Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Статьи arrow КОРОТАЕВ А. В., ХАЛТУРИНА Д. А. Можно быть бедным и счастливым,но нельзя быть богатым и несчастным?
КОРОТАЕВ А. В., ХАЛТУРИНА Д. А. Можно быть бедным и счастливым,но нельзя быть богатым и несчастным? Версия в формате PDF 
Написал AK   
03.10.2008

Можно быть бедным и счастливым, но нельзя быть  богатым и несчастным?
К проблеме критериев социального прогресса


А. В. Коротаев,

Д. А. Халтурина
Дарья Халтурина

СКАЧАТЬ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ГЛАВЫ В ФОРМАТЕ PDF 

 
 

 

 

 

ИСТОЧНИК: Коротаев А.В., Халтурина Д.А.  Современные тенденции мирового развития. М.: ЛИБРОКОМ/URSS, 2009. С.142-159. 

 


Проблемы математической истории. Историческая реконструкция, прогнозирование, методология // Отв. ред. Г. Г. Малинецкий, А. В. Коротаев. – М.: Издательство ЛКИ/URSS, 2008. С. 219-241.



подробнее см.:

 

Коротаев А.В., Халтурина Д.А.
Современные тенденции мирового развития. М.: ЛИБРОКОМ/URSS,
2009. 240 с.

СКАЧАТЬ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ГЛАВЫ В ФОРМАТЕ PDF 

 

 

 

В свое время мы достаточно долго интересовались проблемой объективных критериев социального прогресса, а относительно недавно мы проблему эту, по крайней мере для нас самих, как нам кажется, решили. На наш взгляд, ответ этот заключается в том, что подобных критериев просто не существует.

Действительно, понятие «прогресс» в том виде, как оно чаще всего употребляется, обозначает не просто рост какого-либо этически нейтрального показателя (например, сложности, дифференцированности, интегрированности) – для этого уже имеется достаточное количество этически нейтральных терминов: «эволюция», «развитие», «рост». Главное отличие от них понятия «прогресс» заключается именно в том, что обычно им обозначается не просто развитие, а именно развитие от плохого к хорошему, т.е. в конечном счете уменьшение зла и рост добра, и именно из-за этого данное понятие представляется нам столь полезным. Действительно, на самом-то деле любой социальный сдвиг (в особенности, если речь идет о социальных сдвигах в том обществе, в котором мы живем) интересен нам не столько своими объективными характеристиками, сколько тем, становится ли нам в его результате хуже или лучше. В конечном счете, самый «объективный» социолог или социальный антрополог, если он дает публичные рекомендации , рекомендует что-либо именно для того, чтобы кому-то от этого стало лучше (не будет же кто-либо рекомендовать какие-либо шаги, от которых ни хуже, ни лучше не станет). Таким образом, в любые, самые наукообразные «объективные» публичные рекомендации оказываются необходимо встроены авторские субъективные представления о добре и зле (или говоря мягче, о том, «что такое хорошо, и что такое плохо»). И лучше чтобы эти субъективные представления ясно оговаривались, а не прикрывались маской «научной объективности».

Итак, мы склонны понимать социальный прогресс именно как рост добра/уменьшение зла (или, другими словами, как социокультурную эволюцию от плохого к хорошему). В то же самое время мы склонны рассматривать понятия «добро» и «зло» в качестве неопределимых. На наш взгляд, любые попытки свести эти категории к каким-либо достаточно определенным и объективным понятиям (таким как, скажем, «приятность/неприятность», «эффективность/неэффективность», «полезность/вредность») ведут к тому, что эти категории утрачивают свое основное содержание, свою «соль». Между тем, мы настаиваем на том, что с этими категориями можно (и нужно) работать, несмотря на их принципиальную неопределимость. Работает же современная наука с такими неопределимыми понятиями, как «вероятность» или «множество», более того современная наука без этих понятий просто невозможна .


Могут возразить, что работать с этими понятиями все-таки нельзя, ибо в разных культурах (да и просто у разных людей) существует разное понимание добра и зла. На наш взгляд, это не совсем так. Мы бы скорее сказал, что в разных культурах нередко считают «добрыми» и «злыми» разные явления, а одно явление может считаться «злом» одними, и «добром» – другими. Но когда представитель иной культуры говорит нам, что нечто является добром, мы вполне понимаем смысл его высказывания, даже если мы считаем это злом.

Проблема введения в объективное научное исследование таких субъективных категорий как «добро” и “зло” (как, впрочем, и самого понятия «прогресс») не является столь уж неразрешимой, как это может показаться. Нужно лишь четко оговаривать субъективность критериев социального прогресса на стадии их введения, после чего с ними можно работать по любой приемлемой научной методике, стремясь вместе с тем свести «зону субъективного» к минимуму. Если же, скажем, такое исследование предполагает какие-либо практические рекомендации (а значит, наряду с авторскими представлениями о добре и зле, не меньшее значение начинают приобретать и подобные представления у тех, для блага которых эти рекомендации предлагаются), то проблема критериев в таких случаях может вполне решаться через поиск консенсуса субъективных представлений о добре и зле (что на самом, деле не всегда столь уж сложно) – многие известные демократические процедуры и представляются во многом именно достаточно удачными конкретными путями поиска подобного консенсуса. Но в любом случае, на стадии оценки результатов подобной рекомендации значение имеют лишь субъективные представления об этих категориях «объектов рекомендаций» – если даже по «объективным показателям» выходит, что стало лучше, а по субъективному ощущению, например, жителей города, где рекомендации были применены и для блага которых они предлагались, выходит, что стало хуже, значит стало хуже.

Конструирование каких-либо «объективных критериев прогресса» является, на наш взгляд, не просто этически ошибочным , но потенциально опасным. Скажем, А. П. Назаретян в двух своих, в целом крайне интересных, монографиях (1991, 1995) рассматривает прогресс как рост устойчивого неравновесия; и хотя он постоянно оговаривает отсутствие у «прогресса» в его понимании какой-либо этической окраски (прогресс ни хорош, ни плох), это мало помогает. Дело в том, что сколько бы таких оговорок не делалось, «положительные» коннотации у этого понятия все равно сохранятся. Если и не в сознании, то в подсознании у большинства все равно сохранится ощущение, что прогресс – это то, к чему нужно стремиться. А вот нужно ли стремиться любой ценой к увеличению устойчивого неравновесия уже не самоочевидно. Говоря предельно грубо, задание прогрессу каких-либо «объективных критериев» несет в себе зерна тоталитаризма, ибо потенциально может привести к появлению некой «элиты», «объективно» знающей лучше остальных людей, что этим последним на самом деле нужно.

Сказанное относится в полной мере, скажем, к марксизму со столь характерным для него представлением о существовании неких «объективных классовых интересов», с неминуемо вытекающим отсюда убеждением о возможности (и необходимости) существования некоей вооруженной истинным научным знанием элиты, знающей, скажем, действительные интересы рабочих лучше их самих, а значит, и имеющей право принуждать их (в случае необходимости даже насильственно) к совершению (или несовершению) тех или иных действий «в интересах пролетариата», даже если сами («несознательные») рабочие имеют несколько иные («оппортунистические», «неполноценные», «извращенные») представления о своих собственных интересах (cм. об этом, например: Rigby 1987).

Возможность «консенсуального» использования критериев прогресса была убедительно продемонстрирована, скажем, С. К. Сандерсоном (Sanderson 1995: 336–357). В самом деле, предложенный им список критериев прогресса имеет шансы быть принятым большинством из ныне живущих людей: качество жизни (включая сюда среднюю продолжительность жизни и показатели здоровья населения), характер труда и продолжительность рабочего дня, уровень социального и экономического равенства, демократии и свободы. Примечательно то, что направление рассуждений Сандерсона в основе своей (хотя и не на 100%) сходно с нашим – он обращается к субъективным стремлениям людей, а не к объективным «научным истинам» (Sanderson 1995: 336–337) .

