Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная
КРАДИН Н. Н. Проблемы периодизации исторических макропроцессов Версия в формате PDF 
Написал AK   
07.09.2008
Крадин Н. Н.

История и Математика

 

 

 

Проблемы периодизации

исторических макропроцессов //

 

 История и Математика:

 

 

Модели и теории /

Отв. ред. Л. Е. ГрининА. В. Коротаев, С. Ю. Малков.

М.: ЛКИ/URSS, 2008. ISBN 978-5-382-00950-6. С. 166-200.

 

 

Введение

 В советской науке исторический процесс представлялся в форме линейного однонаправленного развития общественно-экономических формаций. В годы перестройки возобладало мнение о том, что формационная теория должна быть заменена теорией цивилизаций. Впоследствии распространилось компромиссное мнение о необходимости «синтеза» между этими двумя подходами. Между тем, в настоящее время в социальных науках и истории существуют не две (!), но четыре группы теорий, которые по-разному объясняют основные законы возникновения, дальнейшего изменения, а иногда гибели сложных человеческих систем. Кроме различных однолинейных теорий (марксизм, неоэволюционизм, теории модернизации и др.) и цивилизационного подхода, существуют многолинейные теории, согласно которым существует несколько возможных вариантов социальной эволюции, а также мир-системный подход, моделирующий циклы экономического, социального и культурного роста/упадка различных центров и периферии. Цель данного обзора ‑ показать современное состояние различных теорий и перспективы их использования в современной российской науке. 

Формационный подход

 

 

В отечественной исторической науке практически до начала перестройки были распространены только марксистские схемы периодизации прошлого. Наибольшее распространение получила ортодоксальная схема пяти формаций (так называемая «пятичленка»), которая была сформулирована в ряде катехизических текстов, начиная с Манифеста коммунистической партии до Краткого курса истории ВКП(б) включительно. Наиболее полно эта концепция была сформулирована в популярном произведении Ф. Энгельса Происхождение семьи, частной собственности и государства. Ее суть заключается в том, что человечество проходит в своем развитии пять последовательных этапов – первобытно-общинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую формации. Данная схема в форме непререкаемой догмы вошла во все учебные и справочные марксистские издания.

 

Между тем данная схема не была изобретена непосредственно ни Марксом, ни Энгельсом. В. П. Илюшечкин убедительно показал, что идея деления истории на три стадии (античную – средневековую – современную/modern) была широко распространена в европейской науке Нового времени. Мыслители XVIIIXIX вв. экстраполировали ее на весь мир, в частности истоки Марксовой периодизации истории можно найти в схемах Сен-Симона и Г. Гегеля (Илюшечкин 1996). Если говорить о зрелых сочинениях собственно Маркса, то скорее он придерживался деления на «первичную» (первобытную) и «вторичную» (антагонистическо-классовую) формации, которые должны смениться третьей формацией – коммунизмом. «Вторичная» формация делилась им на стадию «личной» зависимости (азиатский, античный и феодальный способы производства) и стадию «вещной» зависимости ‑ капитализм (Бородай, Келле, Плимак 1972, 1975).

 

Так называемые «творческие марксисты» воспринимали пятичленную схему как главный ошибочный конструкт марксистской теории и именно против нее были направлены их основные критические высказывания. В очень высокой степени развитие творческого марксизма в СССР следует связывать с дискуссией об азиатском способе производства, которой посвящена обширная историография (Wittfogel 1957; Качановский 1971; Krader 1975; Никифоров 1977; Sawer 1977; Шафаревич 1977; Tökei 1979; Gellner 1988; Dunn 1982; OLeary 1989; Jaksic 1991; Иванов 1993).

 

Первая дискуссия (1925‑1931 гг.) была вызвана как ростом национально-освободительного движения в странах Азии и Африки, так и стремлением Советского правительства/ВКП(б) экспортировать пролетарскую революцию на Восток. Интерес к этой теме у марксистских теоретиков был стимулирован еще и особым отношением Маркса к Востоку. Однако после разгрома «азиатчиков» (т.е. сторонников концепции азиатского способа производства) в советской науке утвердилась пятичленная схема формаций Сталина – Энгельса. В этой схеме все древние восточные общества были отнесены к рабовладельческой стадии, а все средневековые – к феодализму.

 

Начало второй дискуссии об азиатском способе производства (1957–1971 гг.) было обусловлено рядом обстоятельств: ростом антиколониального движения после II Мировой войны, публикацией некоторых неизвестных работ Маркса, насаждением марксизма в странах Восточной Европы, оживлением общественной и культурной жизни после ХХ съезда КПСС. В ходе дискуссии было выдвинуто несколько обоснований концепции азиатского способа производства. В конечном счете, дискуссия вылилась в обсуждение многих актуальных проблем теории исторического процесса. Особо следует отметить «ревизионистские» концепции западных авторов, в которых подчеркивалось сходство азиатского способа производства и социализма (Wittfogel 1957; Garaudy 1967), а также мнение А. Я. Гуревича о «личностном» характере докапиталистических обществ (1970, 1972).

 

После свержения Хрущева начался курс на «закручивание гаек» и дискуссия постепенно была свернута. Однако обсуждение поднятых вопросов не прекращалось и поэтому можно говорить, что третья дискуссия (1971‑1991 гг.) состояла из «полуподпольного» периода в годы «застоя» и периода активного обмена мнениями в годы «перестройки». Было высказано много разных точек зрения об особенностях эволюции обществ Востока. Пик дискуссии пришелся на 1987–1991 гг. Аналогичная дискуссия несколько ранее началась в Китае. Многие авторы в СССР уже откровенно писали о большом значении концепции азиатского способа производства для понимания природы социализма и истории России в целом (Шафаревич 1977; Афанасьев 1989; Васильев 1989; Нуреев 1990; Стариков 1996 и др.). Однако в КНР после студенческих волнений и восстановления консервативного курса азиатчики вновь были вынуждены умолкнуть. В нашей стране дискуссия закончилась почти автоматически после распада СССР и отмены марксистской монополии на теоретическое мышление.

 

Дискуссия об азиатском способе производства подтолкнула к новым интерпретациям специалистов в истории первобытности и становления цивилизации. Оказалось, что сложная иерархическая организация власти возникла задолго до появления частной собственности. Изучая особенности политогенеза у самых различных народов Европы, Азии, Африки и Америки, целый ряд как отечественных, так и зарубежных историков и антропологов в период 1960-х – 1970-х годов пришел к мнению, что в ранних государствах частной собственности еще не существовало и только с формированием зрелых форм доиндустриальных обществ появляется институт частной собственности (Неусыхин 1968; Гуревич 1970, 1972, Service 1975; Claessen, Skalnik 1978; Хазанов 1979; Васильев 1982, 1983; Илюшечкин 1986, 1990 и др.).

 

Возник вопрос, как определять уровень развития этих обществ. В западной науке догосударственные общества стало принято именовать вождествами, а появившуюся государственность – «архаическим» или «ранним» государством. Среди отечественных автором длительное время была популярна концепция «дофеодального периода» А. И. Неусыхина (1968), позднее большинство вышеупомянутых советских ученых и их последователей (некоторые не без влияния зарубежных коллег) приняли идею о необходимости выделения трех этапов:

 

(1) предгосударственного общества, в котором большинство населения уже отстранено от управления обществом («дофеодальное общество», «предклассовое общество», «военно-иерархические структуры», «протогосударство-чифдом», «вождество» и др.);

 

(2) «раннего государства», знакомого с эксплуатацией, но не знающего частной собственности («раннеклассовое общество», «раннефеодальное», «варварское» или «сословное» государство и пр.);

 

(3) традиционное государство, знакомое с частной собственностью («зрелое государство», «сословно-классовое общество» и т.д.).

 

Исходя из этих идей сформировались новые формационные схемы, отличные от схемы пяти формаций. В одних концепциях формаций шесть ‑ между первобытностью и рабовладением исследователи располагают «азиатский (политарный) способ производства» (Семенов 1970, 1980, 1993, 1996, 1999; Коранашвили 1978, 1988; Капустин 1988; Нуреев 1989 и др.). В других, более популярных схемах формаций четыре ‑ вместо рабовладения и феодализма «большая феодальная формация» (Кобищанов 1974, 1992, 1995 и др.) или единая докапиталистическая формация – «сословно-классовое общество» (Илюшечкин 1986; 1990).

 

Кроме однолинейных формационных схем, появились многолинейные, фиксирующие отличия развития западной цивилизации и незападных обществ. Многолинейный подход к всемирной истории наиболее последовательно отстаивает Л. С. Васильев (1983, 1988 и др.). Правда при этом он, как и А. И. Фурсов, уже выходит за рамки собственно марксистской теории. Внешне схожая позиция сформулирована в работах А. А. Кара-Мурзы (1989, 1990). Некоторые исследователи пытаются соединить принципы стадиальности и многолинейности. Опираясь, как правило, на концепцию исторического процесса К. Маркса (Бородай, Келле, Плимак 1974), они выделяют на добуржуазной стадии вторичной мегаформации несколько возможных моделей развития (Меликишвили 1972, 1975; Киселев 1985, 1986, 1988; Павленко 1985, 1987, 1989, 2002 и др.)

 

К середине 1990-х гг. можно говорить о научной смерти пятичленной схемы формаций. Даже ее главные защитники в последние десятилетия ХХ в. признали ее несостоятельность. В. Н. Никифоров в октябре 1990 г., незадолго до своей кончины, на конференции, посвященной особенностям исторического развития Востока, публично признался, что четырехстадийные концепции Ю. М. Кобищанова или В. П. Илюшечкина более адекватно отражают ход исторического процесса. Через несколько лет после этого другой известный идеолог пятичленной схемы ориенталист И. Я. Дьяконов в своей последней книге (1994) выделил восемь основных фаз исторического развития: первобытную, первобытнообщинную, раннюю древнюю, имперскую древность, средневековье, абсолютистское постсредневековье, капитализм, посткапитализм. В первом томе «Истории древнего Востока», написанном в прошлом сторонниками концепции И. М. Дьяконова, также чувствуется влияние времени. Авторы по традиции предпочитают писать о «древности» как об особой стадии, но они уже не держаться жестко за рабовладение как за основной уклад (Якобсон 1997). Только кое-где в учебной литературе по старинке еще попадаются устаревший тезис о рабовладельческом характере древних обществ.

 

Кризис коснулся не только советского марксистского понимания изображения исторического процесса, но и затронул концептуальное «ядро» парадигмы ‑ категорию «общественно-экономическая формация».

В 1970-е – 1980-е гг. философы, специализировавшиеся на формационной теории, бурно дискутировали по поводу того, является ли формация типом-стадией общества или конкретно-исторической эпохой; составляют ли суть формации только экономические отношения (так называемая «узкая» трактовка термина) или все общественные отношения в целом («широкая» трактовка); являются ли формации реальностью или же это только теоретические абстракции; может ли быть формация многоукладной или состоит только из одного способа производства.

