого бизнеса - это по определению Т. Шанина «экономика малых единиц», «экономика неформальных отношений». Она – «вне капиталистической системы, которая регулируется законами[52]». Именно для малого бизнеса функционирование вне досягаемости государства (и, связанных с ним формальных институтов) сопряжено с наименьшими транзакционными издержками, в том числе и с издержками преодоления рутин («трансформационными издержками»[53].

Вероятно, при анализе этого явления в нем можно увидеть эффекты дохода (бюджета) и замены. В условиях либерализации и легализации частного предпринимательства при слабости государства и неразвитости формальных институтов в начале 1990-х годов предельные издержки неформальной хозяйственной деятельности существенно снизились, что породило спрос на мелкое частное предпринимательство и спровоцировало его рост (эффект замены). Это говорит и о ранее недоиспользованном потенциале «народного предпринимательства». Но «бюджетное» ограничение, выступавшее в виде сконцентрированного в социальных сетях социального капитала, а так же его девальвация выстроили естественное ограничение для роста некапиталистических форм хозяйствования. Но это не значит, что предельные издержки бизнеса в формальной институциональной среде в глазах российских мелких предпринимателей снизились настолько, чтобы совершился массовый переход в иное институциональное поле. Для этого формальные институты должны преодолеть сопротивление рутин мелкого бизнеса. Его генетический код содержит в себе специфическую информацию, порождая для экономических субъектов, функционирующих преимущественно в формальном институциональном поле, а так же для государства, поддерживающего формальные институты, эффект информационной асимметрии.

 Этот эффект рынка «лимонов» оказывает огромное влияние на рынок банковских услуг для малого бизнеса. В последние несколько лет банки предпринимают мучительные шаги навстречу предпринимателям, жаждут захватить этот рынок, но и сегодня потребности предпринимателей в финансировании удовлетворяются в очень незначительных объёмах. Банкиры заявляют, что потребность малых предприятий в кредитовании удовлетворена только на 10 – 15%[54].

 Банки активно декларируют свои программы кредитования малых предприятий.  Но анализ опросов субъектов малого предпринимательства позволяет выявить их основные проблемы при получении финансирования от банков. По мнению руководителей малых предприятий, получение банковского кредита, прежде всего, затрудняют очень высокие проценты (50% ответивших), «нереальные» требования к залогу и гарантиям возврата кредита (30%), ограниченность сроков кредитования (20%), длительность процедуры принятия решений, трудности, связанные с оформлением соответствующих документов, необходимость иметь личные связи в банке (10-15%)[55]. Как видим, практически все основные характеристики банковского кредитного продукта (цена, срок, требования к обеспечению, оперативность, технологичность) вызывают в той или иной мере неудовлетворенность со стороны потенциальных или действительных потребителей этого продукта[56]. И не только потому, что выполнить требования банка для малого предприятия не всегда представляется возможным, но так же и потому, что малый бизнес недостаточно хорошо понимает, как привлекать банковские кредиты. Для среднего и крупного предприятия требования, которые предъявляет банк к потенциальному заемщику, не покажутся проблемными и невыполнимыми. Для них эти требования понятны и чаще всего приемлемы. Что же касается представителей малого бизнеса, то они по причинам, указанным выше, не придают в своей повседневной практике особого значения тем формальностям, документам, которые требует банк для анализа финансового состояния и платежеспособности потенциального заемщика. Они часто и не желают открывать подлинные финансовые показатели (нередко отраженные в подпольной бухгалтерии) перед потенциальным кредитором, не входящим в социальную сеть.

Поэтому, банковские процедуры и требования кажутся мелким предпринимателям «нереальными», то есть необъяснимыми, неправильными с точки зрения привычных для них правил и процедур, а значит, институционально чуждыми. Что хорошо банкиру, мелкому предпринимателю – «смерть». Здесь отчетливо проявляется проблема столкновения различных «корпоративных культур». Кажется, что банкиры и мелкие предприниматели говорят на разных языках и не понимают друг друга. Таким разрывом в понимании во многом объясняется отказ со стороны банков в доверии  малым предприятиям (кредит - от лат.  credo - верю, доверяю), да и последние отвечают кредитным организациям взаимностью. Причины этого в немалой степени  кроются в различной институциональной природе (генезисе) и структуре банков и малых предприятий, и соответственно, в институциональных противоречиях между ними.  