                                                               * * *

Из сказанного выше вытекает исключительная значимость такого показателя, как субъективное ощущение людьми своей счастливости или несчастливости. Отметим, что на крайне тесную связь между проблематикой социального прогресса и проблематикой человеческого счастья обратил свое внимание еще такой классик отечественной и мировой социологии, как Питирим Сорокин, который почти сто лет назад писал следующее:

«Можно ли вполне исключить принцип счастья из формулы прогресса? Можно ли считать прогрессом какой бы то ни было из указанных принципов , если он прямо или косвенно ведет к уменьшению счастья и к увеличению страданий? Очевидно, нет. Как бы ни были ценны сами по себе любовь к ближнему, солидарность, знание (истина) и т.д. и т.д., но раз они не сопровождаются параллельным развитием счастья – или даже ведут к уменьшению его – они становятся полуценностями… Точно так же и все другие принципы оценки, какими бы далекими от принципа счастья ни казались они, так или иначе подразумевали и подразумевают его. А так как понятие прогресса включает в себя не только формулировку сущего или бывшего, но и оценку с точки зрения желательного – должного, то понятно, так или иначе критерии прогресса принуждены считаться с принципом счастья. Они могут о нем не говорить, ввиду субъективности его, но они принуждены с ним считаться и необходимо подразумевать его. Нейтральные формулы прогресса лишь объективный способ оценки субъективного принципа счастья» (Сорокин 1988 [1912]: 107).

В целом, счастье, удовлетворенность жизнью, психологическое благополучие вызывают живой научный интерес, и в последние десятилетия появляется все больше исследований по этим вопросам. Однако эта проблематика окутана и множеством псевдонаучных мифов.

Например, широко распространено представление о том, что у людей, испытавших крупный выигрыш в лотерею, и у тех, кто испытал парализацию в результате несчастного случая, уровень счастья в течение года выравнивается и становится сходным. Однако результаты исследования Ф. Брикмана, Д. Коатса и Р. Янофф-Булмана (Brickman, Coates, Janoff-Bulman 1978), которое легло в основу этого мифа, говорят совсем о другом. Обследованные этими авторами победители лотерей в течение года после события были несколько счастливее среднего, а жертвы несчастного случая – значительно несчастнее (Brickman, Coates, Janoff-Bulman 1978: 921). Более того, дальнейшие исследования показали, что люди, выигравшие в лотерею или получившие наследство, становятся значительно счастливее (Gardner, Oswald 2006, 2007), а вот при наступлении тяжелой инвалидности психологическая адаптация имеет место, однако уровень счастья восстанавливается не во всех случаях и не всегда полностью (Oswald, Powdthavee 2006).

Точно также не следует излишне полагаться на широко цитируемую информацию о генетической природе счастья. С одной стороны действительно, близнецовые исследования говорят о важности этого фактора – в одном из исследований у гомозиготных близнецов уровень счастья совпадал в 44% случаев, а у гетерозиготных – только в 8% случаев (Lykken, Tellegen 1996). Однако в настоящий момент не выявлено генов, которые определенно отвечали бы за уровень счастья и удовлетворенности жизнью. В 1990-е гг. некоторые исследования указывали на возможность влияния на уровень счастья вариаций (аллелей) гена DRD4 (т.н. ген поиска новизны) (Ebstein et al. 1996; Hamer 1996), однако солидного научного подтверждения эта гипотеза не получила.
 
В то же время, научные исследования показывают, что на индивидуальном уровне наиболее сильными факторами уровня счастья являются качество социальных связей (наличие любимого человека, друзей, близкие отношения с родственниками) (Baumeister, Leary 1995; Diener, Oishi 2005) и интересная, захватывающая деятельность (Haidt 2006). Религиозные люди, в среднем, несколько счастливее нерелигиозных (Hackney, Sanders 2003), однако в странах с низким уровнем религиозности, например, в Дании и Голландии, этой корреляции не наблюдается (Snoep 2006: 65).

Социально-психологические эксперименты показывают, что на индивидуальном уровне помощь другим увеличивает субъективное ощущения счастья (Lyubomirsky, Sheldon, Schkade 2005). Кроме того, люди, которые высоко ценят финансовый успех, как правило, в среднем, счастливы несколько менее остальных, нередко потому, что у них отношения с близкими и окружающими более низкого качества, чем у не столь материалистично настроенных людей (Nickerson et al. 2003).

Кросс-культурные антропологические и социально-психологические исследования показывают, что счастье приблизительно одинаково понимается представителями различных культур и цивилизаций. Некоторые культурные особенности понимания счастья психологам выявить удалось, однако в целом, счастье является универсальным понятием (Eid, Diener 2001; Diener, Oishi 2005). Это дает возможность сопоставления результатов опросов жителей стран мира относительно их уровня счастья.

Наиболее часто используемым в массовых опросах является вопрос «Насколько Вы счастливы?» с четырьмя вариантами ответа: «совсем несчастлив/а», «довольно несчастлив/а», «довольно счастлив/а» и «очень счастлив/а». Этот вопрос использовался во многих исследованиях, и в том числе, в рамках проекта всемирного исследования ценностей World Values (Inglehart et al. 2004).

По данным всемирного исследования ценностей (WVS) за 1999–2000 гг. наиболее счастливыми были с одной стороны жители англоговорящих и скандинавских странах, а с другой стороны – люди в некоторых странах Третьего мира, прежде всего странах Латинской Америки, Африки южнее Сахары и Юго-Восточной Азии.

На Западе – в англоговорящих и скандинавских странах – на период опроса счастливыми себя ощущали более 90%. А вот процент жителей постсоциалистических стран Восточной Европы и СНГ, ощущавших себя счастливыми, был намного ниже – от 75% до 47,2% (самые низкие показатели были у Болгарии, Украины, Румынии, России и Молдовы). То есть в конце 1990-х гг. Восточная Европа была самым несчастливым регионом планеты.

Необходимо подчеркнуть, что в России согласно последним обследованиям показатели счастья и удовлетворенности за последние годы очень сильно выросли, и Россия уже больше не находится по этому показателю на одном из последних мест в мире.

Действительно, обследование 1998 г. после «дефолта» обнаружило в России один из самых низких «уровней счастья» за все годы обследований (Veenhoven 2008). Это обследование (как и многие другие) проводилось с использованием четырехбалльной шкалы, фиксировавшей следующие ответы на следующий вопрос: «В целом можете ли Вы сказать, что Вы “очень счастливы” (= 4), “вполне счастливы” (= 3), “не вполне счастливы” (= 2), “совсем не счастливы” (= 1)?». В 1998 г. (после «дефолта») среднее ответов на этот вопрос в России составило 2,41, что, отметим, было заметно ниже уровня, зафиксированного в 1989 г. (2,83), и, вообще одним из самых низких показателей мире (см. Табл. 1 и Рис. 1): 

ВСЕ ТАБЛИЦЫ СМ. В КОНЦЕ, ПОСЛЕ БИБЛИОГРАФИИ

 

Рис. 1.



Примечание. Чем больше высота столбца, тем ниже «рейтинг счастья» у соответствующей страны.


 


Как мы видим, еще 10 лет назад Россия по «уровню счастливости» занимала третье место с конца. Обращает также внимание полное преобладание десять лет назад среди «самых несчастных государств» постсоциалистических стран Восточной Европы и бывшего Советского Союза – собственно говоря, на 1998 г. на них приходилось 15 из 15 (100%!) «самых несчастных стран» мира (правда опрос World Values 1999–2000 гг. позволил выявить еще одну крайне несчастную страну – Зимбабве). 