 

Более того, в настоящее время мало кто решится открыто считать себя сторонником формационной методологии. Впрочем, это не значит, что многочисленные сторонники данной парадигмы исчезли. Несколько поколений исследователей были воспитаны в русле этой парадигмы. И даже исчезновение из рукописей конкретно-эмпирического характера цитат из работ классиков марксизма почти ничего не меняет. Нередко методологическая направленность многих публикаций видна невооруженным взглядом. Большего внимания заслуживают те исследователи, которые пытаются найти выход из сложившейся ситуации. Одни авторы призывают к «формационно-цивилизационному синтезу», другие ‑ к необходимости замены «устаревшего» формационного подхода более «современным» цивилизационным. Впрочем, в последнем случае нередко за новое выдается хорошо забытое старое.

 

Вместо однолинейной формационной схемы предлагают использовать устаревшую конструкцию А. Фергюссона ‑ Л. Моргана  Ф. Энгельса «дикость ‑ варварство ‑ цивилизация» (более всего это характерно для археологов, [см., например: Мартынов 1989, 2003]).

 

Высказываются и более «кардинальные» решения, например, предложение переименовать «формации» в «цивилизации», вследствие чего на свет появились «рабовладельческая», «феодальная» и др. цивилизации (Яковец 1994 и др.). Очень характерный пример ‑ учебник постсоветского времени для школьников История цивилизаций В. М. Хачатурян. В целом, данный подход входит в русло стадиальных интерпретаций и не предполагает необходимости разработки специальной методологии цивилизационных исследований.  

 

Теории модернизации

 

 

Идея деления на доиндустриальную и индустриальную стадию была повторена после К. Маркса в XIX в. немецким социологом Ф. Тённисом в его работе Gemeinschaft und Gesellschaft. Впоследствии последняя концепция легла в основу теорий модернизации. В научном смысле модернизация ‑ это процесс социально-экономического, культурного и политического преобразования традиционного общества в индустриальное, формирования либерально-демократических институтов, правового государства и гражданского общества.

 

Экономическая модернизация предполагает существенную интенсификацию сельского хозяйства и масштабную индустриализацию, развитие транспортных средств, связи и коммуникаций, создание рыночной экономики, демографический переход и урабанизационный рост. Культурная модернизация предполагает создание человека иного типа, ориентированного не на традиционные ценности, а на рационализм. Буржуазная экономика предполагает иное бережливое отношение ко времени; формируется новая модель поведения, ориентированная на рыночную экономику, динамические процессы, индивидуализм и персональные достижения. Усердие и трудолюбие становятся главными ценностями нового общества (Вебер 1990).

 

Данная модель поведения предполагает преобразование традиционной политической системы. В капиталистическом мире ослабевает зависимость индивидов и общественных групп от власти, государство начинает восприниматься не как «сила, стоящая над обществом», а как особый институт, выполняющий важные организационные функции в обществе и, в силу этого, существующий за счет доли налогов (теории «общественного договора»). Создается законодательная база, защищающая частную собственность и предпринимательство, закрепляющая демократические свободы, избирательное право и процедуры периодической смены власти. Общество приходит к необходимости разделения законодательной, исполнительной и судебной властей, появляются различные независимые от власти организации и ассоциации граждан (профсоюзы и пр.), политические партии, органы местного самоуправления, механизмы неформального воздействия масс на институты власти (Lenski 1966; Bell 1973; Rostow 1960; Toffler 1980; Gellner 1988; Парсонс 1998; Lenski, Lenski 1995; Эйзенштадт 1999; Геллнер 2001 и др.).

 

Сторонники теории модернизации выделяют, как правило, первобытную (доисторическую), доиндустриальную, индустриальную и постиндустриальную стадии развития. Переход от стадии к стадии они связывают с тремя революционными событиями: соответственно переходом к земледельческой экономике, созданием машинной техники и открытием новых видов топлива, информационной революцией.

 

Принято выделять несколько волн модернизации. Первичная модернизация затронула в основном общества Западной Европы XVIXIX вв. К странам второго этапа модернизации обычно относят государства Восточной и Южной Европы, Россию, Японию и Турцию. Третий эшелон модернизации – современные страны Азии, Африки и Латинской Америки. Большинство из них так и находятся на «периферии» современной Мир-Системы. Некоторым удалось достигнуть определенных успехов на пути модернизации (Индия, крупные государства Латинской Америки). Наконец, часть стран («азиатские драконы») добилась серьезных достижений.

 

Было бы неправильно считать, что механизмы политической модернизации реализовывались автоматически. Большая часть стран, прошедших через модернизацию и входящая в «ядро» и «полупериферию» Мир-Системы в той или иной степени была затронута авторитарными процессами (диктатура Кромвеля в Англии, бонапартизм во Франции, Япония эпохи Мэйдзи, кемализм в Турции, фашизм в Италии и Германии, авторитаризм в Южной Корее и т.д.). Одно из немногих исключений – США, которым удалось избежать авторитаризма на пути построения либерального общества.

 

Подводя итоги вышеизложенному, необходимо иметь ввиду, что в применении к доиндустриальным и неевропейским обществам познавательная ценность концепций модернизации имеет серьезные методологические ограничения, поскольку большинство из них основаны на абсолютизации экономических и политических принципов капитализма. Процессы модернизации не реализуются автоматически. Очень часто цели прямого воздействия искажаются цивилизационными (если речь идет, например, о воздействии на китайское или исламское общество) или архаическими и традиционными особенностями трансформирующегося общества. Осторожно также следует относиться к одному из основных постулатов модернизационных теорий (истоки данного предположения в либеральной идеологии XIX в.), согласно которому экономическая модернизация обязательно должна сопровождаться постепенной политической демократизацией. Здесь, скорее, следует разделять определенный скептицизм, которого придерживался П. Сорокин (1992: 336–345). Наконец, у теорий модернизации есть еще один серьезный методологический недостаток. Они рассматривают все изменения только в линейной плоскости, тогда как исторический процесс не только часто оказывается сложнее прогрессивистской модели, но и нередко подвержен определенным циклическим флуктуациям.

 

Тем не менее, в нашей стране с начала «перестройки» теория модернизации получила значительное распространение. Большинство работ, написанных с позиции данной методологии, было посвящено «догоняющей» модернизации России. Первое концептуальное исследование в этой области – капитальный трехтомник А. А. Ахиезера о русской цивилизации (1991). Написанная сложным логическим языком (целый том в книге посвящен понятийному аппарату) книга по сути дела описывает специфические особенности российского опыта, исходя их разрыва между традиционностью российского крестьянства и западническими модернизаторскими устремлениями политической и культурной элиты общества. Генеральная идея здесь заключается в том, что Россия так и не прошла законченную модернизацию и к началу революции 1917 г. вновь оказалась в путах традиционализма.

 

Впоследствии в России было написана много работ на данную тему и с подобными же выводами (Герасимов 1994; Яковенко 1995/1996; Лейбович 1996; Алексеев, Нефедов, Побережников 2000; Алексеев 2000; Алексеев, Побережников 2000 и многие др.). Количество же работ о российской модернизации на европейских языках просто бесчисленно (см. Крупина 1971; Поткина, Селунская 1990).

 

В целом, популярность в отечественной исторической науке теории модернизации может быть объяснима ее близостью к формационному подходу. Имеющиеся интерпретации, в целом, вписываются в генеральные концепции модернизации. Так, Н. С. Розов выделяет четыре основные экономические стадии: общества с присваивающим хозяйством, общества с агро-ремесленными технологиями, индустриальные общества и общества с сервисными технологиями. Этим стадиям соответствуют пять фаз развития общества: первобытность, варварство, ранняя древность, зрелая древность  средневековье, новое время, сензитивная, современная стадия (1998а, 1998б, 2001).

 

Четырехстадийную схему периодизации истории (или точнее исторического процесса) наиболее последовательно в наши дни отстаивает Л. Е. Гринин. Исследователь вводит новое понятие принципа производства благ и выделяет соответственно 4 таких принципа производства благ – охотничье-собирательский, аграрно-ремесленный, промышленный и научно-информационный. В качестве границ между принципами производства Гринин кладет производственные революции: аграрную, промышленную и научно-информационную. На основе такого подхода Гринин выделяет наиболее крупные периоды исторического процесса, хотя он пользуется для их обозначения термином формация (но, разумеется, не марксистским термином «общественно-экономические формации», а собственным – «формации исторического процесса») (Гринин 1996, 1999, 2003, 2006а, 2006б, 2007а, 2007б; Гринин, Коротаев 2008; Grinin 2007 и др.).

 

Особое место занимает вопрос – считать ли специфической формой модернизации создание системы социализма. Важно отметить, что процессы бурного технологического роста в СССР сопровождались возвратом к дорыночной редистрибутивной экономике, исчезновением эмбриональных институтов гражданского общества. Все эти факторы, равно как и нерасчлененность экономики и политики, тотальное огосударствление общества, «поголовное рабство» сближало общественный строй СССР – «административную систему» – с моделью «азиатского способа производства». Не случайно, многие исследователи, начиная с К. Виттфогеля (Wittfogel 1957), находили много общего между восточными деспотиями и социалистическим обществом (Шафаревич 1977; Афанасьев 1989; Васильев 1989, 1993; Иванов 1993; Фурсов 1995 и др.).

 

По всей видимости, сложившееся после 1917 г. общество следует рассматривать как особую «негативную форму синтеза» (1) модернизирующегося традиционного общества с (2) отрицанием капитала, обусловленного влиянием марксизма (Афанасьев 1989; Фурсов 1995). Данное направление трансформации, по всей видимости, было предопределено (1) особой ролью государства в России; (2) слабостью институтов гражданского общества; (3) широким распространением вульгарного марксизма (смесь народничества с «революционных авторитаризмом»). В результате было создано антикапиталистическое по форме общество («государственный способ производства», «индустрополитаризм», «кратократия», «этократия» и т.д.), в котором структурообразующим элементом выступала, не собственность, а отношения власти-собственности, основной формой эксплуатации было не отчуждение стоимости, а отчуждение воли.  

Неоэволюционизм

 

 

В своей основе данная теория также является однолинейной и придерживается традиции вслед за Г. Спенсером определять социальную эволюцию как «переход от относительно неопределенной, несвязной однородности к относительно определенной, связной неоднородности посредством последовательной дифференциации и интеграции» (Carneiro 1973: 90). Самая ранняя неоэволюционистская интерпретация основывалась на разграничении обществ по количеству абсорбируемой из внешней среды энергии. Л. Уайт выделял в культурной эволюции аграрную, топливную и термоядерную «энергетические революции». Он полагал, что в развитии человеческой культуры можно выделить два этапа: «примитивное» общество и цивилизацию (White 1949).