Коммерческий банк – это типичный образчик крупного капиталистического предприятия.  Его экономика вполне описывается такими категориями как  «капитал», «рента», «прибыль», «заработная плата» и т.д. В организационном плане банк имеет четкую в основном иерархическую структуру, определенную законом, уставом, внутренними положениями и инструкциями. Деятельность банков жестко регулируется государственными органами, она довольно  прозрачна и относительно легко контролируема. Банки контактируют с внешней средой на четкой контрактной и формальной основе. Они придают чрезвычайно большое значение юридической стороне дел. Бизнес банков «делается» исключительно в финансовой сфере. И в этом плане банк, как институт, отличается не только от мелкого бизнеса (малые предприятия крайне редко действуют в области финансов), но и от крупных предприятий. Все это формирует специфическую для банков корпоративную культуру, которая откладывает свой отпечаток на психологию банковского персонала. В массе своей работники банка – квалифицированные высокоспециализированные клерки, четко и скрупулезно выполняющие свои обязанности, в меру инициативные, получающие оклады и премии, в основном исчисляемые в процентах от оклада. Общеизвестно, что банкиры образуют особое профессиональное сообщество. Банковские служащие при смене места работы редко переходят в другие отрасли хозяйства.

На малом же предприятии  «…те роли, которые играют отдельные люди, основываются на предсказуемости их поведения. Эти роли не определены юридическим договором сторон, а их предсказуемость связана с «кредитной историей» индивидуальных отношений…, что предполагает глубокое личное знакомство людей друг с другом, большую степень откровенности и т.д.»[57] 

В секторе малых предприятий «социальный капитал вполне может при необходимости компенсировать нехватку оборотных средств, причем на условиях, более благоприятных, чем в формальном банковском секторе[58]».

Опросы предпринимателей показывают, кому и на каких условиях одалживаются деньги в социальных сетях. Тот факт, что в подавляющем большинстве случае ссуды предоставляются друзьям и на беспроцентной основе[59] чрезвычайно показателен. На примере исламского кредита уже было проиллюстрирована отрицательная зависимость между социальным капиталом и ссудным процентом. Такую же качественную картину мы наблюдаем и в российском малом бизнесе.

Но есть и другая сторона проблемы.  При недостатке финансовых ресурсов в социальных сетях, и, получив отказ в банке, мелкие предприниматели обращаются к ростовщикам. Последние, как правило, берут не менее 5% в месяц, то есть от 60% в год, это значительно выше среднерыночной (декларируемой) ставки кредитования для малого бизнеса (от 15% до 20% годовых). «К сожалению, такие кредиты не способствовали росту их бизнеса из-за высоких процентов и ограниченности предоставляемых ссуд», – говорит начальник управления розничного кредитования НОМОС-банка Олег Луговой[60]. Ошибается банкир, подходя к российскому мелкому предпринимателю с теми же мерками, что и к капиталистическому. Если, мелкий предприниматель соглашается на ростовщический ссудный процент и не предпринимает попыток соответствовать требованиям банкиров ради его снижения, если ростовщик выигрывает конкуренцию у банка, то, по-видимому, что-то есть конкурентное в его услуге. Значит, на «чёрном» рынке привлечь заемные  средства можно с меньшими издержками.

На этот неформальный рынок, как свидетельствуют источники можно попасть в основном  при помощи социальных сетей – через родственников и знакомых. «Черные» маклеры выдают кредиты быстро - за 2-5 дней и без лишних слов, из документов требуются только паспорт и расписка в получении денег. Ростовщики обычно выдают ссуды в размере от 100 долл. до 10 тыс. долл. под 10% в месяц, то есть под 120% в год. Они и сами привлекают денежные средства под 7% в месяц (маржа, таким образом, составляет 3%) На «черном» рынке клиентов не проверяют - новичкам выдаются сначала незначительные суммы на короткий срок[61]. Так создаются кредитные истории.