                За последующие годы ситуация очень сильно изменилась. По последним опросам (2007 г.: Veenhoven 2008) Россия уже больше не относится к числу «самых несчастных» стран мира, по этому показателю она повысила свое место в рейтинге на 38 пунктов, уверенно перейдя в более счастливую половину стран. По данным последних опросов уровень субъективного ощущения счастья в России оказался выше, чем даже в таких развитых и благополучных странах, как Германия, Австрия, Португалия, Италия или Греция. Этот уровень заметно вырос практически во всех постсоциалистических странах Восточной Европы и бывшего Советского Союза – особенно сильно он вырос (наряду с Россией) в Словении, Грузии, Боснии, Армении, Македонии – и по последним опросам европейские постсоциалистические страны уже не составляют большинства среди 15 «самых несчастных» стран мира (см. Табл. 2 и Рис. 2):

Табл. 2. Уровень субъективного ощущения счастья в разных странах мира по последним данным (для России  на 2007 г.)

 СМ. ТАБЛИЦЫ В КОНЦЕ (ПОСЛЕ БИБЛИОГРАФИИ)

Источник данных: Veenhoven 2008.  

Рис. 2.


Примечание. Чем больше высота столбца, тем ниже «рейтинг счастья» у соответствующей страны.

Интересно, что страны с наиболее высоким уровнем счастья и удовлетворенности жизнью – довольно разные. Это и экономически благополучные страны Запада, и совсем небогатые, а иногда и очень бедные страны Африки южнее Сахары, Латинской Америки и Юго-Восточной Азии (Вьетнам). Принадлежность к латиноамериканской и африканской цивилизациям не является достаточным условием высокого уровня счастья в той или иной стране – страны с низким уровнем счастья, согласно данным опросов, есть и в Африке южнее Сахары (Зимбабве), и в Латинской Америке (Боливия и другие страны Анд). Однако в целом, феномен cчастливости жителей развивающихся стран заслуживает специального изучения. Анализ данных опросов показывает отличие этой модели счастья от западной (см. Рис. 3). Даже в самых благополучных в этом отношении западных странах среди ответов на вопрос «Насколько Вы счастливы?» доминирует вторая категория «довольно счастлив(а)». Приведенные на Рис. 3 примеры Исландии и Португалии (наиболее и наименее «счастливые» западные страны) показывают весьма типичное для этой группы стран распределение. В Танзании[1] и Нигерии доминирует первая категория «очень счастлив». То же самое можно сказать о Колумбии и ряде других развивающихся стран. Согласно опросу World Values, к таким странам помимо Нигерии и Танзании относятся Венесуэла, Вьетнам, Колумбия, Мексика, Сальвадор, Пуэрто Рико и ЮАР. Таким образом, мы можем говорить о двух моделях счастья: «экстатической», характерной для некоторых стран Третьего мира, и «умеренной» («благополучной», «буржуазной»), характерной для стран Запада и многих других стран. Например, во всех обследованных страны конфуцианского цивилизационного региона (Китай, Тайвань, Сингапур, Южная Корея и Япония) тоже доминирует вторая категория «довольно счастлив». Это же касается и мусульманских стран, т.к. во всех обследованных мусульманских странах наиболее распространенной является вторая категория (Азербайджан, Албания, Бангладеш, Босния, Египет, Индонезия, Иордания, Иран, Марокко, Пакистан и Турция). На этом фоне становится ясным, насколько аномальной была ситуации в Восточной Европе конца 1990-х гг., особенно после финансового кризиса 1998 г. Судя по опросам, сейчас восточные европейцы вернулись к нормальной для Европы, в целом, модели счастья с наибольше распространенностью второй категории «скорее счастлив». Согласно опросу ВЦИОМ, в мае 2008 г. среди россиян, ответивших на вопрос «Насколько Вы счастливы», 24% были определенно счастливы, 60% – скорее счастливы, 13% – скорее несчастливы, и 3,3% определенно несчастливы (ВЦИОМ 2008) 

Рис. 3а-б. Ответы жителей некоторых стран мира на вопрос «Насколько Вы счастливы?» (World Values 2001)

а)



б)



Рис. 3в-д. Ответы жителей некоторых стран мира на вопрос «Насколько Вы счастливы?» (World Values 2001)
в)



г)

д)

Рис. 3е-з. Ответы жителей некоторых стран мира на вопрос «Насколько Вы счастливы?» (World Values 2001)
е)



ж)

з)



Анализ взаимосвязи между экономическим развитием (измеряемым через среднедушевое производство ВВП в паритете покупательной способности) и уровнем субъективного ощущения счастья (измеряемом через процент несчастных в стране) показывает, что статистически значимая (но при этом выражено асимметричная) связь такого рода безусловно существует (см. Рис. 4). 

                С одной стороны среди стран с низким уровнем среднедушевого ВВП встречаются как «счастливые», так и «несчастливые» страны. Однако среди экономически развитых стран очень редко встречается уровень несчастья выше 10%. Уровень в 3–6% несчастных можно рассматривать как уровень насыщения – ниже этого уровня сбить долю несчастных по всей видимости нереально (ведь никакое изобилие даже в сочетании с полной социальной справедливостью не сможет ликвидировать, скажем, такого мощного фактора, провоцирующего самое определенное субъективное ощущение «несчастности», как неразделенная любовь). При анализе 4-х балльной шкалы счастья мы видим, что уровень счастья нигде не поднимался выше 3,5–3,6 (см. Табл. 12). 

                В целом же, стандартный корреляционный анализ при помощи подсчета коэффициента корреляции Пирсона показывает наличие здесь безусловно статистически значимой, но не очень сильной корреляции. Вместе с тем, подобный анализ действительно эффективен только при анализе строго симметричных зависимостей, в данном же случае выражено асимметричного соотношения более корректным является использование специального корреляционного анализа через подсчет гамма-коэффициентов (подробнее см., например: White, Korotayev, Khaltourina 2004: Chapters 5–6). Так как наиболее наглядные результаты подобный анализ дает при дихотомизации переменных, произведем данный анализ с дихотомизированными переменными. К тому же, как мы увидим это ниже, данная дихотомизация поможет нам здесь лучше проследить некоторые закономерности (см. Табл. 3).  

Рис. 4. ВВП на душу населения в 2001 г. (в международных долларах в ППС [World Bank 2008]) и % несчастных в стране (World Values, волна 2001 г.)



Примечание
. r = – 0,535; R2 = 0,286; α << 0,0001. То, что коэффициент корреляции Пирсона имеет в данном случае отрицательное значение, отражает то обстоятельство, что, несмотря на все оговорки, рост ВВП на душу населения ведет в тенденции к понижению процента субъективно несчастных в соответствующих популяциях.

Табл. 3а.

Корреляция между уровнем экономического 
развития
(измеряемым через ВВП на душу
населения)
и процентом несчастных в
соответствующих странах,
первый вариант
дихотомизации   

а) Проценты по строкам   
 
СМ. ТАБЛИЦЫ В КОНЦЕ (ПОСЛЕ БИБЛИОГРАФИИ)
 
 
Как мы видим, высокий уровень ВВП на душу населения является очень неплохим предиктором низкого процента несчастных (в подавляющем большинстве стран с ВВП на душу населения более $20 000 на чел. в год несчастны менее 10% жителей). С другой стороны, невысокий уровень экономического развития является еще лучшим предиктором среднего или высокого процента несчастных (в почти 9 из каждых 10 стран с невысоким ВВП на душу населения несчастно более 10% населения). Несколько более сложной оказывается картина при рассмотрении данной таблицы по колонкам:  

Табл. 3б.
    