 Одна из наиболее популярных схем была окончательно сформулирована уже в 1960-е годы американскими антропологами Э. Сервисом и М. Салинзом. Первой формой объединения людей, по их мнению, были «локальные группы» (bands). Они имели эгалитарную (от фр. égalité – равенство) общественную структуру, аморфное руководство наиболее авторитетных лиц. С переходом к производящему хозяйству (земледелию и животноводству) возникают общины и племена, появляются институт межобщинного лидерства, возможно, ранние формы системы возрастных классов (дети, подростки, юноши, мужчины, старики). Следующая стадия вождество (англ. chiefdom – подробнее об этой концепции см., например: Earle 1987, 1991; Крадин 1995). В вождестве возникает социальная стратификация, отстранение масс от процесса принятия решений. Позиции правителей вождеств основываются на контролировании ресурсов и перераспределении прибавочного продукта. С вызреванием государства центральная власть получает монополию на узаконенное применение силы. На этой стадии появляются письменность, цивилизация, города (Service 1962/1971, 1963, 1975; Sahlins 1968; Салинз 1999).

 

Эта схема впоследствии неоднократно уточнялась и дополнялась (см., например: Johnson, Earle 1987). Из нее, в частности, после нескольких дискуссий было исключено племя как обязательный этап эволюции. В некоторых работах исследователи предпочитают разделять уже сформировавшееся «индустриальное» государство (государство-нацию) и государство доиндустриальной эпохи. Часто для последних обществ вводят термины «архаическое» государство, «раннее» государство и т.д. Разработка теории раннего государства велась под руководством голландского политантрополога Х. Й. М. Классена. В состав участников проекта входили исследователи из различных стран Европы и Америки, и в том числе из бывшего Советского Союза (Claessen, Skalnik 1978, 1991; Claessen, van de Velde 1987; 1991; Claessen, Oosten 1996 и др.).

 

Концепция другого известного американского исследователя М. Фрида включает четыре уровня: эгалитарное, ранжированное, стратифицированное общества, государство. В эгалитарных обществах существуют отношения реципрокации и половозрастная дифференциация. В ранжированных обществах появляются редистрибуция и основанная на престиже дифференциация. В стратифицированных обществах деление на статусы дополняется неравенством доступа к основным экономическим ресурсам. Наконец, на государственной стадии появляются классы, частная собственность и эксплуатация (Fried 1967).

 

Ученик Л. Уайта, Р. Адамс рассмотрел эволюцию форм власти как последовательно увеличение контроля над энергией. Опираясь на типологию Э. Сервиса и М. Салинза, он создал более глобальную конструкцию, которая включала шесть уровней социальной интеграции: (1) локальная группа, (2) вождество/провинция, (3) штат/королевство, (4) национальный уровень, (5) интернациональный уровень и (6) всемирный уровень. Каждый из этих уровней был разделен на два параллельных потока – централизованные и согласованные единиц. Централизованные единицы примерно соответствуют уровням интеграции Сервиса ‑ Салинза, а в круг согласованных единиц Адамс включил различные объединения относительно слабой степени интеграции (от сегментарных линиджей и племен до ООН и международного суда). Уровни соответствуют друг другу. Например, на третьем уровне в разряд централизованных единиц были включены город-государство и королевство, а в группу согласованных единиц попали альянсы, религиозные объединения и формирования крестоносцев (Adams 1975).

 

Современные представления о социальной эволюции, как это показал в своем блестящем обзоре неоэволюционизма Х. Классен, значительно более гибки. Очевидно, что социальная эволюция не имеет заданного направления. Многие из эволюционных каналов не ведут к росту сложности, барьеры на пути возрастания сложности просто огромны, наконец, стагнация, упадок и даже гибель являются практически столь же обычными явлениями для эволюционного процесса, что и поступательный рост сложности и развитие функциональной дифференциации. Можно согласиться с его определением социальной эволюции как качественной реорганизации общества из одного структурного состояния в другое (Claessen 1989; 2000; Классен 2000). Не чужды для современного неоэволюционизма и идеи о многолинейности социокультурной эволюции (Классен 2000; Claessen 2002 и др.).

 

В отечественной науке неоэволиционистские идеи популярны в основном среди археологов и этнографов-антропологов, занимающихся проблемами политогенеза. Здесь можно отметить большое количество работ по теории вождества, происхождению государства, многолинейности исторического развития в доисторические периоды и в древности (Березкин 1994, 1995а, 1995б; Berezkin 1995; Коротаев 1995, 1996, 1997 и др.; Korotayev 1995; Крадин 2000; Берент 2000; Berent 1998, 2000 и др.; Бондаренко 2001; Bondarenko, Grinin, Korotayev 2002 и др.). Особенно важный вклад из отечественных авторов в современный неоэволюционизм был внесен А. В. Коротаевым (1997а, 2003; Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Гринин, Коротаев 2008 и др.).  

*   *   *

  

 

В целом, подводя итоги рассмотрения наиболее популярных в последние десятилетия стадиальных теорий, необходимо констатировать, что различия между марксистами и теми школами на Западе, которые традиционно считались их оппонентами, во многом искусственные. Многие из марксистских историков докапиталистических обществ сейчас активно используют субстантивистскую терминологию и разработки неоэволюционистских антропологов. Напротив, в зарубежной политической антропологии все настойчивее проводится мысль, что генезис государственности сопровождался возникновением эксплуатации, стратификацией общества на классы управителей и производителей. Более того, в принципе нет структурной разницы между марксовой схемой «мегаформаций» и распространенным на Западе разделением на примитивные, традиционные, индустриальные и постиндустриальные общества (стадии).

Цивилизационный подход

 

 

Считается, что основные идеи циклического понимания истории были сформулированы еще в работах Дж. Вико. Однако наиболее четко данный подход впервые был изложен в книге Н. И. Данилевского Россия и Европа. В зарубежной науке безусловный приоритет принадлежит книге О. Шпенглера Закат Европы (Spengler 1918). Однако наиболее обстоятельно цивилизационная теория была сформулирована в 12-томном сочинении А. Тойнби Изучение истории (Тойнби 1991 и др.). Тойнби выделил около 30 цивилизаций, отличающихся уникальными неповторимыми чертами. Причинами возникновения цивилизаций служили «вызовы» внешней среды. Каждая из цивилизаций проходила в своем развитии стадии возникновения, роста, надлома и распада. Внутренняя структура цивилизаций основывалась на функциональном членении на «творческое меньшинство», массы, «пролетариат».

 

В науке советского времени для многих творчески мыслящих интеллектуалов цивилизационный подход выглядел как спасение от марксистской теории. Многие годы едва ли не единственным открытым сторонником цивилизационного подхода в нашей стране в советское время был Л. Н. Гумилев. Он рассматривал историю человечества как процесс взаимодействия отдельных крупномасштабных систем – «суперэтносов». Можно найти много общего с концепцией Тойнби. Жизнь каждого «суперэтноса» равнялась 1200–1500 лет, в течение которых они переживали фазы рождения, взлета и упадка. Динамика этнических процессов обусловлена энергетическими толчками, активностью «пассионариев» ‑ наиболее деятельной части населения (Гумилев 1989).

 

В годы перестройки и постсоветское время немалое число отечественных исследователей начали пропагандировать цивилизационный подход, полагая, что он-то и сможет стать действенным лекарством от догматического советского марксизма (Барг 1991; Шемякин 1991 и др.). В рамках диалектики «общего и особенного» предполагалось, что формационная теория акцентировала внимание на единстве мирового развития, но при этом допускалась некоторая вариативность истории: Восток имел право на некоторое своеобразие («восточный феодализм», «некапиталистический путь развития» и т.д.). При этом можно выделить несколько различных интерпретаций цивилизационного подхода: (1) цивилизация – это локальный, региональный вариант развития какой–либо формации (например, «китайский феодализм» и т.д.); (2) цивилизация – это послепервобытная стадия (или стадии) исторического развития (по сути дела работы подобной направленности укладываются в русло стадиалистских интерпретаций истории); (3) цивилизационный подход предполагает перемещение спектра исследований с «базиса» (т.е. изучения социально-экономических отношений, классовой структуры и пр.) на «надстройку» (ментальность, идеологию, религию и т. д.); (4) история цивилизаций это история многих крупномасштабных локальных исторических паттернов. Число цивилизаций, выделяемых разными авторами, варьирует в пределах от нескольких единиц до нескольких десятков.

 

Из всех перечисленных интерпретаций только последняя соответствует классической цивилизационной теории Данилевского – Шпенглера – Тойнби. В отличие от стадиальных теорий она рассматривает исторический процесс в другой плоскости, не в диахронной «вертикали», а в пространственном «горизонтальном» измерении. Однако способна ли она преодолеть западноцентристские недостатки стадиалистских интерпретации истории?

 

Уже давно обнаружились слабые стороны цивилизационного подхода. Во-первых, не удалось выявить объективных критериев, по которым выделяются цивилизации. По этой причине их число сильно отличается у разных авторов (Уэскотт 2001), и возможны различные спекуляции (вплоть до сведения любого народа к особой цивилизации). Во-вторых, не верно отождествление цивилизаций с живыми организмами. Время существования цивилизаций различно, периоды взлета и упадка могут случаться неоднократно. В-третьих, причины генезиса и упадка разных цивилизаций различны. В-четвертых, цивилизационная уникальность не противоречит возможности распространения на них универсальных общеисторических закономерностей («осевое время», «глобализация» и др.).

 

Если в последней четверти ХХ в. многие рассчитывали, что внедрение цивилизационной методологии выведет отечественных теоретиков на передовые рубежи мировой науки, то сейчас с подобными иллюзиями следует расстаться. Цивилизационная теория была популярна в мировой науке полвека назад, ныне она находится в кризисном состоянии. Зарубежные ученые предпочитают обращаться к изучению локальных сообществ, проблематике исторической антропологии, истории повседневности (Ионов 1997). Теория цивилизаций наиболее активно разрабатывается в последние десятилетия (как альтернатива евроцентризму) в развивающихся и постсоциалистических странах. За этот период количество выделенных цивилизаций резко возросло – вплоть до придания цивилизационного статуса едва ли не любой этнической группе. В этой связи трудно не согласиться с точкой зрения И. Валлерстайна, который охарактеризовал цивилизационный подход как «идеологию слабых», как форму протеста этнического национализма против развитых стран «ядра» современной мир-системы (Wallerstein 1984).