Почему же мелкий предприниматель предпочитает высокий ссудный процент низкому? Да потому, что для получения банковского кредита мелкому предпринимателю необходимо изменить свою институциональную структуру, основанную на социальном капитале, стать капиталистом. При таком изменении малое предприятие сталкивается не только с дополнительными затратами труда (например, приобретение соответствующей квалификации для того, чтобы говорить с банкиром на одном языке), не только с дополнительными издержками (например, наём специалистов, которых может не быть в ближайшем окружении, а поэтому приходится нарушать устоявшийся принцип и нанимать персонал по признаку не принадлежности к ближнему кругу, а по квалификации),  но и с высокими издержками трансформации  в капиталистическое предприятие. Ведь одно из главных требований банка – это залог имущества, при оценке которого банк применяет скидку (дисконт), т.е. требует наличия у мелкого предпринимателя собственного экономического капитала. Выше уже было показано, что малое предприятие стремится в те отрасли, где основная часть добавленной стоимости приходится на счёт фактора «труд» и, в силу этого,  не сильно обременяет себя  основными средствами. Такой залог, как товары в обороте, банки низко оценивают, предпочитая недвижимость и оборудование. Низкая оценка залога означает повышенное требование к собственному капиталу, в то время, как в малом бизнесе в распоряжении предпринимателя в основном другой – социальный капитал, который, как уже было отмечено, не может быть собственным.

Кроме того, мелкий предприниматель действительно может заплатить высокий процент, поскольку у него бизнес преимущественно трудоёмкий, но расходы на трудовой фактор в основном отсутствуют. Если для капиталиста высокий процент «съедает» прибыль и бизнес теряет смысл, то у малого бизнеса, где нет категории «чистая прибыль», «съедать» нечего. В случае, если и при высоком проценте эффективность трудового фактора возрастает, то и у дорогих заёмных средства появляется прямой экономический смысл. Этот вывод заставляет вновь обратиться к выводам А.В. Чаянова о крестьянском хозяйстве, которое в состоянии выплачивать экономическому заёмному капиталу (земля) вознаграждение, намного превышающее сложившуюся на капиталистическом рынке цену. Поэтому высокий ростовщический процент в условиях благоприятных - не помеха для мелкого предпринимательского хозяйства.

Не случайно именно ростовщичество было доминирующим кредитным институтом средневековья, когда доля капиталистических субъектов была ничтожно мала. Современный ростовщик успешно конкурирует с банком ещё во многом и потому, что институционально близок мелкому некапиталистическому предпринимателю, т.е. придерживается понятных последнему правил и норм поведения, хотя и не является элементом тех социальных сетей, в которые входит предприниматель.  При этом, как уже отмечалось, ради снижения уровня информационной асимметрии, ростовщик следует рекомендациям социальных сетей – друзей и знакомых предпринимателя.

Конечно, нельзя сказать, что малый бизнес абсолютно не имеет доступа к банковскому финансированию. Но, если такой доступ и возможен, то  преимущественно тогда, когда мелкие предприниматели и банкиры оказываются в пределах одних социальных сетей. Роль личных контактов и рекомендаций во взаимодействии малого бизнеса и банков трудно переоценить. «Как показали данные опросов бизнесменов, только те, у кого были хоть какие-то контакты в банках, могли рассчитывать на срочное, эффективное или внеочередное прохождение банковских операций. Привилегированные условия при выдаче кредитов и кредиты вообще предоставлялись тем, за кого могли поручиться работники банка или другие влиятельные лица. В отсутствии отработанных формальных критериев и процедур — кредитной истории, эффективной системы страхования и возможности реализации банками залога — личное доверие становится необходимым гарантом выдачи кредита. С другой стороны, в условиях привычного недоверия к официальным источникам и недостаточности информации в принципе личные каналы по-прежнему, если не в большей степени, сохраняют свою значимость. …Малые банки с клиентурой порядка тысячи человек, как правило, формируют ее на неформальной основе. Отчасти, такое положение вещей закономерно в условиях, где личное доверие и неформальные связи помогают преодолевать сложность ситуаций, большие риски и общую криминогенность. С другой стороны, это создало и создает почву для злоупотреблений, которые до сих пор помнятся как бум невозвратных кредитов в 1992-1993 гг.[62]».