Корреляция между уровнем экономического 
 развития (измеряемый через ВВП на душу населения) и процентом несчастных в соответствующих странах, первый вариант дихотомизации  
б) Проценты по колонкам 
СМ. ТАБЛИЦЫ В КОНЦЕ (ПОСЛЕ БИБЛИОГРАФИИ)
 
Примечания.          r = – 0,633; R2 = 0,4; α << 0,0001 (точный тест Фишера, двусторонняя значимость).                                                         
γ = – 0,925;
α << 0,0001

Как мы видим, низкий процент несчастных является не очень сильным предиктором уровня экономического развития. Да, большинство «счастливых» стран одновременно являются и «богатыми» странами; но почти треть «счастливых» стран к числу «богатых» не относится. Однако, с другой стороны, средний/высокий процент несчастных является очень сильным предиктором того, что мы имеем дело с «небогатой» страной (лишь менее 8% «не очень счастливых» стран являются «богатыми»). В результате, при данном варианте дихотомизации мы имеем достаточно высокое значение силы симметричной корреляции (r = – 0,633; R2 = 0,4). Однако действительно высокое значение имеет здесь показатель силы асимметричной корреляции (γ = – 0,925).                  Проведем теперь дихотомизацию переменных несколько иным способом: противопоставим всем остальным страны с очень высоким ВВП на душу населения (более 27 тыс. долларов на человека в год); с другой стороны, противопоставим всем остальным страны с очень низким процентом несчастных (не более 6%). Корреляция между интересующими нас показателями в этом случае выглядит следующим образом (см. Табл. 4):

Табл. 4а. Корреляция между уровнем экономического развития (измеряемый через ВВП на душу населения) и процентом несчастных в соответствующих странах, второй вариант дихотомизации
а) Проценты по строкам
СМ. ТАБЛИЦЫ В КОНЦЕ (ПОСЛЕ БИБЛИОГРАФИИ)
 
 Как мы видим, не очень высокий уровень ВВП на душу населения является очень сильным предиктором не очень низкого процента несчастных (в подавляющем большинстве стран с ВВП на душу населения менее $27 000 на чел. в год несчастны более 6% жителей). С другой стороны, в нашей выборке очень высокий уровень экономического развития является максимально возможной силы предиктором очень низкого (не более 6%) процента несчастных. В этом плане, по крайней мере на страновом уровне, получается, что «нельзя быть богатым и несчастным» (т.е. страна не может иметь действительно высокий ВВП на душу населения и сколько-нибудь высокий процент жителей, субъективно себя ощущающих несчастными; по крайней мере к настоящему времени ни одна такая страна достоверно выявлена не была). Близкой оказывается картина и при рассмотрении данной таблицы по колонкам:  

Табл. 4б. Корреляция между уровнем экономического развития (измеряемый через ВВП на душу населения) и процентом несчастных в соответствующих странах, второй вариант дихотомизации

б) Проценты по колонкам

 СМ. ТАБЛИЦЫ В КОНЦЕ (ПОСЛЕ БИБЛИОГРАФИИ)
 
  ПРИМЕЧАНИЯ.    r = – 0,754; R2 = 0,57; α << 0,0001 (точный тест Фишера, двусторонняя значимость).                                                                                γ = – 1,0; α = 0,001  


Как мы видим, и очень низкий процент несчастных является не очень сильным предиктором очень высокого уровня экономического развития. Да, большинство «очень счастливых» стран одновременно являются и «очень богатыми» странами; но более трети «очень счастливых» стран к числу «очень богатых» не относится. Однако, с другой стороны, не очень низкий процент несчастных является максимально сильным предиктором того, что мы имеем дело с «не очень богатой» страной (все «не очень счастливые страны» являются и «не очень богатыми»). В результате, при данном варианте дихотомизации мы имеем действительно высокое значение силы симметричной корреляции (r = – 0,754; R2 = 0,57). Однако показатель отрицательной силы асимметричной корреляции имеет здесь уже просто максимально возможное значение (γ = – 1,0).

Что касается феномена социальной депрессии стран Восточной Европы 1990-х гг., то он, по всей видимости, объясняется падением уровня жизни значительных слоев населения в этих странах. Хотя уровень бедности в Восточной Европе никогда не достигал такового в по-настоящему бедных странах, падение уровня жизни было здесь в высшей степени чувствительным. Этот же фактор, по всей видимости, объясняет и феномен несчастности зимбабвийцев, казалось бы, удивительный на общем фоне жизнерадостности жителей стран Африки южнее Сахары.

Тот факт, что психологическое благополучие людей оказывает более чувствительным к падению уровня жизни, чем к его уровню, говорит о том, что государственные структуры, разрабатывающие экономическую политику, а также международные структуры и экспертное сообщество, должно предпочитать низкорисковые сценарии экономического развития высокорисковым, даже если вторые могут принести более высокие темпы экономического роста. Человеческое измерение экономических кризисов также должно стать дополнительным аргументом для инвестирования в разработку и усиление механизмов предотвращения финансово-экономических кризисов.
подробнее см.:

 

Коротаев А.В., Халтурина Д.А.
Современные тенденции мирового развития. М.: ЛИБРОКОМ/URSS,
2009. 240 с.

  СКАЧАТЬ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ГЛАВЫ В ФОРМАТЕ PDF



Библиография

ВЦИОМ = Всероссийский центр исследований общественного мнения. 2008. Что для счастья нужно. Пресс выпуск 960. Режим доступа: http://wciom.ru/arkhiv/tematicheskii-arkhiv/item/single/10160.html?no_cache=1&cHash=b13435b8b6/

Коротаев А. В. 1995. Некоторые проблемы социальной эволюции архаических (и не только архаических) обществ. Восток 5: 211–220.

Назаретян А. П. 1991. Интеллект во Вселенной: истоки, становление, перспективы. Очерки медисциплинарной теории прогресса. М.: Недра.

Назаретян А. П. 1995. Агрессия, мораль и кризисы в развитии мировой культуры. Синергетика социального прогресса. М.: Наследие.

Согомонов А. Ю. 1988. Забытая рукопись Питирима Сорокина. Социологические исследования 4: 102–103.

Сорокин П. А. 1988 [1912]. Социологический прогресс и принцип счастья. Социологические исследования 4: 103–109.

Штомпка П. 1996. Социология социальных изменений. М.: Аспект-Пресс.


Brickman P., Coates D., Janoff-Bulman R. 1978. Lottery Winners and Accident Victims: Is Happiness Relative? Journal of Personality and Social Psychology 36/8: 917–927.

Diener E., Oishi S. 2005. The Nonobvious Social Psychology of Happiness. Psychological Inquiry 16/4: 162–167.

Ebstein R. B., Novick O., Umansky R., Priel B., Osher Y. 1996. Dopamine D4 Receptor (D4DR) Exon III Polymorphism Associated with the Human Personality Trait of Novelty Seeking. Nature Genetics 12: 78–80.

Eid M., Diener E. 2001. Norms for Experiencing Emotions in Different Cultures: Inter-and within-Nation Differences. Journal of Personality and Social Psychology 81: 869–885.

Gardner J., Oswald A. 2006. Money and Mental Wellbeing: A Longitudinal Study of Medium-Sized Lottery Wins. IZA Discussion Paper 2233. Режим доступа: http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=923539.

Gardner J., Oswald A. 2007. Money and Mental Wellbeing: A Longitudinal Study Of Medium-Sized Lottery Wins. Journal of Health Economics 26/1: 49–60.

Hackney C. H., Sanders G. S. 2003. Religiosity and Mental Health: A Meta–Analysis of Recent Studies. Journal for the Scientific Study of Religion 42/1: 43–55.

Haidt J. 2006. The Happiness Hypothesis: Finding Modern Truth in Ancient Wisdom. New York, NY: Basic Books.

Hamer D. H. 1996. The Heritability of Happiness. Nature Genetics 14: 125–126.
Inglehart R. et al. 2004. World Values Surveys and European Values Surveys, 1999−2001. Ann Arbor, MI: Inter-university Consortium for Political and Social Research.

Lykken D., Tellegen A. 1996. Happiness is a Stochastic Phenomenon. Psychological Science 7: 186–189.

Lyubomirsky S., Sheldon K. M., Schkade D. 2005. Pursuing Happiness: The Architecture of Sustainable Change. Review of General Psychology 75: 166–177.

Nickerson C., Schwarz N., Diener E., Kahneman D. 2003. Zeroing in on the Dark Side of the American Dream: A Close Look at the Negative Consequences of the Goal for Financial Success. Psychological Sciences 14: 531–536.