 

Современные приверженцы цивилизационного подхода уделяют большое внимание сравнительному исследованию цивилизаций. Дж. Хорд конструирует генеалогическое древо цивилизаций, в которых пытается просмотреть ряд последовательностей исторического развития (2001). Шунтаро Ито (2001) создает схему, в которой пытается учесть пространственно-временные особенности жизни каждой из 23 основных цивилизаций, их взаимовлияние друг на друга, общеисторические глобальные сдвиги («городская», «осевая», «научная» революции). Благодаря изданию под ред. Н. С. Розова альманаха Время мира отечественные читатели имеются возможность познакомиться с переводами наиболее важных публикаций в этой области. Однако, к сожалению, собственный вклад отечественных исследователей в разработку цивилизационной теории на данный момент, мягко говоря, невелик. 

Многолинейные теории

 

 

Промежуточное положение между линейными интерпретациями исторического процесса и цивилизационным (дискретным) объяснением истории занимают многолинейные теории (об их соотношении см.: Павленко 1996, 1997, 2002). В сущности, правильнее было бы говорить о различных измерениях мировой истории, которая разворачивается сразу в нескольких плоскостях. Каждое измерение отражает на своей координатной сетке соответствующие параметры жизнедеятельности социальных систем. Но только в совокупности (в соответствии с «принципом дополнительности») можно получить целостное представление о месте данного конкретного явления в рамках всемирно-исторического процесса.

Существует развитая многолинейная традиция, сформулированная в трудах К. Маркса и Ф. Энгельса об азиатском способе производства (эти представления восходят к идеям Ш. Монтескьё). Первая концепция была сформулирована Марксом в Экономических рукописях 1857–1861 гг. в том месте, где он анализировал формы, предшествующие капитализму. Маркс выделил три формы Gemeinwesen: азиатскую, античную и германскую, которые можно интерпретировать как самостоятельные модели перехода к государственности. Вторая идея была сформулирована Энгельсом в Анти-Дюринге, где он, согласуясь с замечаниями Маркса, высказал предположение о двух путях становления государства ‑ восточном и античном. Позднее последнюю версию поддержал в своих работах Г. В. Плеханов, который рассматривал данные способы производства «как два сосуществующих типа».

 

Наиболее авторитетно билинейная теория была сформулирована в Восточной деспотии К. Виттфогеля. Для западного пути развития характерно формирование общества с частной собственностью, политическим равноправием граждан, ограниченным законами правовым государством. Наиболее ярко данная модель эволюции была воплощена в античных полисах. Некоторые исследователи прослеживают ее определенные признаки в обществах горских народов. Для восточного общества частная собственность имеет подчиненное значение, положение человека определяет его власть, место в иерархии управления. В обществе нет граждан, есть только подданные (Wittfogel 1957). Многие другие «азиатчики» – сторонники азиатского способа производства – также высказывались в 1950-е –1980-е гг. в поддержку билинейной теории (Э. Вельскопф, Ф. Тёкеи, М. Годелье, Л. А. Седов, М. А. Чешков и др.).

 

В последние два десятилетия ХХ в. эти идеи были развиты и скорректированы в соответствии с новейшими достижениями политической антропологии в работах Л. С. Васильева (1982, 1983, 1989, 1993 и др.). Васильев полагает, что генеральной линией социальной эволюции является процесс постепенной трансформации автономных общинных образований в вождества, а из них ‑ в ранние и затем ‑ в зрелые государства. Этот процесс происходил на основе монополизации доступа к управлению и контролю над производством и перераспределением. Так как власть и место в иерархии определяют статус индивида, частная собственность имеет подчиненный характер. В обществе нет граждан, есть подданные. В результате складывался государственный (Л. С. Васильев считает, что этот термин более удачен, чем термин азиатский в силу его универсальности) способ производства. Европейская структура (частнособственнический способ производства) представляет собой «мутацию», прообраз которой восходит к финикийской модели. Однако наиболее последовательно данный способ производства реализовался в античной Греции и Риме. Для этой модели общества характерны товарные отношения, частная собственность, политическое равноправие граждан полиса. Право было ориентировано на соблюдение законности и защиту интересов граждан. Это, в конечном счете, обусловило динамику развития Западной Европы и привело в Новое время к формированию правового государства и гражданского общества.

Другие исследователи конструировали более сложные модели. Они рассматривали азиатскую, античную и германскую общины и как последовательно более развитые формы Gemeinwesen, и как самостоятельные линии исторического развития. В таком ключе, например, написаны работы Ф. Тёкеи (1975, Tökei 1979) и Ю. В. Павленко (1987, 1989, 1991, 2002 и др.). А. И. Фурсов считает, что Марксовы Gemeinwesen являются стадиями последовательного освобождения субъектных качеств человека от его коллективного начала. Всемирно-исторический процесс развертывается в двух плоскостях: тупиковой азиатской, где система доминирует над индивидом и прогрессивной западной, где в каждой более высокой социальной формой осуществляется последовательная эмансипация субъекта (Фурсов 1989, 1995). Согласно М. Годелье азиатская и античная формы являются тупиковыми, так как ведут соответственно только к азиатскому и к рабовладельческому способам производства. Лишь германская форма Gemeinwesen приводит к феодализму, а от него к капиталистическому обществу (Godelier 1969). Даже Япония импортировала капитализм с Запада. Итальянский исследователь К. Д. Мелотти доводит число вариантов эволюции уже до пяти. Он дополняет Gemeinwesen славянской общиной, которой соответствует «русский» путь к бюрократическому социализму, а также особый тип архаической Gemeinwesen, предшествовавший японскому феодализму и капитализму (Melotti 1977).

 

Ряд исследователей полагают, что дело не в отличиях между Востоком и Западом. Согласно так называемому «закону Монтескьё» размеры общества коррелируются с типом политического режима. Для маленьких обществ характерна республика, для средних – монархия, для больших – деспотия. В такой позиции есть своя логика, поскольку значительная территория действительно предполагает бóльшие административные усилия власти (единственное бросающееся в глаза исключение ‑ США). Небольшая территория позволяет населению обеспечивать эффективный контроль за «управителями», препятствовать отдельным лицам монополизации политической власти, а в случае необходимости – ввести прямое демократическое правление. Придерживающийся этой идеи М. А. Агларов проводит прямые аналогии между общинными порядками Нагорного Дагестана и древнегреческими полисами. Агларов выделил два варианта дагестанских горских общин: дисперсные джамааты (общины), состоящие их нескольких небольших деревушек и возникшие в результате синойкизма урбанизированные джамааты. Джамааты объединялись в «вольные общества», последние составляли общий «союз» или «конфедерацию» вольных обществ нагорного Дагестана (Агларов 1988).

 

Настаивая на еще бóльшей распространенности «полисного» варианта развития, Ю. Е. Березкин убедительно доказал, что альтернативная вождеству социально-политическая организация была характерна не только для горских народов. Он сопоставляет археологическую модель вождества с данными раскопок ряда доисторических обществ Передней Азии и Туркменистана. Просчитав возможную численность населения этих обществ, он приходит к выводу, что численность их населения соответствует численности населения типичных вождеств. Однако археологические критерии чифдомов в этих культурах отсутствовали: вместо иерархической системы поселений ‑ дисперсное расселение общин; вместо резкой грани между элитой и простыми общинниками ‑ слабое проявление имущественного и/или социального неравенства; вместо монументальной храмовой архитектуры ‑ множество небольших (семейных?) мест для отправления ритуалов. Ю. Е. Березкин находит этноисторические аналогии в обществе апатани Восточных Гималаев (Березкин 1994, 1995а, 1995б; Berezkin 1995).

 

А. В. Коротаев (1995; Korotayev 1995) дополнительно привлек внимание к так называемым горским обществам в связи с проблемой «греческого чуда». Он показал, что децентрализованные политические системы горских» сообществ имеют принципиальное сходство с греческими полисами. Коротаев значительно расширил список подобных полисам обществ историческими и этнографическими примерами из Европы, Африки и Азии. Демократический характер политической организации горских обществ, полагает Коротаев, следует считать закономерным. Это было обусловлено рядом взаимосвязанных причин. Небольшие размеры обществ предполагали прямое участие всех членов общества в политической жизни (закон Монтескьё). Пересеченный рельеф не способствовал объединению общин горцев в более крупные иерархические структуры (например, в вождества), а также препятствовал подчинению горцев равнинным государствам соседей. Подобную защитную роль от соседей могли выполнять не только горы, но и болота (Белоруссия), моря, пустыни, безжизненные территории, а также сочетание тех или других (Карфаген, средневековая Исландия, Дубровник, Запорожская Сечь и подобные ей «вольные общества»). Разумеется, Коротаев признает, что одна только эта причина не может объяснить феномен «греческого чуда», равно как и то, что далеко не все горские общества были демократическими (например, империя Инков). Однако, вне всякого сомнения, особенности демократического устройства ряда древнегреческих полисов основываются именно на вышеперечисленных закономерностях.

 

Из вышеизложенного вытекают еще два важных следствия. Во-первых, не только горские, но и другие небольшие политии, защищенные естественными барьерами, могут создавать неиерархические формы правления. Это позволяет сделать вывод, что параллельно с созданием иерархических обществ (вождеств и государств) существует другая линия социальной эволюции – неиерархические общества. В зарубежной науке для обозначения данной дихотомии нередко пользуются терминами иерархия – гетерархия, сетевая ‑ корпоративная стратегии (Crumley 1995; Blanton et al. 1996; Haas 2001; Trigger 2003; Bondarenko 2006 и др.).

 

Все это дает основание предположить, что социальная эволюция является многолинейной. Суть данного явления хорошо выразил Эрнст Геллнер. «Политические единицы в аграрную эпоху очень различаются по размерам и типу. Но их можно приблизительно разделить на два вида или скорее полюса: локальные самоуправляющиеся сообщества и большие империи. С одной стороны, существуют города-государства, остатки родовых общин, крестьянские общины и так далее, ведущие свои собственные дела, с очень высоким коэффициентом политического участия (по удачному выражению С. Андрески) и с неярко выраженным неравенством; и с другой стороны – огромные территории, контролируемые сконцентрированной в одном месте силой» (Геллнер 1991: 47).

 

Во-вторых, для жителей небольших (в том числе горских обществ) обществ характерна высокая степень политической активности («протестности» в терминологии Ш. Айзенштадта), тогда как для подданных равнинных аграрных государств (в первую очередь крестьян) ‑ более пассивное политическое поведение. Последнее обстоятельство отмечалось многими известными исследователями крестьянских сообществ, такими как Э. Вольф, Дж. Скотт, Э. Хобсбаум, Т. Шанин и др. Интересно, что у многих горских народов участие масс в политической деятельности приводило к блокированию развития антидемократических тенденций. Например, в конце XVIII в. у адыгов Кавказа произошли так называемые «антиаристократические революции», в результате которых многие из местных князьков были убиты или изгнаны. У качинов Тибето-Бирманского нагорья в середине XIX в. власть наследственных вождей также была свергнута. Подобный демократический переворот произошел у нага Северо-Восточной Индии. Исходя из этого, уже не кажется такой случайной победа афинского демоса над аристократией, а римского плебса над патрициями, а античный путь развития уже не выглядит столь абсолютно уникальным.