С большинством несостоятельных должников на «черном» рынке разбираются «не юридическими» методами. Многие ростовщики связаны с криминальными структурами, которые предоставляют деньги и взыскивают долги с неплательщиков. По мнению В.Волкова, автора исследования о силовом  предпринимательстве в России, бандитов следует понимать как своего рода «фирмы», которые занимались регулированием отношений собственности в период, когда государство было практически парализовано, а сфера рыночного частного предпринимательства стремительно расширялась. Эти экономические субъекты использовали своё  преимущество в использовании насилия в хозяйственной жизни в целях получения регулярного дохода[63]. Для нас здесь важно то, что «силовые предприниматели», переживавшие расцвет в 1990-е годы, осуществляли своего рода нелегальный арбитраж, разрешали доступными им способами конфликты, которые возникали на границах различных социальных сетей, в зонах наименьшей плотности (концентрации) социального капитала, где вопрос о собственности приобретает свою актуальность. Именно этим экономическим субъектам, чья институциональная структура и экономика были сходны с типичными малыми предприятиями («быть в доле» - типичное для этой среды выражение, отражающее сущность их экономической структуры) принадлежала в 1990-е годы решающая роль в стихийном складывании системы ограничений (норм и правил) межсетевого взаимодействия, которое было далеко небеспроблемным. По данным анкетного опроса российских предпринимателей, проведенного в 1997 г. под руководством В.В. Радаева, с нарушениями деловых обязательств сталкивались 82% предпринимателей[64], что не могло не порождать спроса на услуги неформальной полиции. «К середине 1990-х годов в России сформировалась настоящая система «криминальной юстиции», выполняющая функции полиции, арбитража и судебных исполнителей. Высокая плата за ее услуги во многом компенсировалась скоростью и безусловностью решений[65]». Успешно с ролью неформальных арбитров справлялись и представители государственных силовых структур. Они оказывали услуги  за более низкую плату и с меньшим риском для предпринимателей. Качество же  услуг было выше, чем у бандитов, поскольку  работники силовых органов имели бесплатный доступ  к служебным базам данных и спецоборудованию, могли  маскировать свои услуги под личиной   выполнением прямых служебных обязанностей.[66]

При этом очень важно, что нелегальный арбитраж «разводил» проблемы «по понятиям» - по, своего рода, обычному праву – совокупности неписанных (неформальных) норм и правил. Такая  совокупность правил и способов принуждения к их исполнению была далеко не идеальной,  тем не менее, как считает В.В. Волков, она была легко (с низкими издержками) усваиваемой и, потому, более понятной, легко адаптируемой и жестко контролируемой, в отличие от системы государственной. При возросшей силе государства в конце 1990-х гг. «место бандитов заняли государственные служащие, действовавшие в рамках уже сформированной неформальной институциональной среды,  которая производит такие же поведенческие стимулы[67]».

Государство, так же как и банки, сталкивается в лице мелкого бизнеса с институционально чуждой ему стихией. В их взаимоотношениях царствует информационная асимметрия, которая провоцирует отрицательный отбор государственных услуг в области поддержки предпринимательства. Существует огромное количество исследований, которые доказывают их невостребованность в среде малого предпринимательства, неадекватность действительным нуждам малого бизнеса. 

Таким образом, механизмы самоорганизации российского общества привели к тому, что область пересечения государства, формальных институтов и предприятий, действующих преимущественно в формальном поле с неформальным миром российского малого предпринимательства ничтожно мала в большой степени в силу самой институциональной природы последнего. Поэтому на фоне динамичной и противоречивой политической, социальной и «макроэкономической» истории последнего двадцатилетия российский малый бизнес под защитой и взаперти собственной, имеющей вековую историю, институциональной структуры пребывает в равновесии и демонстрирует завидную стабильность.

  

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

[1]   См.: Обыдённова Т. Малый бизнес и проблемы занятости // Малый бизнес в СНГ и Восточной Европе: трудности роста (середина — вторая половина 90-х гг.). Библиотечка малого предпринимательства. Выпуск 3. М.: РНИСиНП, 1997; Изучение ситуации в секторе малого и среднего бизнеса. Институт социально-экономического анализа и развития предпринимательства. М., 2001.

[2]  Там же. С.26.

[3] Синявская О.В. Неформальная занятость в современной России: измерение, масштабы, динамика. М., 2005. С. 48.