Oswald A., Powdthavee N. 2006. Does Happiness Adapt? A Longitudinal Study of Disability with Implications for Economists and Judges. IZA Discussion Paper 2208. Режим доступа: http://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm? abstract_id=921040.

Rigby S. H. 1987. Marxism and History: A Critical Introduction. Manchester: Manchester University Press.

Sanderson S. K. 1995. Social Transformations. A General Theory of Historical Development. Cambridge, MA – Oxford: Basil Blackwell.

Snoep L. 2006. Religie en geluk: gaat dat samen? Rotterdam: Erasmus Universitiet. https://ep.eur.nl/scripties/bitstream/2105/3863/1/tekstscriptie_definitief_ met+artikel-1.pdf.

Veenhoven R. 2008. World Database of Happiness. Rotterdam: Erasmus University. Режим доступа: http://worlddatabaseofhappiness.eur.nl.

White D. R., Korotayev A. V., Khaltourina D. A. 2004. How to Do Cross-Cultural Research Using the Standard Cross-Cultural Sample. Irvine, CA: UCI (http://eclectic.ss.uci.edu/~drwhite/xc/book.htm).

World Bank. 2008. World Development Indicators Online. Washington, DC: World Bank, Electronic version. Режим доступа: http://web.worldbank.org/ WBSITE/EXTERNAL/DATASTATISTICS/0,,contentMDK:20398986~pagePK:64133150~piPK:64133175~theSitePK:239419,00.html.

World Values. 2001 = Inglehart et al. 2004.

 

Табл. 1. Уровень субъективного ощущения счастья в разных странах мира по данным на 1998 г.

Рейтинг (1 = максимальный «уровень счастья»); Страна Индекс субъективного ощущения счастья Рейтинг (1 = максимальный «уровень счастья»); Страна Индекс субъективного ощущения счастья
1 Нигерия 3,58 37 ЮАР 3,02
2 Венесуэла 3,48 38 Польша 3,02
3 Сальвадор 3,47 39 Бангладеш 3,01
4 Исландия 3,44 40 Португалия 3,00
5 Северная Ирландия 3,42 41 Ю.Корея 3,00
6 Нидерланды 3,41 42 Уругвай 2,98
7 Дания 3,39 43 Чехия 2,96
8 Канада 3,39 44 Италия 2,95
9 Ирландия 3,38 45 Мексика 2,92
10 Австралия 3,37 46 Турция 2,92
11 Швейцария 3,34 47 Греция 2,91
12 Пуэрто-Рико 3,33 48 Перу 2,91
13 Бельгия 3,33 49 Хорватия 2,89
14 Филиппины 3,32 50 Тайвань 2,89
15 Колумбия 3,30 51 Венгрия 2,88
16 Швеция 3,29 52 Азербайджан 2,88
17 Люксембург 3,29 53 Босния 2,87
18 Новая Зеландия 3,28 54 Черногория 2,83
19 США 3,25 55 Словения 2,81
20 Австрия 3,25 56 Иран 2,81
21 Великобритания 3,21 57 Сербия 2,80
22 Франция 3,21 58 Литва 2,78
23 Япония 3,17 59 Словакия 2,75
24 Мальта 3,16 60 Македония 2,74
25 Финляндия 3,15 61 Грузия 2,72
26 Аргентина 3,13 62 Эстония 2,70
27 Германия 3,10 63 Беларусь 2,69
28 Испания 3,06 64 Латвия 2,61
29 Норвегия 3,06 65 Болгария 2,58
30 Чили 3,06 66 Армения 2,55
31 Египет 3,06 67 Румыния 2,55
32 Индия 3,05 68 Украина 2,44
33 Китай 3,05 69 Россия 2,41
34 Доминиканская Республика 3,05 70 Молдова 2,40
35 Бразилия 3,03 71 Албания 2,26
36 Пакистан 3,03

Источник данных: Veenhoven 2008. 

  

Табл. 2. Уровень субъективного ощущения счастья в разных странах мира по последним данным (для России  на 2007 г.)

Рейтинг Страна Индекс субъективного ощущения счастья Рейтинг Страна Индекс субъективного ощущения счастья
1 Бразилия 3,50 40 Чехия 3,01
2 Танзания 3,50 41 Италия 2,98
3 Пуэрто-Рико 3,47 42 Греция 2,97
4 Дания 3,46 43 Алжир 2,96
5 Вьетнам 3,41 44 Индия 2,95
6 Ирландия 3,4 45 Пакистан 2,94
7 Нидерланды 3,37 46 Чили 2,93
8 Колумбия 3,37 47 Иордания 2,92
9 Саудовская Аравия 3,35 48 Сальвадор 2,91
10 Бельгия 3,33 49 Гватемала 2,91
11 Швеция 3,32 50 Бангладеш 2,90
12 США 3,32 51 Армения 2,9
13 Великобритания 3,3 52 Македония 2,89
14 Люксембург 3,29 53 Парагвай 2,89
15 Филиппины 3,26 54 Гондурас 2,88
16 Коста-Рика 3,24 55 Китай 2,87
17 Сингапур 3,23 56 Словакия 2,86
18 Франция 3,2 57 Эстония 2,86
19 Финляндия 3,2 58 Уругвай 2,85
20 Грузия 3,15 59 Сербия 2,83
21 Индонезия 3,15 60 Литва 2,83
22 Словения 3,14 61 Польша 2,82
23 Венесуэла 3,13 62 Латвия 2,82
24 Мальта 3,13 63 Гонконг 2,82
25 Испания 3,13 64 Ю.Корея 2,78
26 ЮАР 3,12 65 Беларусь 2,78
27 Мексика 3,11 66 Венгрия 2,77
28 Норвегия 3,09 67 Черногория 2,76
29 Кипр 3,09 68 Ирак 2,66
30 Марокко 3,05 69 Зимбабве 2,66
31 Россия 3,04 70 Эквадор 2,64
32 Киргизия 3,04 71 Румыния 2,63
33 Панама 3,04 73 Украина 2,61
34 Германия 3,03 74 Аргентина 2,6
35 Уганда 3,03 75 Никарагуа 2,6
36 Австрия 3,02 76 Албания 2,59
37 Босния 3,02 77 Молдова 2,56
38 Израиль 3,02 78 Перу 2,53
39 Португалия 3,01 79 Боливия 2,45

Источник данных: Veenhoven 2008.  

 

Табл. 3а.

Корреляция между уровнем экономического 
развития
(измеряемым через ВВП на душу
населения)
и процентом несчастных в
соответствующих странах,
первый вариант
дихотомизации   

а) Проценты по строкам 
   Процент несчастных по странам Итого 
Низкий  (<10%) Средний или высокий (>10%)
Уровень ВВП на душу населения (в международных долларах 2001 г. в ППС) Невысокий (<$20000) 7 48 55
12,7% 87,3% 100%
Высокий (>$20000) 15 4 19
78,9% 21,1% 100%
Итого 22 52 74
  
Табл. 3б.    
Корреляция между уровнем экономического 
 развития (измеряемый через ВВП на душу населения) и процентом несчастных в соответствующих странах, первый вариант дихотомизации  
б) Проценты по колонкам
 
   Процент несчастных по странам Итого 
Низкий  (<10%) Средний или высокий (>10%)
Уровень ВВП на душу населения (в международных долларах 2001 г. в ППС) Невысокий (<$20000) 7 48 55
31,8% 92,3%  
Высокий (>$20000) 15 4 19
68,2% 7,7%  
Итого 22 52 74
  100% 100%  

  
 Табл. 4а. Корреляция между уровнем экономического развития (измеряемый через ВВП на душу населения) и процентом несчастных в соответствующих странах, второй вариант дихотомизации
а) Проценты по строкам
   Процент несчастных по странам Итого 
Очень низкий  (≤ 6%) Не очень низкий (>6%)
Уровень ВВП на душу населения (в международных долларах 2001 г. в ППС) Не очень высокий (<$27000) 5 61 66
7,6% 92,4% 100%
Очень высокий (>$27000) 8 0 8
100% 0% 100%
Итого 13 61 74

Табл. 4б. Корреляция между уровнем экономического развития (измеряемый через ВВП на душу населения) и процентом несчастных в соответствующих странах, второй вариант дихотомизации

б) Проценты по колонкам

   Процент несчастных по странам Итого 
Очень низкий  (≤ 6%) Не очень низкий (>6%)
Уровень ВВП на душу населения (в международных долларах 2001 г. в ППС) Не очень высокий (<$27000) 5 61 66
38,5% 100%  
Очень высокий (>$27000) 8 0 8
61,5% 0%  
Итого 13100% 61100% 74

подробнее см.:

 

Коротаев А.В., Халтурина Д.А.
Современные тенденции мирового развития. М.: ЛИБРОКОМ/URSS,
2009. 240 с.