 

Попытки проверить данную модель на основании формальных кросскультурных методов демонстрируют устойчивые корреляции между такими показателями как «размер семьи», «родовая организация», с одной стороны, и степень демократичности политической организации, с другой. В частности, для иерархических обществ характерны жесткие надобщинные структуры, родовая организация, большесемейная община, тогда как для неиерархических – территориальная организация, территориальная община, малые формы семьи (Бондаренко, Коротаев 1999; Коротаев 2003). Можно также допустить, что данная билинейность имеет какие-то более фундаментальные основания, поскольку она характерна не только для развитых цивилизаций, но ее истоки можно проследить на самых ранних этапах истории человечества и даже у приматов (Бутовская 2000).

 

Израильский антрополог М. Берент считает, что классический полис не может считаться государством. Полис был «безгосударственным обществом», в доказательство чего Берент приводит большое число разнообразных аргументов (Berent 1998, 2000; Берент 2000). В полисе не существовало готового государственного аппарата, а контроль над управлением обществом осуществлялось всеми его гражданами. Несколько ранее, в 1989–1991 гг., на страницах журнала Вестник древней истории уже прошла подобная дискуссия о характере римской государственности. Зачинатель полемики Е. М. Штаерман выступила с точкой зрения очень похожей на позицию Берента. Согласно ее мнению классический римский полис периода республики не может считаться государством. Аппарат исполнительной власти был ничтожно мал. Не было прокуратуры и полиции. Не было ни налогов, ни аппарата для их сбора. Подати с провинций и рента за общнественные земли собиралась откупщиками. Истец сам обеспечивал явку ответчика в суд и сам же должен был заботиться об исполнении приговора. Все это свидетельствует по ее мнению о том, что « в Риме того времени по существу не было органов, способных принудить исполнять законы, да и сами законы не имели санкции» (Штаерман 1989: 88). В качестве этапов на пути к государствености Штаерман рассматривает диктатуру Суллы, правление Помпея, первый триумвират, триумф Цезаря. Но только при Августе был завершен процесс создания государства (административный аппарат, преторианская гвардия, когорты стражи, профессиональная армия).

 

Признание греческого и римского общества безгосударственным заставляет совершенно по-иному посмотреть на многие вопросы. Если принять точку зрения, что полис не является государством, то следует признать, что совсем не обязательно безгосударственное общество должно быть первобытным, и, следовательно, цивилизация не обязательно предполагает существование государственности. Этот тезис подтверждается исследованиями по истории кочевников-скотоводов.

 

Еще одним альтертативным государству вариантом является социальная эволюция сложных обществ степных номадов Евразии – «кочевых империй». Снаружи эти империи выглядели как деспотические завоевательные государства, так как были созданы для изъятия прибавочного продукта извне степи. Но изнутри империи номадов оставались основанными на племенных связях без установления налогообложения и эксплуатации скотоводов. Сила власти правителя степного общества основывалась на его умении организовывать военные походы и перераспределять доходы от торговли, дани, и набегов на соседние страны. Кочевники скотоводы выступали в данной ситуации как класс-этнос и специфическая ксенократическая (от греч. ксено – наружу и кратос – власть) или экзополитарная (от греч. экзо – вне и полития – общество, государство) политическая система. Образно можно сказать, что они представляли собой нечто вроде «надстройки» над оседло-земледельческим «базисом» (Крадин 1992, 2002).

 

Вне всякого сомнения, данную политическую систему нельзя считать государством. Однако это не свидетельство того, что такая структура управления была примитивной. Как было показано выше, греческий и римский полис также не могут считаться государством. Но как быть с кочевниками, каким термином описать существо их политической системы? Учитывая ее негосударственный характер и развитую иерархическую структуру, мной было предложено характеризовать «кочевые империи» как суперсложные вождества (Крадин 1992, 2000, 2002; см. также: Трепавлов 1995; Скрынникова 1997; Крадин, Скрынникова 2006).  


 

Мир-системный подход

  

В последние десятилетия в российской науке много пишут о необходимости «синтеза» стадиальных и цивилизационных подходов. Но то, как это предлагают сделать вчерашние ортодоксальные марксисты, принципиально невозможно. В то же время уже несколько десятилетий существует мощное теоретическое направление ‑ мир-системный подход, в рамках которого методологический синтез между стадиалистским видением истории и видением истории как совокупности различных крупных локальных систем уже реально осуществился.

Поскольку в отечественной науке имеются хорошие обзоры мир-системного подхода, нет смысла подробно пересказывать содержание концепции в настоящей работе (Зарин 1991; Фурсов 1992, 1996, 1997; Завалько 1998а, 1998б). Необходимо отметить только наиболее важные положения и новые данные.

У истоков мир-системного подхода стоял французский историк Ф. Бродель. В его трехтомнике посвященному генезису капиталистической цивилизации идет речь о взаимосвязывающей все общества «мир-экономике». У нее имеется свой центр (со своим «сверхгородом»; в XIV в. им была Венеция, позднее центр переместился во Фландрию и Англию, оттуда в ХХ столетии за океан в Нью-Йорк), второстепенные, но развитые общества, окраинная периферия. Торговые коммуникации связывают разные регионы и культуры в единое макроэкономическое пространство (Бродель 1986–1992).

Эти идеи были развиты И. Валлерстайном (Wallerstein 1974–1989; Валлерстайн 2001). Главной единицей развития Валлерстайн избирает не «национальное государство», а социальную систему. Системы имеют определенную логику функционирования и развития. Они основаны на определенном «способе производства». И. Валлерстайн понимает термин «способ производства» как особую форму организации трудового процесса, в рамках которой посредством какого-либо разделения труда осуществляется воспроизводство системы в целом. Главным критерием классификации (и одновременно периодизации) способов производства у Валлерстайна выступает способ распределения. В этом он следует идеям К. Поланьи. Соответственно выделяются три способа производства и три типа социальных систем: 1) реципроктно-линиджные минисистемы, основанные на отношениях взаимообмена, 2) редистрибутивные мир-империи (в сущности, это и есть «цивилизации» А.Тойнби), 3) капиталистическая миросистема (мир-экономика), основанная на товарно-денежных отношениях (Wallerstein 1984: 160ff). Это стадиальная составляющая мир-системной теории.

 

«Мир-империи» существуют за счет дани и налогов с провинций и захваченных колоний, т.е. за счет ресурсов, перераспределяемых бюрократическим правительством. Отличительным признаком мир-империй является административная централизация, доминирование политики над экономикой. Мир-империи могут трансформироваться в «мир-экономики». Большинство мир-экономик оказались непрочными и погибли. Единственная выжившая мир-экономика, это капиталистическая. Она сформировалась в Европе в XVIXVII вв., превратилась в гегемона мирового развития (капиталистическую мир-систему), подчинив все другие социальные системы.

 

Капиталистическая мир-система состоит из «ядра» (наиболее высокоразвитые страны Запада), «полупериферии» (в ХХ в. страны социализма) и «периферии» (страны третьего мира). Она основана на неэквивалентном разделении труда и эксплуатации между ядром и периферией. Полупериферия подвижна, она выполняет амортизационные функции и нередко является источником различных иннованционных изменений. На динамику экономических процессов в современной мир-системе накладывают геополитические процессы, экономические тренды и циклы (например, циклы Кондратьева и др.) разной протяженности (Wallerstein, 1974‑1989).

 

Один из ключевых вопросов мир-системной теории заключается в том, сколько мир-систем существовало на протяжении человеческой истории. Согласно Валлерстайну подлинной мир-системой является только мир-система капитализма в течение последних нескольких сот лет. Однако не все принимают его точку зрения. В 1989 г. Ж. Абу-Луход выпустила книгу До европейской гегемонии, в которой была сформулирована гипотеза о первой мир-системе, возникшей еще в XIII в. Эта система состояла из пяти независимых «ядер»: 1) Западной Европы; 2) Арабского мира; 3) зоны Индийского океана; 4) Китая и Великой степи, объединенной монголами в единое макрополитическое пространство. Значимость этой работы заключается в том, что Абу-Луход первой обосновала единство мира до эпохи гегемона капитализма (Abu-Lughod 1989). Она также попыталась выделить характерные черты досовременной мир-системы, отличающие ее от капиталистической мир-системы (Abu-Lughod 1990; Абу-Луход 2001). Впоследствии исторический аспект был значительно усилен в работах А. Г. Франка, К. Чейз-Данна и Т. Холла.

 

А. Г. Франк и его сторонники полагают, что мировая система («Мир-Система») всего одна, и возраст ее насчитывает не 500, а 5000 лет. За точку отсчета он берет момент возникновения первичных цивилизаций. Франк уделяет большое внимание выявлению связей между периодами роста ‑ упадка мировых систем и экономическими циклами Кондратьева. Для доиндустриальной эпохи, вполне логично полагает он, характерный период этих циклов был более длинным – от 200 до 500 лет. Франк и Гиллс выделяют также четыре больших цикла: доклассический (1700 – 100/50 гг. до н.э.), классический (100/50 гг. до н.э. – 200‑500 г. н.э.), средневековый (200‑500 – 1450/1500) и современный (с XVI в.). Внутри каждого из циклов выделены кондратьевские фазы подьема (А) и спада (В). Так, например, в рамках средневекового цикла выделены два самостоятельных субцикла: А-фаза (500–750/800) – расцвет Византии, Арабского мира, Китая (Суй и Тан), Тюркского каганата; В-фаза (750/800 – 1000/1050) – упадок Каролингов, Аббасидов, Тан, гибель уйгурского каганата; А-фаза (1000/1050 – 1250/1300) – звоевания монголов и создание досовременной мир-системы по Абу-Луход; В-фаза (1250/1300 – 1450/1500) – упадок Афро-Евразии, связанный с пандемиями (Gills, Frank 1992; Frank, Gills 1994).

 

К. Чейз-Данн и Т. Холл сформулировали наиболее обоснованную на настоящий момент концепцию исторического развития мир-систем. Понятие «способ производства» они предлагают заменить более точным термином «способ накопления». Способов накопления три: (1) основанный на родственных связях (по сути дела речь идет о реципрокатном обществе), (2) даннический и (3) рыночный. В соответствии с данными способами производства они выделяют три типа мир-систем с подвариантами:

 

(1)       основанные на родстве (бесклассовые и безгосударственные системы охотников, собирателей и рыболовов; классовые, но безгосударственные вождества);

 

(2)       даннические (первичные государства, первичные империи, мир-системы со многими центрами [например, Месопотамия или Мезоамерика], коммерциализированные даннические мир-системы [например, средневековая Афро-Евразия]);

 

(3)       капиталистические (капиталистическая, с центром в Европе с XVII в. и современная глобальная) мир-системы (Chase-Dunn 1988; Chase-Dunn, Hall 1997, 1998; Hall 1996, 2000, 2001; Чейз-Данн, Холл 2001 и др.).