[4] Заславская Т.И. Социетальная транфсформация российского общества: деятельно-структурная концепция. М., 2002. С. 237–238

[5] Барсукова С.Ю. Формальное и неформальное трудоустройство в России: парадоксальное сходство на фоне очевидного различия //Социологические исследования. 2003. №7. С. 3-15.

[6] См.: Кабалина В., Рыжикова З. Статистика и практика неполной занятости в России // Вопросы статистики. 1998. № 2. С. 31; Капелюшников Р. Российская модель рынка труда… С. 25.

[7] Клягин Н. Происхождение цивилизации (http://www.gumer.info/bogoslov_Buks/Philos/kljag/i...).

[8] Норт Д. Институты и экономический рост: историческое введение // THESIS. Т.1. Вып.2. М., 1993. С.73.

[9] Клягин Н.Человек в истории (http://www.philosophy.ru/iphras/library/wklagchel).

[10]  См.: Назаретян А.П. Цивилизационные кризисы в контексте Универсальной истории: Синергетика, психология и футурология. М.: ПЕР СЭ, 2001.

[11] См.: Нефёдов С.А. Метод демографических циклов//Уральский исторический вестник. №7. Екатеринбург, 2001. С. 93-107.

[12] Константинов В., Найшуль В. Технология планового управления. М.: ЦЭМИ АН СССР, 1986.

[13] Там же. С. 47.

[14]  Бухвальд Е.М., Чепуренко А.Ю., Обыдённова Т.Б. Стартовые малые предприятия в российских регионах после кризиса 1998 г.: занятость, трудовые отношения и взаимодействие с локальными рынками  труда (http://www.nisse.ru/analitics.html?id=mp_after_crisis#5)

[15]  Гребнев Л.С. Философия экономики (старые истины и новое мышление). М., 1991 (new.hse.ru/sites/infospace/podrazd/facul/facul_econ/kma/DocLib3/Materials/Grebnev/philosophy%20econ.doc).

[17] Чаянов А.В Ук. соч.

[18] Чаянов А.В.  Ук. соч.

[19] Басарева В.Г. Институциональные особенности развития малого бизнеса в регионах России (www.eerc.ru/details/download.aspx?file_id=3626).

[20]См.: Commander S., McHale J., Yemtsov R. Russia // Commander S., Corichelli F., ed. Unemployment, Restructuring and the Labor Market in Eastern Europe and Russia. The World Bank, Washington, DC, 1995.

[21] Черемисина Т.П. От советского предприятия к легальной рыночной фирме. (http://www.hse.ru/journals/wrldross/vol 01_3/cheremsin.htm).

[22] Каpа-Муpза Д. Малые предприятия как уклад "третьей волны" цивилизации (www.kara-murza.ru). 

[23] См.: Грулер В. Создание малых и средних предприятий в новых землях ФРГ // Малый бизнес в СНГ и Восточной Европе… С. 99-106.

[24]   Каpа-Муpза Д. Ук. соч.

[25]См.: Найт Ф.Х. Риск, неопределенность и прибыль. М.: Дело, 2003.

[26] D о b b М. Capital Enterprise and Social Progress. London, 1925.

[28]  Радаев В. В. Понятие капитала, формы капитала и их конвертация .// Экономическая социология. Т.3. №4.  2002.  С..20-32.

[29]См.: Брейли Р., Майерс С. Принципы корпоративных финансов. М.: Олимп-Бизнес, 1997.  Гл. 20-21; Grinblatt M., Titman S. Financial Markets and Corporate Strategy // McGraw Hill. 2000. Chapter 7,8; Copeland T. and Weston J. Financial Theory and Corporate Policy // Addison-Wesley.1998. Chapter 8,9;  Black F., Scholes M. The Pricing of Options and Corporate Liabilities // Journal of Political Economy. 1973. May-June, pp. 637-659; Кривец В.В. Опционная модель оценки стоимости предприятий / В.В. Кривец, О.А. Нестерова // Вестник ТГЭУ. 2006. № 4. С. 58–62.

[30] Розмаинский И.В. На пути к общей теории нерациональности поведения хозяйствующих субъектов (http://www.management.edu.ru/db/msg/48911.html); Davidson P. Money and the real world. London, Macmillan, 1972; Carvalho F. Mr. Keynes and the Post Keynesians. Principles of macroeconomics for a monetary production economy. Aldershot, Edward Elgar, 1992.