СКАЧАТЬ ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ГЛАВЫ В ФОРМАТЕ PDF 

 

 

 


| Просмотров: 17121

Комментарии (8)
RSS комментарии
1. Написал(а) Розов Николай Сергеевич в 08:31 04 октября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Проблема Добра-Зла как воспрос об объект
Очень приятно, что дорогие друзья и коллеги Андрей Коротаев и Дарья Халтурина иногда спускаются с горних высот позитивисткой науки в наши уютные долины философствования (или наоборот). Восхищает при этом, что господа ученые находятся в глубокой уверенности о том, что за много столетий развития моральной философии, этики и аксиологии (теории ценностей) ничего стоящего для обсуждения или хотя бы чтения и отсылок в этой сфере не достигнуто. "Вот пришли мы и расскажем вам, как обстоят дела с Добром и Злом".  
 
Философия - не наука, она не развивается поступательно и действительно не оставляет общепринятых истин на своем пути, скорее, наворачивает круги, вечно возвращаясь к Платону, Аристотелю, Канту и проч. Но все же это не выжженая пустыня. 
 
В качестве вклада в обсуждение скромно представляю плоды своих размышлений на эту тему (основанные на многолетнем изучении западных жтических теорий как классических , так и современных). 
Кстати, многое созвучно выводам Андрея и Дарьи. 
 
 
отрывок из главы книги  
Розов Н.С. Ценности в проблемном мире: философские основания и социальные приложения конструктивной аксиологии. Новосибирск, 1998. 
http://www.nsu.ru/filf/rozov/publ/val/val1-4.htm 
Специфика нормативного знания и проблема обучения нормативным способностям 
 
Может быть, следует учить моральному виденью, подобно тому, как учат физиков и химиков методам и правилам научного экспериментирования, умению воспринимать и понимать результаты, делать выводы? Тогда, подобно тому, как обученные физики соглашаются между собой относительно результатов экспериментов, так и морально воспитанные люди должны соглашаться между собой относительно увиденных их “внутренним зрением” ценностей и норм? Мы подошли к вопросу о моральном научении, выращивании способностей к получению нормативного знания. 
 
Вообще говоря, воспитание и тренировка таких способностей широко распространены и за пределами сферы морали. Дегустаторы научаются отличать хорошее вино от плохого, эксперты-искусствоведы оценивают эстетические достоинства картин, кадровые и банковские работники также благодаря длительному опыту научаются оценивать людей по критериям надежности, порядочности, ответственности. 
 
Но ведь вино и в самом деле бывает разного качества и достоинства, картина — шедевром или банальностью, человек — честным или мошенником! Обученные эксперты, как правило, незначительно различаются в своих оценках, по крайней мере различаются в гораздо меньшей степени, чем необученные “люди с улицы”. Значит эксперты просто умеют видеть истину, в данном случае — нормативную истину. По аналогии можно заключить, что и морально просвещенные люди (“мудрецы” в античном этическом смысле слова) также научились видеть объективную моральную истину — правила и ценности. 
 
Такая аргументация может быть подкреплена еще и тем фактом, что те же эксперты, благодаря своей обученности и опыту, способны также к получению точного ненормативного знания. Дегустатор способен отличить вино трехлетней выдержки от вина пятилетней выдержки, а опытный дегустатор даже определяет местность, в которой был выращен виноград для этого вина. Искусствовед не менее эффективно отличает голландские натюрморты ХVП века от голландских натюрмортов ХVI и XVIII веков. Опытный страховой агент или банковский работник после беседы с человеком более или менее точно может определить величину капитала, которым этот человек реально располагает. “Мудрец” также обычно бывает силен не только в моральных вопросах, но и в объяснении, предсказании реальных событий. 
 
Значит ли все это, что нормативное знание принципиально сходно с ненормативным в аспекте его объективной обоснованности? Ведь и тут, и там люди научаются “видеть истину”, а моральные ценности и правила, таким образом, не менее объективны и не менее открыты опытному познанию, чем явления и сущности окружающего мира. 
 
В меру моих сил я попытался наиболее убедительно и аргументированно изложить этот взгляд, а теперь покажу, что он должен быть категорически отвергнут. Дело только не в том, что, как полагают Трапп и многие другие (см. раздел 1.3), нормативное знание “хуже”, “несовершеннее” или “лишено познавательности” в сравнении с ненорматив­ным классическим научным знанием, а в том, что оно другое. Нормативное знание имеет принципиально иную эпистемологическую структуру. 
 
Идеальная ситуация проверки ненормативного знания состоит в сопоставлении его с непосредственно открытой действительностью, описываемой этим знанием. Раньше для этого использовали понятия универсального или трансцендентального разума. Сейчас достаточно самой идеи этой действительности и возможности приближения к ней через максимально широкий спектр способов познания. Стратегия здесь одна — искать новые и новые способы подхода к этой действительности, а результаты каждого подхода сопоставлять с проверяемым знанием. 
 
Как видим, познавательная ситуация здесь имеет безличный характер, что согласуется с классическими нормами всеобщности. Однако такая постановка не исключает необходимости научения каждого, включившегося в процесс познания. Основа научения — овладение процедурами и правилами каждого способа познания. В случаях неотрефлексированного познания, больше опирающегося на интуицию и опыт, обучение состоит в сопоставлении результатов применения различных способов познания, причем здесь интуитивный опыт (как способ познания) ­обычно сопоставляется с результатами других, внешних и рациональных способов, в целях тренировки интуиции. 
 
Так, дегустатор пробует определить срок выдержки вина, а потом ему сообщают, из какой бутылки вино было налито. Искусствовед пробует определить, в каком веке была написана незнакомая ему ранее картина, а затем просто смотрит на обороте на имя и дату. Банковский работник дает в кредит деньги человеку, а затем по результатам выплат определяет, не ошибся ли он в своей гипотезе о его кредитоспособности. Когда эти интуитивные способности достигают определенного уровня, дегустатор может идентифицировать вино из бутылки без этикетки, искусствовед — картину без атрибуции, а опытному банковскому служащему можно разрешить давать крупные кредиты. Научение здесь есть, интуиция есть, однако происходит не “открывание глаз на объективную истину”, а приобретение способности получать интуитивно результаты, сходные с результатами иных, неинтуитивных способов познания. Итак, суть проверки ненормативного знания и соответствующего обучения — сопоставление результатов различных способов познания. 
 
Совершенно иначе дело обстоит в случае нормативного знания. Как определить, прав ли дегустатор, посчитавший одно из пяти представленных вин лучшим? Здесь оказывается, что нет и не может быть принципиально иного познавательного способа, чем та же дегустация. Однако разным людям нравится разное вино. И все же нет иной возможности, как прислушаться к людям знающим, то есть к экспертам. Можно еще посмотреть на количество и достоинство медалей на каждой бутылке, но ведь и эти медали также представляют результаты прошлых экспертных оценок! Таков частный пример следующего общего принципа: критерием правильности нормативного знания является его соответствие взглядам (позициям, решениям) некоторого референтного сообщества. 
 