 

Взаимосвязь между мир-системами складывается из четырех сетей: сетей большегрузных товаров (BNG), сетей престижных товаров (PGN), политических и военных сетей (PMN), информационных сетей (IN). Самыми широкими являются сети информации и престижных товаров. Какое место занимает каждая из сетей в динамике мир-систем, является сейчас одним наиболее актуальных вопросов. Последние теоретически важные работы в этой области показывают (Korotayev 2005; Коротаев, Малков, Халтурина 2007), что значимость обмена большегрузными товарами оказалась Валлерстайном несколько преувеличенной. На самом деле еще во времена далекой древности существовали контакты между различными цивилизациями и континентами. Таким путем распространялись технологические новации (земледелие, металлургия, колесницы, вооружение), идеологические системы, престижные товары и т.д. С этой точки зрения можно говорить о формировании единого мир-системного пространства не в индустриальную эпоху, а на несколько тысячелетий раньше.

 

Без преувеличений можно сказать, что в настоящее время мир-системный подход является наиболее перспективной методологией для описания крупномасштабных исторических процессов. Более того, следует сказать, что данная парадигма имеет все перспективы использовать строгий аппарат точных наук для построения математических моделей систем разного уровня – от мини-систем до глобальной Мир-Системы. Правда, до недавнего времени процесс моделирования социальных систем осуществлялся в известной степени стихийно. Представители точных наук самостоятельно строили модели социальных систем (Капица 1996; 1999; Малинецкий 2001; Чернавский 2001; Малков 2002 и др.). Имеются очень удачные крупномасштабные проекты привнесения математических моделей из биологии и экологии в историю человечества (Turchin 2003; 2006; Турчин 2007). Наконец, сами представители социальных наук в сотрудничестве с математиками взялись за построение базовых моделей эволюции Мир-Системы (Коротаев, Малков, Халтурина 2005, 2007 и др.), выявлены важные закономерности, позволяющие объяснить динамику экономических и политических циклов (Нефедов 2003, 2005, 2007).

В целом, на настоящий момент можно говорить о серьезном творческом сотрудничестве представителей точных и гуманитарных наук, которое вылилось в целую серию альманахов История и Математика, сборников серии «Синергетика в гуманитарных науках», других публикаций, в формирование научной сети приверженцев данного научного направления. Все это вселяет определенную надежду хотя бы на частичное преодоление постмодернистского тупика в изучении прошлого и открывает некоторые перспективы в развитии нашего знания об основных периодах исторических макропроцессов. Однако перспективы распространения новой методологии будут зависеть не только от собственных достижений в моделировании исторических процессов разного уровня, но и от того насколько удастся подготовить аудиторию профессиональных историков к восприятию этих идей.

Библиография

 

Абу-Луход Дж. 2001. Переструктурируя миросистему, предшествующую Новому времени. Время мира 2: 449–461.

 

Агларов М. А. 1988. Сельская община в Нагорном Дагестане в XVII – начале XIX в. М.: Наука.

 

Алексеев В. В. 2000. (Ред.). Опыт российских модернизаций. XVIII–ХХ века. М.: Наука.

 

Алексеев В. В., Нефедов С. А., Побережников И. В. 2000. Модернизация до модернизации: средневековая история России в контексте теории диффузии (к постановке проблемы). Уральский исторический вестник 5–6: 152–183.

 

Алексеев В. В., Побережников И. В. 2000. Школа модернизации: эволюция теоретических основ. Уральский исторический вестник 5–6: 8–49.

 

Амброзино Дж. Н. 1995. Внешние контакты между обществами и возникновение государства. Альтернативные пути к ранней государственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 69–76. Владивосток: Дальнаука.

 

Афанасьев М. Н. 1989. Генезис и социальная сущность бюрократии в СССР: Автореф. дис. …канд. филос. наук. М.: МГУ.

 

Ахиезер А. С. 1991. Россия: критика исторического опыта. М.: Философское общество.

 

Барг М. А. 1991. Категория «цивилизация» как метод сравнительно-исторического исследования. История СССР 5: 70–86.

 

Бентли Дж. 1998. Образы Всемирной истории в научных исследованиях ХХ века. Время мира 1: 27–66.

 

Бентли П. 2001. Межкультурные взаимодействия и периодизация Всемирной истории. Время мира 2: 171–203.

 

Березкин Ю. Е. 1994. Апатани и древнейший Восток: альтернативная модель сложного общества. Кунсткамера. Этнографические тетради 4: 5–19.

 

Березкин Ю. Е. 1995а. Вождества и акефальные сложные общества: данные археологии и этнографические параллели. Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности / Ред. В. А. Попов, с. 62–78. М.: Восточная литература.

 

Березкин Ю. Е. 1995б. Модели среднемасштабного общества: Америка и древнейший Ближний Восток. Альтернативные пути к ранней государственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 94–104. Владивосток: Дальнаука.

 

Березкин Ю. Е. 1997. Америка и Ближний Восток: формы социополитической организации в догосударственную эпоху. Вестник древней истории 2: 3–24.

 

Березкин Ю. Е. 2000. Еще раз о горизонтальных и вертикальных связях в структуре среднемасштабных обществ. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 259–264. М.: Логос.

 

Берент М. 2000. Безгосударственный полис. Раннее государство и древнегреческое общество. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 235–258. М.: Логос.

 

Бондаренко Д. М. 1997. Теория цивилизаций и динамика исторического процесса в доколониальной Африке. М.: Институт Африки РАН.

 

Бондаренко Д. М. 1998. Многолинейность социальной эволюции и альтернативы государству. Рассуждения в связи с монографиями А. В. Коротаева. Восток 1: 195–202.

 

Бондаренко Д. М. 2001. Доимперский Бенин: Формирование и эволюция системы социально-политических институтов. М.: Институт Африки РАН.

 

Бондаренко Д. М., Коротаев А. В. 1999. Политогенез, «гомологические ряды» и нелинейные модели социальной эволюции (к кросскультурому тестированию некоторых политантропологических гипотез). Общественные науки и современность 5: 128–138.

 

Бондаренко Д. М., Коротаев А.В. 2002. Цивилизационные модели политогенеза. М.: ЦЦРИ РАН.

 

Бородай Ю. М., Келле В. Ж., Плимак Е.Г. 1972. Наследие Карла Маркса и некоторые методологические проблемы исследования докапиталистических обществ и генезиса капитализма. Принципы историзма в познании социальных явлений / Ред. В. Ж. Келле, с. 13–169. М.: Наука.

 

Бородай Ю. М., Келле В. Ж., Плимак Е. Г. 1975. Наследие К.Маркса и проблемы теории общетвенно-экономической формации. М.: Мысль.

 

Бродель Ф. 1986, 1988, 1992. Материальная цивилизация, экономика и капитализм XVXVIII вв. М.: Прогресс.

 

Бутовская М. Л. 2002. Биосоциальные предпосылки социально-политической альтернативности. Цивилизационные модели политогенеза / Ред. Д. М. Бон­даренко, А. В. Коротаев, с. 35–57. М.: ЦЦРИ РАН.

 

Валлерстайн И. 1998. Миросистемный анализ. Время мира 1: 105–123.

 

Валлерстайн И. 2001. Изобретение реальностей Времени-Пространства: к пониманию наших исторических систем. Время мира 2: 102–116.

 

Васильев Л. С. 1980. Становление политической администрации (от локальной группы охотников собирателей к протогосударству-чифдом). Народы Азии и Африки 1: 177–186.

 

Васильев Л. С. 1981. Протогосударство-чифдом как политическая структура. Народы Азии и Африки 6: 157–175.

 

Васильев Л. С. 1982. Феномен власти-собственности. Типы общественных отношений на Востоке в средние века / Ред. Л. Б. Алаев, с. 60–99. М.: Наука.

 

Васильев Л. С. 1983. Проблемы генезиса китайского государства. М.: Наука.

 

Васильев Л. С. 1988. Что такое «азиатский» способ производства? Народы Азии и Африки 3: 65–75.

 

Васильев Л. С. 1989. Изучение Востока и проблемы перестройки. Народы Азии и Африки 3: 49–66.

 

Васильев Л. С. 1993. История Востока. Т. 1–2. М.: Высшая школа.

 

Васильев Л. С. 1997/1998. Генеральные очертания исторического процесса. Философия и общество 1 (1997), 2 (1997), 1 (1998), 3 (1998), 4 (1998).

 

Вебер М. 1990. Избранные произведения. М.: Прогресс.

 

Геллнер Э. 2001. Структура человеческой истории. Время мира 2: 80–90.

 

Герасимов И. В. 1994. Российская ментальность и модернизация. Общественные науки и современность 4: 63–73.

 

Грин В. 2001. Периодизация в европейской и мировой истории. Время мира 2: 39–79.

 

Грин В. 2001. Периодизируя Всемирную историю. Время мира 2: 133–148.

 

Гринин Л. Е. 1996. Периодизация исторического процесса: Автореф. дис. …канд. филос. наук. М.: МГУ.

 

Гринин Л. Е. 1999. Философия, социология и теория истории. 2-е изд. Волгоград: Учитель.

 

Гринин Л. Е. 2003. Производительные силы и исторический процесс. Волгоград: Учитель.

 

Гринин Л. Е. 2006а. Методологические основания периодизации истории. Философские науки 8: 117–123; 9: 127–130.

 

Гринин Л. Е. 2006б. Периодизация истории: теоретико-математический ана¬лиз. История и Математика: проблемы периодизации исторических макропроцессов / Ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, с. 53–79. М.: КомКнига/URSS.

 

Гринин Л. Е. 2007а. Государство и исторический процесс. Политический срез исторического процесса. М.: КомКнига/URSS.

 

Гринин Л. Е. 2007б. Производственные революции и периодизация истории. Вестник Российской Академии наук 77/4: 309–315.

 

Гринин Л. Е., Коротаев А. В. 2008. Социальная макроэволюция. Генезис и трансформации Мир-Системы. М.: ЛКИ/URSS.

 

Гудсблом Й. 2001. История человечества и долговременные социальные процессы: к синтезу хронологии и «фазеологии». Время мира 2: 117–132.

 

Гумилев Л. Н. 1989. Этногенез и биосфера земли. Л.: ЛГУ.

 

Гуревич А. Я. 1970. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М.: Высшая школа.