[31] Juniper J. A genealogy of short-termism in capital markets (http://business.unisa.edu.au/cobar/workingpapers/cobar/2000-03.pdf).

[32] См.: Чаянов А.В.Ук. соч.; Scott I. C. Moral Economy of the Peasant. Rebellion and subsistence in Southeast Asia. New Haven; L., 1976; Lipton M. The Theory of the Optimizing Peasant // Journal of Development Studies. Vol. 4. 1969; Фурсов А. И. Социальная история крестьянства Азии. Вып. 1-2. M., 1986-1988.

[33] Зомбарт Вернер. Буржуа. Евреи и хозяйственная жизнь / Перевод с нем. – М.:Айрис –пресс, 2004.  с 21- 22.

[34] Саллинз М. Экономика каменного века. М.: ОГИ, 1999.

[35].Тюгашев Е.А. Экономика домашнего хозяйства и окружающего социума. Новосибирск, 2003. С.118.

[36] Акерлоф  Дж. Рынок «лимонов»: неопределенность качества и рыночный механизм // THESIS. 1994. Вып. 5;

[37] An Economic Theorist`s Book of Tales. Cambridge University Press, 1984.

[38] Интервью с Джорджем Акерлофом // Экономическая социология. Том 3. № 4. 2002.

[40] Там же.

[41] Бурдье П. Практический смысл. СПб., 2001. С. 230.

[42] Coleman J. S. Social capital in the creation of human capital // American Journal of Sociology. 1988. 94.  Рp. 95-120.

[43] Paldam M. Social Capital: One or Many? Definition and Measurement // Journal of economic Surveys, 2000. Vol. 14. Issue 5. Рp. 629-654, 629.

[44] Portes A. Social capital: Its origins and application in modern sociology // Annual Review of Sociology. Vol. 24, 1998, pp. 1-24; Portes A., Landolt Р. The Downside of Social Capital // The American Prospect. 1996. Vol. 26. May-June. Pp. 18-21.

[45] Радаев В. В. Понятие капитала, формы капитала и их конвертация // Экономическая социология. Т.3. №4. 2002. С. 20-32.

[46] См.: Малое предпринимательство в России (http://www.rcsme.ru/lib.asp).

[47] Подробнее см.: Алексеев В.М. О формализме объектных отношений, или критика анализа социальных сетей // Социологические исследования. 2002.  № 2.  С. 98 – 105; Бусова Н.А. Культурные корни социального капитала // Социологические исследования. 1999.  № 8. С. 144 – 148; Градосельская Г.В. Анализ социальных сетей: Автореф. дис. …канд. соц. наук. М., 2001.

[48] См.: Беккер Г.С. Человеческое поведение. Экономический подход. М.: ГУ-ВШЭ, 2003.

[49] Радаев В.  Проблемы малого бизнеса в сравнительных оценках предпринимателей и представителей структур поддержки предпринимательства.// Малый бизнес в СНГ и Восточной Европе… С.186.

[50] Алчиан А. А., Демсец Г. Производство, информационные издержки и экономическая организация (http://www.informika.ru/text/magaz/science/vys/ECONOM/NUM_04/HTML/page114.html).

[51] Нельсон Р.Р., Уинтер С.Дж. Эволюционная теория экономических изменений. М.: «ДЕЛО», 2002.

[53] Полтерович В.М. Трансплантация экономических институтов (http://www.cemi.rssi.ru/rus/publicat/e-pubs/polterov/2001.pdf).  

[54] Банк Лента (http://banklenta.ru/10456).

[55]  См.: Рабочие материалы и Концепции государственной поддержки и развития малого и среднего предпринимательства. М., 2001.

[56] Примечательно, что небольшая часть предпринимателей в качестве одного из препятствий для получения кредита в банке указывает на необходимость иметь личные связи. Такой ответ респондентов можно интерпретировать  и так, что для остальных представителей малого бизнеса необходимость иметь личные связи в банке не воспринимается как проблема.

[57] Изучение ситуации в секторе малого и среднего бизнеса…  С. 101.