Общий принцип требует и общего обоснования. Попробую это сделать. Любое нормативное знание по определению включает в себя нормативные смысловые компоненты: указание на долженствование чего-либо (в терминах “обязательно”, “разрешено” и производных от них) или отнесение к ценности (в терминах “хорошее-плохое”, “лучше-хуже”, “красивое-некрасивое”, “честное-бесчестное”, “вкусное-невкусное” и т.п.). Идеальная ситуация проверки правильности нормативного знания не может состоять в сопоставлении с вненормативной действительностью. Даже допустив существование объективных идеальных ценностей, приходится признать, что для проверки правильности нормативного знания недостаточно гипотетического прямого наблюдения таких идеальных сущностей, как моральное добро, красота, честность и т.п. Суждения нормативного знания должны быть сопоставлены именно с суждениями вида: нечто на самом деле соответствует моральному добру, нечто на самом деле прекрасно, нечто на самом деле прекраснее этого и проч. В то же время, прямое наблюдение идеального морального закона могло бы служить идеальной проверкой деонтологического нормативного знания. 
 
Итак, предельными основаниями являются идеальные нормативные суждения. Как и в случае ненормативных знаний, в классической философии эти суждения приписывались божественному разуму (яркий пример — Локк). Различие заключается в том, что в случае нормативных суждений уже невозможно отказаться от предпосылки чьего-либо авторства при попытках разными способами выявить эти идеальные суждения. Нет способов обнаружения нормативных суждений в мире без предпосылаемых им авторитетных суждений, в конечном счете всегда имеющих чье-то авторство. Это обусловлено тем, что нормативные суждения не могут мыслиться без признания наличия утверждающего эти суждения сознания. Моральное правило или отнесение к ценности вне какого-либо сознания немыслимы. 
 
Разумеется, ненормативные суждения также всегда принадлежат тому или иному сознанию, зато здесь есть возможность (как правило, реализуемая) мыслить предмет ненормативных суждений — действительность — вне какого-либо сознания, как существующий сам по себе. Вино имеет тот или иной срок выдержки, картина написана в том или ином веке, волны распространяются по определенным физическим законам — обо всем этом можно судить без отнесения к какому-либо сознанию. 
 
Еще Кант (вслед за Юмом) показал, что из эмпирического мира невозможно получить нормативные суждения. Может быть априорный способ познания обходит наш общий принцип? Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что априорное познание всегда трактует некий разум и исходит из тех или иных неизбежных истин разума. Среди них явно или неявно уже содержатся нормативные суждения. Утверждая их, автор-априорист всегда приглашает читателей в некое сообщество, согласное с этими нормативными предпосылками разума. Это действительно наиболее тонкий, по сути дела конституирующий новое референтное сообщество способ утверждения нормативного знания. Обычная же практика — отсылка к священным текстам (Библии, Корану, Ведам), к формулам, освященным древностью (“золотое правило нравственности”), а то и прямо к решениям авторитетных сообществ (постановления церковных соборов, декларации Организации Объединенных Наций) или индивидов (Л. Толстой, А. Швейцер, Дж. Неру и др.). 
 
То же показывают и наши примеры. Эстетическая значимость картины не может быть определена иначе, чем экспертной оценкой. Оценка честности, порядочности человека опирается на оценку его действий. Последняя может включать ненормативную квалификацию действий (человек солгал, то есть сообщил заведомо неверные сведения), это в принципе может быть проверено объективно и ориентации на референтное сообщество не требуется. Но оценка также включает отнесение каких-то типов действий к “поведению порядочного человека”, а это отнесение уже никто и никак объективно проверить не сможет, здесь неизбежно обращение к тому или иному пониманию “порядочности”, различающемуся в разных сообществах. Действительно, порядочность человека, не платящего по кредитам, существенно различно оценивается банковскими служащими, с одной стороны, и членами семьи этого человека — с другой. 
 
Принципиальное различие 
в познании сущего и должного 
 
Я полностью отдаю себе отчет, что здесь нет логически безупречного, принудительного доказательства заявленного общего принципа. Мастер искать логические изъяны без труда нашел бы их здесь. Для меня вообще сомнительна возможность безупречной дедукции или индукции в столь общих методологических и эпистемологических вопросах, поэтому я предлагаю сосредоточить внимание не на анализе и критике логических цепочек, а на реальном различении. 
 
Сущее мы познаем без ориентации на кого-либо, здесь мы варьируем способы познания и сопоставляем результаты между собой. Должное и ценное мы не можем познать без ориентации на суждения о должном и ценном, всегда принадлежащие тому или иному сообществу (пусть даже условному и подразумеваемому). 
 
Здесь обязательно появятся возражения: ведь и способы познания сущего нам представляет всегда некоторое сообщество, например, для повседневного знания такими сообществами являются социальное окружение и школа. Это верно, но и здесь нельзя не видеть следующего различия: сообщество, представившее нам способы познания сущего (и само сущее через них), для дальнейшего познания является принципиально незначимым. Научившись пользоваться способами познания и находить новые способы, мы можем вообще изъять из познавательной ситуации это сообщество как источник первых известных нам способов. 
 
Совсем иначе обстоит дело с нормативным знанием должного и ценного. Тот, кто сообщил нам заповеди или ценности, всегда остается присутствующим в качестве авторитета (референтного сообщества). В христианской традиции таковы Моисей, царь Соломон, пророки, Христос, апостолы и отцы церкви. Даже забвение имен ничего не меняет, тогда для тех же референтных суждений сообществом становятся предки, отцы, деды, старейшины рода, либо сам этнос или субэтнос. Например, “в цивилизованном обществе” (либо среди православных, благородных, интеллигентных, братьев по вере и т.д. и т.п.) поступают так, либо считают добром то-то, а недопустимым то-то. 
 
По сути дела здесь сделано обоснование определения ценности, данного в начале раздела 1.3. Утверждалось, что ценность обязательно должна рассматриваться как часть логического отношения, другой частью которого являются люди, эту ценность принимающие. Какой же вывод можно сделать из этого для проблемы обучения способностям ­получать нормативные знания и более общей проблемы объективности ценностей? 
 
Обучение сознания воспринимать долг и ценности есть всегда введение долга и ценностей в это сознание. Нормативное обучение (воспитание) не может не быть внушением. Это обусловлено тем, что индивидуальное сознание со сформированной способностью получать нормативное знание уже несет в себе “правильные” базовые нормативные суждения, опираясь на которые оно и будет получать нормативные знания. Следовательно, эти базовые суждения были введены в сознание явно или неявно. Носитель этого сознания, опять же явно или неявно для себя, входит в соответствующее сообщество со сходными базовыми нормативными суждениями. 
 
Действительно, дегустатор и искусствовед могут получить свою квалификацию в оценке вин и картин только в среде сообществ дегустаторов и искусствоведов. Но таким же образом и порядочный человек может вырасти лишь при наличии в его окружении сообщества порядочных людей (пусть даже в виде литературных персонажей). 
 
Приняв принцип различения нормативного и ненормативного знания, приходится отказаться от идеи чистого опытного созерцания ценностей. Отвергается также такое понимание объективности ценностей, которое состоит в утверждении их полной независимости от людей, в существовании ценностей “самих по себе”. Однако объективность ценностей не сводится к такому пониманию, поэтому наша привязка ценностей к сообществам не означает, что они полностью субъективны. Это выводит на проблему объективности ценностей. 
 
Проблема объективности ценностей 
 
Фон Кучера, как говорилось выше, признает отсутствие универсальных оснований для объективизма (равно как и для субъективизма), но сам стоит на позициях объективного существования ценностей. Главным его аргументом является наличие реальных фактов осуществления людьми ценностей, противоречащих их личным субъективным интересам. Если ради чего-то люди пренебрегают своими интересами, желаниями, потребностями, то это “что-то” имеет существование, выходящее за пределы их субъективности (с. 289-290). 
 