 

Гуревич А. Я. 1972. Категории средневековой культуры. М.: Искусство.

 

Дьяконов И. М. 1994. Пути истории: от древнейшего человека до наших дней. М.: Восточная литература.

 

Завалько Г.А. 1998. Возникновение, развитие и состояние миросистемного подхода. Общественные науки и современность 2: 140–151.

 

Завалько Г. А. 1998а. Всемирная история глазами сторонников мир-системного подхода. Философия и общество 5: 178–200.

 

Зарин В. А. 1991. Запад и Восток в мировой истории XIVXIX вв. Западные концепции общественного развития и мирового рынка. М.: Наука.

 

Иванов Н. А. 1993. (Ред.). Феномен восточного деспотизма: структура общества и власти. М.: Наука.

 

Илюшечкин В. П. 1986. Сословно-классовое общество в истории Китая. М.: Наука.

 

Илюшечкин В. П. 1990. Эксплуатация и собственность в сословно-классовых обществах. М.: Наука.

 

Илюшечкин В. П. 1996. Теория стадийного развития общества (история и проблемы). М.: Восточная литература.

 

Ионов И. Н. 1994. Теория цивилизаций: этапы становления и развития. Новая и новейшая история 5: 33–50.

 

Ионов И. Н. 1997. Теория цивилизаций и эволюция научного знания Общественные науки и современность 6: 118–135.

 

Ито Ш. 2001. Схема для сравнительного исследования цивилизаций. Время мира 2: 345–354.

 

Капица С. П. 1996. Феноменологическая теория роста населения Земли. Успехи физических наук 166/1: 63–80.

 

Капица С. П. 1999. Общая теория роста населения Земли. М.: Наука.

 

Капустин Б. Г. 1988. «Неомарксистская социология», исторический материализм и развивающиеся страны. М.: Издательство Университета дружбы народов.

 

Кара-Мурза А. А. 1989. Марксизм о двух типах формационного развития. Марксизм и социальная революция. М. С. 71–85.

 

Кара-Мурза А. А. 1990. Непродуктивная индивидность и продуктивная корпоративность? Народы Азии и Африки 4: 72–77.

 

Качановский Ю. В. 1971. Рабовладение, феодализм или азиатский способ производства? М.: Наука.

 

Киселев Г. С. 1985. Доколониальная Африка. Формирование классового общества. М.: Наука.

 

Киселев Г. С. 1986. О формационной природе доколониальных обществ Тропической Африки. Народы Азии и Африки 2: 65–75.

 

Киселев Г. С. 1988. Восток и феодализм. Народы Азии и Африки 4: 66–76.

 

Классен Х. Й. М. 2000. Проблемы, парадоксы и перспективы эволюционизма. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 6–23. М.: Логос.

 

Кобищанов Ю. М. 1974. Африканские феодальные общества: воспроизводство и неравномерность развития. Африка: возникновение отсталости и пути развития / Ред. Л. Е. Куббель, с. 85–290. М.: Наука.

 

Кобищанов Ю. М. 1992. Теория большой феодальной формации. Вопросы истории 4–5: 57–72.

 

Кобищанов Ю. М. 1995. Полюдье: явление отечественной и всемирной истории. М.: РОССПЭН.

 

Ковалевски С. 2000. Циклические трансформации в Северо-Американской доистории. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 171–185. М.: Логос.

 

Ковалевски С. А., Николас Л., Финстен Л., Фейман Г. М., Блэнтон Р. Е. 1995. Региональные структурные преобразования от вождества к государству в долине Оахака, Мексика. Альтернативные пути к ранней государственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 128–138. Владивосток: Дальнаука.

 

Коллинз Р. 1998. Золотой век макроисторической социологии. Время мира 1: 72–89.

 

Коллинз Р. 2001. Геополитические и экономические миросистемы основанных на родстве и аграрно-принудительных обществ. Время мира 2: 462–476.

 

Коранашвили Г. А. 1978. Проблема докапиталистических общественно-экономических формаций в историческом материализме: Автореф. дис. …д-ра филос. наук. Тбилиси.

 

Коранашвили Г. А. 1988. Докапиталистические способы производства. Тбилиси: Мецниереба.

 

Коротаев А. В. 1995а. Горы и демократия: к постановке проблемы. Альтернативные пути к ранней государственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 77–93. Владивосток: Дальнаука.

 

Коротаев А. В. 1995б. «Апология трайбализма»: Племя как форма социально-политической организации сложных непервобытных обществ. Социологический журнал 4: 68–86.

 

Коротаев А. В. 1996. От вождества к племени? Некоторые тенденции эволюции политических систем Северо-Восточного Йемена за последние две тысячи лет. Этнографическое обозрение 2: 81–91.

 

Коротаев А. В. 1997а. Сабейские этюды. Некоторые общие тенденции и факторы эволюции сабейской цивилизации. М.: Восточная литература.

 

Коротаев А. В. 1997б. Факторы социальной эволюции. М.: Институт востоковедения РАН.

 

Коротаев А. В. 1998. Вождества и племена страны Хашид и Бакил: общие тенденции и факторы эволюции социально-политических систем Северо-Восточного Йемена (Х в. до н.э. – ХХ в. н.э.). М.: Институт востоковедения РАН.

 

Коротаев А. В. 1999. Тенденции социальной эволюции. Общественные науки и современность 4: 112–125.

 

Коротаев А. В. 2003. Социальная эволюция. М.: Восточная литература.

 

Коротаев А. В., Малков, А.С., Халтурина, Д.А. 2005. Законы истории: Математическое моделирование развития Мир-Системы. Демография, экономика, культура. М.: КомКнига/URSS.

 

Коротаев А. В., Малков А. С., Халтурина Д. А. 2007. Законы истории: Математическое моделирование развития Мир-Системы. Демография, экономика, культура. М.: КомКнига/URSS.

 

Крадин Н. Н. 1992. Кочевые общества. Владивосток: Дальнаука.

 

Крадин Н. Н. 1995. Вождество: современное состояние и проблемы изучения. Ранние формы политической организации: от первобытности к государственности / Ред. В. А. Попов, с. 11–61. М: Восточная литература.

 

Крадин Н. Н. 2000. Кочевники, мир-империи и социальная эволюция. Альтернативные пути к цивилизации / Ред. Н. Н. Крадин, А. В. Коротаев, Д. М. Бондаренко, В. А. Лынша, с. 314–336. М.: Логос.

 

Крадин Н. Н. 2001. Кочевничество в современных теориях исторического процесса. Время мира 2: 369–396.

 

Крадин Н. Н. 2002. Империя Хунну. 2-е изд. М.: Логос.

 

Крадин Н. Н., Коротаев А. В., Бондаренко Д. М., Лынша В. А. 2000. (Ред.). Альтернативные пути к цивилизации. М.: Логос.

 

Крадин Н. Н., Скрынникова Т. Д. 2006. Империя Чингис-хана. М.: Восточная литература.

 

Крупина Т. Д. 1971. Теория «модернизации» и некоторые проблемы развития России конца XIX – начала ХХ в. История СССР 1: 191–205.

 

Лейбович О. Л. 1996. Модернизация в России. К методологии изучения современной отечественной истории. Пермь: Западноуральский учебно-научный центр.

 

Макнил В. 2001. Меняющийся образ мировой истории. Время мира 2: 16–38.

 

Макнил В. 2001. Рец. на: Геллнер Э. «Плуг, меч и книга. Структура человеческой истории». Время мира 2: 477–486.

 

Малинецкий Г. Г. 2001. Хаос. Структуры. Вычислительный эксперимент. Введение в нелинейную динамику. 3-е изд. М.: УРСС.

 

Малков С. Ю. 2002. Математическое моделирование исторических процессов. Новое в синергетике. Взгляд в третье тысячелетие / Ред. Г. Г. Малинецкий, С. П. Курдюмов, с. 291–323. М.: Наука.

 

Мартынов А. И. 1989. О степной скотоводческой цивилизации I тыс. до н.э. Взаимодействие кочевых культур и древних цивилизаций / Ред. В. М. Массон, с. 284–292. Алма-Ата: Наука.

 

Мартынов А. И. 2003. Модель цивилизационного развития в степной Евразии. Социально-демографические процессы на территории Сибири (древность и средневековье) / Ред. В. В. Бобров, с. 7–15. Кемерово: КемГУ.

 

Меликишвили Г. А. 1972. Характер социально-экономического строя на Древнем Востоке (Опыт стадиально-типологической классификации классовых обществ). Народы Азии и Африки 4: 53–64.

 

Меликишвили Г. А. 1975. Некоторые аспекты вопроса о социально-экономическом строе древних ближневосточных обществ. Вестник древней истории 2: 18–45.

 

Мелко М. 2001. Природа цивилизаций. Время мира 2: 306–327.

 

Неусыхин А. И. 1968. Дофеодальный период как переходная стадия развития от родо-племенного строя к феодальному (на материале истории Западной Европы раннего средневековья). Проблемы истории докапиталистических обществ / Ред. Л. В. Данилова, с. 596–617. М.: Наука.

 

Нефедов С. А. 2003. Теория демографических циклов и социальная эволюция древних и средневековых обществ Востока. Восток 3: 5–22.

 

Нефедов С. А. 2005. Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России. Екатеринбург: УГГУ.

 

Нефедов С. А. 2007. Концепция демографических циклов. Екатеринбург: УГГУ.

 

Никифоров В. Н. 1977. Восток и всемирная история. 2-е изд. М.: Наука.

 

Нуреев Р. М. 1989. Экономический строй докапиталистических формаций (Диалектика производительных сил и производственных отношений). Душанбе: Дониш.

 

Нуреев Р. М. 1990. Азиатский способ производства и социализм. Вопросы экономики 3: 47–58.

 

Павленко Ю. В. 1985. Категория социальный организм и ее роль в историко-археологическом исследовании (на материале раннеклассовых обществ применительно к изучению истории населения украинской лесостепи в эпоху железного века): Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Киев.

 

Павленко Ю. В. 1987. Пути становления раннеклассовых социальных организмов. Исследование социально-исторических проблем в археологии. Отв. ред: В.Смирнов : 72–85. Киев: Наукова Думка.

 

Павленко Ю. В. 1989. Раннеклассовые общества (генезис и пути развития). Киев: Наукова Думка.

 

Павленко Ю.В. 1991. Классообразование: становление и модели развития раннеклассовых обществ. Архаическое общество: Узловые проблемы социологии развития / Ред. А. В. Коротаев, В. В. Чубаров, c. 217–260. М.: Институт истории СССР АН СССР.

 

Павленко Ю. В. 1996а. Історія світової цивілізації: соціо-культурний розвиток людства. Киев: Либідь.