[58] Предпринимательский потенциал российского общества: анализ и рекомендации по содействию вовлечению населения в малый бизнес (http://www.smb.ru/analitics.html?id=ppro_airsvnmb).

[59] Источник: Предпринимательский потенциал российского общества: анализ и рекомендации по содействию вовлечению населения в малый бизнес. (http://www.smb.ru/analitics.html?id=ppro_airsvnmb).

[60] Банк Лента (http://banklenta.ru/10456).

[61] Груздева М. Деньги под честное слово // Финансы. № 22. 12 июня 2006 г.

[62] Леденева А.В.  Ук. соч. С. 97.

[63] См.: Волков В. В. Силовое предпринимательство: экономико-социологический анализ. М.: Изд. дом ГУ ВШЭ, 2005.

[64] См.: Радаев В.В. Неформальная экономика и внеконтрактные отношения в российском бизнесе. Подходы к исследованию неформальной экономики // Неформальная экономика: Россия и мир. М.: Логос, 1999. С. 43.

[65] Латов Ю.В. Особенности национального рэкета: история и современность. (http://www.hse.ru/journals/wrldross/vol01_3/lato.htm).

[66] Сафонов В.Н. Организованное вымогательство: уголовно-правовой и криминологический анализ. СПб.: СПбИВЭСЭП; Об-во “Знание”, 2000. С.112.

[67] Волков В. В. Указ. соч. С. 136.


| Просмотров: 8151

Комментарии (3)
RSS комментарии
1. Написал(а) Administrator в 09:54 14 октября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Розов Николай Сергеевич 
 
Статья интересная и вполне убедительная, впечатляет богатство и разнообразие привлеченных понятий и концепций. Поэтому далее уже замечания "по гамбургскому счету". Общее послевкусие такое - то, о чем и так все хорошо знали (кроме замороченных чиновников и экономистов-школяров), здесь выражено правильными и умными научными словами. Главная модальность статьи - то, что я в свое время назвал "радостью узнавания" - когда российские обществоведы на своем родном "поле" обнаруживают феномены, описанные в модных и ходовых западных концепциях (см. мою статью на полит.ру о стагнации социологии - http://polit.ru/science/2008/10/09/rozov.html ). Такая операция - интерпретирование понятий на новом материале - отнюдь не запрещена, но является только начальной и вспомогательной. Интерпретировать, вероятно, можно еще 70-ю способами. Реальное новое знание появляется при выдвижении и проверке общих теоретических гипотез, которые бы утверждали одни интерпретации и отвергали другие. Для клиодин  
амики наиболее интересными были бы гипотезы о долговременной динамике, трендах, характере ответов на разные вызовы со стороны мелкого российского предпринимательства. Из статьи можно сделать вывод, что оно достаточно устойчиво и в своей массе переживет надвигающийся экономический (системный?) кризис. Вероятно так, но уж очень беден такой вывод в сравнении со сложностью и рафинированностью предшествовавшегося экономического и социологического анализа. Опять с помощью осциллографа гвозди забиваем? Если бы анализ был примитивным и неинтересным - и разговора бы не было. А он явно толковый и содержательный - поэтому желаю уважаемому автору использовать свой богатый интеллектуальный потенциал для более существенного - теоретического -продвижения в теме
 
2. Написал(а) Розов Николай Сергеевич в 11:27 14 октября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Последний абзац материала не является выводом. Ответственность за такое восприятие читателем безусловно лежит на авторе. Всего два слова "продолжение следует", надеюсь исправят впечатление о бедности вывода "в сравнении со сложностью и рафинированностью предшествовавшегося экономического и социологического анализа". 
Прошу извинений у всех, проявивших интерес к этому метериалу за возможное послевкусие.
 
3. Написал(а) Цаль Шварцбурд в 11:28 14 октября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Последний абзац материала не является выводом. Ответственность за такое восприятие читателем безусловно лежит на авторе. Всего два слова "продолжение следует", надеюсь исправят впечатление о бедности вывода "в сравнении со сложностью и рафинированностью предшествовавшегося экономического и социологического анализа".  
Прошу извинений у всех, проявивших интерес к этому метериалу за возможное послевкусие.
 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 14.10.2008 )
 
< Пред.   След. >
© 2017