Фон Кучера не говорит при этом, насколько общими являются эти объективные ценности. Складывается впечатление, что он молчаливо склоняется к позиции Канта, состоящей в утверждении необходимости и всеобщности объективных моральных законов. Но сам по себе справедливый аргумент фон Кучеры никак не обязывает принимать позицию Канта в этом вопросе. Одни люди пренебрегают своими интересами ради одних моральных ценностей, другие — ради других моральных ценностей, которые в общем случае могут даже противоречить первым. 
 
Кроме того, логика самого аргумента позволяет сделать настолько широкие выводы, что сам фон Кучера вряд ли полностью с ними согласится. Если многие поколения миллионов людей ограничивают свои потребности, желания, интересы, соблюдая заповеди и посты, то предмет веры выходит за пределы их субъективности, значит он объективен и реален. Если при этом подразумевается христианская вера и христианский Бог, то аргументация выглядит вполне приемлемой для человека европейской цивилизации. Но ведь таким же образом можно утверждать объективность и реальность всех и всяческих богов, божков, идолов, демонов и духов на основе того, что люди разных культур во многом ограничивают свои интересы ради этих сущностей и даже идут против инстинкта самосохранения, причиняя себе телесные повреждения при выполнении ритуалов. Вряд ли кто-то из приверженцев ­классической объективной аксиологии согласится, что равный онтологический статус с их ценностями имеет весь сонм этнокультурных богов, демонов и идолищ. 
 
С точки зрения референтных сообществ, эта проблема решается легко. Существуют ли объективно демоны? Да, существуют, если есть сообщество, которое принимает их в качестве оснований актов сознания и поведения. Причем демоны существуют именно в качестве и статусе оснований — не более, но и не менее. При всем этом, что-то подсказывает нам, что ценности и долженствования имеют природу более общую и значимую, чем боги и демоны, привязанные к сообществам, в них верующим. Логика аргумента фон Кучеры не позволяет провести это различение, поэтому я попробую предложить иную логику. 
 
Интуиция подсказывает, что боги и демоны различных культур и народов не то, чтобы взаимозаменимы, но обладают большим количеством внешних, исторически обусловленных признаков, смена или исчезновение которых имеет довольно малую значимость для соответствующих вере в этих богов сознания и поведения. Таковы имена и многочисленные подробности теогоний и историй различных богов. С другой стороны, понятийная основа некоторых ценностей представляется значимой для всех без исключения сообществ, таковы, например, ценности жизни и здоровья, ценности, связанные с продолжением рода. 
 
Здесь мы подошли к иному критерию объективности. Ценность объективна в отношении к некоторому сообществу, если сама жизнь (выживание) этого сообщества предполагает осознанное или неосознанное следование этой ценности. Выживание каждого сообщества требует в общем случае своего набора ценностей. Несложно показать, что эти наборы имеют пересечение. Сообщества, не заботящиеся о жизни своих членов и о потомстве, серьезно рискуют самоуничтожением. Вопрос об общности ценностей более детально будет рассмотрен далее (раздел 2.1), а здесь продолжим сопоставление ценностей с богами. 
 
Можно утверждать, что именно божьи заповеди (не убий, не укради, почитай родителей и т.п.) создают нормативную основу для нормальной жизни сообщества, что свидетельствует в пользу веры. Однаколегко увидеть, что источники заповедей и ценностных формулировок могут варьироваться, забываться, приписываться явно мифическим персонажам или обычным смертным людям — это принципиально ничего не меняет. Значение для жизни сообщества имеет прежде всего понятийный состав ценности или правила: кого судить, кого казнить, о ком заботиться и т.п. 
 
Таким образом, наша привязка ценностей к сообществам выходит за пределы субъективизма, она не сводится только к тому тривиальному положению, что ценности сообщества принимаются членами этого сообщества. Кроме этого субъективного статуса ценностей, есть и объективный статус. Ценности являются необходимым элементом самой жизни сообщества. Это не означает их незыблемости: меняется жизнь, меняются и ценности. Кроме того, духовная работа над ценностями (например, распространение принципов равенства и свободы на женщин, на различные сословия и расы) может изменить и меняет саму жизнь. Однако ценности оказываются более инвариантными сущностями в сравнении с разнообразием предметов этнокультурных верований. 
 
Связь ценностей и жизни сообществ не нужно понимать как следование ценностей из необходимости выживания и нормального социального функционирования. Это было бы натуралистической ошибкой, т.к. сама такая необходимость может быть обоснована лишь через ценности. Тезис состоит в другом. Сообщество живет и воспроизводится в поколениях, необходимо это или нет — вопрос не ставится. Зато утверждается, что принятие членами данного сообщества именно таких ценностей позволяет ему так жить и воспроизводиться. Значит, ценности не сводятся к субъективному принятию или непринятию их членами сообщества, они имеют более общий объективный статус, но не абсолютный объективный статус (как в классической аксиологии Виндельбанда, Шелера и Гартмана), а объективный статус в отношении к жизни этого сообщества. 
 
Более детально можно познакомиться с полным текстом книги по адресу 
 
Розов Н.С. Ценности в проблемном мире: философские основания и социальные приложения конструктивной аксиологии. Новосибирск, 1998. 
 
http://www.nsu.ru/filf/rozov/publ/val/
 
2. Написал(а) AK в 08:45 04 октября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Вообще-то первая часть не имеет здесь са
Вообще-то первая часть не имеет здесь самостоятельного значения, а просто является подводкой, разъясняющей почему счастьем можно и нужно заниматься 
 
ак
 
3. Написал(а) Артем в 17:51 04 октября 2008 г. - Гость
 
 
Вообще-то первая часть не имеет здесь са
Потенциальным возмущающим фактором может быть само слов "счастлив". Какое-нибудь латинское felix значит скорее удачу, нежели счастье (хотя и русское "счастливчик" скорее указывает не на субъективное качество). Не думаю, что это серьезный возмущающий фактор, но помнить о нем, кажется, надо.
 
4. Написал(а) Василий в 22:44 04 октября 2008 г. - Гость
 
 
Вообще-то первая часть не имеет здесь са
Отличные данные. Добавлю отдельную ссылку на эту статью в раздел  
База данных :)
 
5. Написал(а) Цирель С.В. в 20:04 13 октября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Вообще-то первая часть не имеет здесь са
Как видно из последней части статьи (и достаточно очевидно), что ощущение счастья/несчастья более связано с динамикой, чем со средним уровнем.  
Очень боюсь, что остальные корреляции (кроме региональных различий) случайны, т.е. случайны в том смысле, что выражают связь анализируемых величин не между собой, а с некоторыми прочими переменными, среди которых немалую роль играют неточности перевода, культурные и речевые стереотипы, вплоть до боязни сглазить.  
Материал интересный, но похоже авторы только начинают нащупывать пути его анализа.  
Например, могло бы быть полезным разбить материал на регионы (цивилизации), убрать корреляцию с динамикой ВВП и посмотреть, что останется или останется ли вообще что-либо значимое. А м.б. я неправ, и нужны какие-то иные процедуры.
 
6. Написал(а) AK в 20:45 13 октября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Но, хоть тресни, колоссальное белое пятн
Но, хоть тресни, колоссальное белое пятно в левой верхней части рис. 4 случайностью быть не может?  
 
Значит, всё-таки, "нельзя быть богатым и несчастным"? 
 
Т.е. богатые, конечно, тоже плачут... Но очень-очень редко... 
 
Я понимаю, конечно, Циреля. График этот он тоже сделал (независимо от нас). А вот опубликовали-таки его (сделав независимо от Циреля) мы с Дарьей раньше. 
 
ак
 
7. Написал(а) AK в 01:54 08 ноября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Василий, не знаешь, а чего все таблицы з
Василий, не знаешь, а чего все таблицы здесь вдруг оказались в конце? 
 
ак
 
8. Написал(а) Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script в 18:01 19 марта 2010 г. - Гость
 
 
колоссальное белое пятно
> колоссальное белое пятно в левой верхней части рис. 4 случайностью быть не может 
Разве в левой?
 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 21.08.2010 )
 
< Пред.   След. >
© 2017