 

Павленко Ю. В. 1996б. Методологічні засади теорії цивілізаційного процесу. Автореф дис. … д-ра. філос. наук. Киев.

 

Павленко Ю. В. 1997. Альтернативные подходы к осмыслению истории и проблема их синтеза. Философия и общество 3: 93–133.

 

Павленко Ю. В. 2002. История мировой цивилизации. Философский анализ. Киев: Феникс.

 

Парсонс Т. 1998. Система современных обществ. М.: Аспект-Пресс.

 

Поткина И. В., Селунская Н. Б. 1990. Россия и модернизация (В прочтении западных ученых). История СССР 4: 194–207.

 

Розов Н. С. 1998а. На пути к синтезу макроисторических парадигм. Философия и общество 4: 103–133.

 

Розов Н.С. 1998б. Теоретическая история – место в социальном познании, принципы и проблематика. Время мира 1: 138–175.

 

Розов Н. С. 2001а. (Ред.). Разработка и апробация метода теоретический истории. Новосибирск: Наука (Теоретическая история и макросоциология, 1).

 

Розов Н. С. 2001б. Структура социальной онтологии: на пути к синтезу макроисторических парадигм. Время мира 2: 222–305.

 

Салинз М. 1999. Экономика каменного века. М.: ОГИ.

 

Сандерсон С. 1998. Мегаистория и ее парадигмы. Время мира 1: 67–71.

 

Семенов Ю. И. 1970. Теория общественно-экономической формации и всемирный исторический процесс. Народы Азии и Африки 5: 82–95.

 

Семенов Ю. И. 1980. Об одном из типов традиционных социальных структур Африки и Азии: прагосударство и аграрные отношения. Государство и аграрная эволюция в развивающихся странах Азии и Африки / Ред. В. Г. Растянников, с. 126–164. М.: Наука.

 

Семенов Ю. И. 1993. Переход от первобытного общества к классовому: пути и варианты развития. Этнографическое обозрение 1: 52–70; № 2: 57–74.

 

Семенов Ю. И. 1996. Секреты Клио. Сжатое введение в философию истории. М.: МФТИ.

 

Семенов Ю. И. 1999. Философия истории. М.: Старый сад.

 

Скрынникова Т. Д. 1997. Харизма и власть в эпоху Чингис-хана. М.: Восточная литература.

 

Сорокин П. А. 1990. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат.

 

Стариков Е. Н. 1996. Общество-казарма от фараонов до наших дней. Новосибирск: Сибирский Хронограф.

 

Стернз П. 2001. Периодизация в преподавании мировой истории: выявление крупных изменений. Время мира 2: 149–170.

 

Тёкеи Ф. 1975. К теории общественных формаций. М.: Прогресс.

 

Тилли Ч. 1998. Будущая история. Время мира 1: 128–137.

 

Тойнби А. 1991. Постижение истории. М.: Прогресс.

 

Трепавлов В. В. 1995. Ногайская альтернатива: от государства к вождеству и обратно. Альтернативные пути к ранней государственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 199–208. Владивосток: Дальнаука.

 

Турчин П. В. 2007. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. М.: ЛКИ/УРСС.

 

Уилкинсон Д. 2001. Центральная цивилизация. Время мира 2: 397–423.

 

Уэскотт Р. 2001. Исчисление цивилизаций. Время мира 2: 328–344.

 

Фурсов А. И. 1989. Революция как имманентная форма развития европейского исторического субъекта. Французский ежегодник 1987: 278–328.

 

Фурсов А. И. 1992. Критика миросистемного подхода и концепции капитализма И. Валлерстайна. М.: ИНИОН РАН.

 

Фурсов А. И. 1995. Восток, Запад, капитализм. Капитализм на Востоке во второй половине ХХ века / Ред. В. Г. Растянников, с. 16–133. М.: Восточная литература.

 

Фурсов А. И. 1996. Мир-системный анализ и его критики. М.: ИНИОН РАН.

 

Фурсов А. И. 1997. Мир-системный анализ: интерпретация послевоенного периода. М.: ИНИОН РАН.

 

Хаас Дж. 1995. Пути к государственности. Альтернативные пути к ранней государственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 19–22. Владивосток: Дальнаука.

 

Хазанов А. М. 1979. Классообразование: факторы и механизмы. Исследования по общей этнографии / Ред. Ю. В. Бромлей, с. 125–177. М.: Наука.

 

Ходжсон В. 2001. Условия исторического сравнения эпох и регионов. Время мира 2: 91–101.

 

Хорд Д. 2001. Древо цивилизаций. Время мира 2: 355–368.

 

Чейз-Данн К., Холл Т. 2001. Две, три, много миросистем. Время мира 2: 424–448.

 

Чернавский Д. С. 2001. Синергетика и информация: Динамическая теория информации. М.: Наука.

 

Шафаревич И. Р. 1977. Социализм как мировое явление. Paris: YMCA-Press.

 

Шемякин Я. Г. 1991. Проблема цивилизации в советской научной литературе
60-х – 80-х годов. История СССР
 5: 86–103.

 

Штаерман Е. М. 1989. К проблеме возникновения государства в Риме. Вестник древней истории 2: 76–94.

 

Шэдэл Р. 1995. Варианты протогосударственных обществ во временной последовательности. Альтернативные пути к ранней государственности / Ред. Н. Н. Крадин, В. А. Лынша, с. 59–68. Владивосток: Дальнаука.

 

Эйзенштадт Ш. 1999. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций. М.: Аспект-Пресс.

 

Якобсон В. А. 1997. (Ред.). История Востока. 1: Восток в древности. М.: Восточная литература.

 

Яковенко И. Г. 1995/1996. Цивилизация и варварство в истории России. Общественные науки и современность 4 (1995): 66–78; 6 (1995): 78–85; 3 (1996): 104–111; 4 (1996): 87–97.

 

Яковец Ю.В. 1994. Ритм смены цивилизаций и исторические судьбы России. М.: МФК.   Abu-Lughod J. 1989. Before European Hegemony: The World-System A.D. 1250–1350. New York, NY: Oxford University Press.

 

Abu-Lughod J. 1990. Restructuring the Premodern World-System. Rewiev 13/2: 273–286.

 

Adams R. 1975. Energy and Structure. A Theory of Social Power. Austin, TX: University of Texas Press.

 

Amin S. 1976. Unequal Development. New York and London: Harvester Press.

 

Amin S. 1991. The Ancient World-System versus the Modern Capitalist World-System. Review 14/3: 349–385.

 

Bell D. 1973. The Coming of Post-Industrial Society: A Venture in Social Forecasting. New York: Hienemann.

 

Berent M. 1994. Stateless Polis. Unpublished PhD thesis. Cambridge, Cambridge University.

 

Berent M. 1998. The Stateless Polis: Towards a New Anthropological Model of the Ancient Greek Community. Sociobiology of Ritual and Group Identity: A Homology of Animal and Human Behaviour. Concepts of Humans and Behaviour Patterns in the Cultures of the East and the West: Interdisciplinary Approach / Ed. by M. Butovskaya, A. Korotayev, O. Khristoforova, p. 97–98. Moscow: Russian State University for the Humanities.

 

Berent M. 2000. The Stateless Polis: the Early State in the Ancient Greek Commutity. Alternatives of Social Evolution / Ed. by N. N. Kradin, A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko, V. de Munck, P. K. Wason, p. 225–241. Vladivostok: FEB RAS.

 

Berezkin Yu. E. 1995. Alternative Models of the Middle Range Society. «Individualistic» Asia VS «Collectivistic» America? Alternative Pathways to Early State / Ed. by N. N. Kradin, V. A. Lynsha, p. 75–92. Vladivostok: Dal’nauka.

 

Blanton R., Feinman G., Kowalewski S., Peregrine P. 1996. A Dual-Processual Theory for the Evolution of Mesoamerican Civilization. Current Anthropology 37/1: 1–14, 73–86.

 

Bondarenko D. M. 2006. Homoarchy: A Principle of Culture's Organization. The 13th – 19th Centuries Benin Kingdom as a Non-State Supercomplex Society. Moscow: KomKniga/URSS.

 

Bondarenko D. M., Grinin L. E., Korotayev A. V. 2002. Alternative Pathways of Social Evolution. Social Evolution & History 1/1: 54–79.

 

Carneiro R. 1970. A Theory of the Origin of the State. Science 169: 733–738.

 

Carneiro R. 1973. The Four Faces of Evolution. Handbook of Social and Cultural Anthropology / Ed. by J. J. Honigman, p. 89–110. Chicago: Rand McNally.

 

Carneiro R. 1978. Political Expansion as an Expression of the Principle of Competitive Exclusion. Origin of the State / Ed. by R. Cohen, E. Service, p. 205–223. Philadelphia: Institute for the Study of Human Issues.

 

Carneiro R. 1981. The Chiefdom: Precursor of the State. The Transition to Statehood in the New World / Ed. by G. Jones, R. Kautz, p. 37–79. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

 

Carneiro R. 1987. Cross-Currents in the Theory of State Formation. American Ethnologist 14: 756–770.

 

Carneiro R. 1990. Chiefdom-Level Warfare as Exemplified in Fiji and the Causa Valley. The Anthropology of War / Ed. by J. Haas, p. 190–211. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

 

Carneiro R. 1992. The Calusa and the Powhatan, Native Chiefdoms of North America. Reviews in Anthropology 21: 27–38.

 

Carneiro R. 2000a. The Muse of History and the Science of Culture. New York, NY: Kluwer Academic.

 

Carneiro R. 2000b. Process vs. Stages: A False Dichotomy in Tracing the Rise of the State. Alternatives of Social Evolution / Ed. by N. N. Kradin, A. V. Korotayev, D. M. Bondarenko, V. de Munck, P. K. Wason, p. 52–58. Vladivostok: FEB RAS.

 

Chase-Dunn Ch. 1988. Comparing World-Systems: Toward a Theory of Semiperipherial Development. Comparative Civilizations Review 19: 29–66.

 

Chase-Dunn Ch., Grimes P. 1995. World-Systems Analysis. Annual Review of Sociology 21: 387–414.

 

Chase-Dunn Ch., Hall T. 1997. Rise and Demise: Comparing World-Systems Boulder, CO: Westview Press.

 

Chase-Dunn Ch., Hall T. 1998. World-Systems in North America:  Networks, Rise and Fall and Pulsations of Trade in Stateless Systems. American Indian Culture and Research Journal 22/1: 23–72.

 

Chase-Dunn Ch., Hall T. 2000. Comparing World-systems to Explain Social Evolution. World System History:  The Social Science of Long Term Change / Ed. by R. Denemark, J. Friedman, B. K. Gills, G. Modelski, p. 86–111.  London: Routledge.

 

Chase-Dunn Ch., Manning S., Hall T. 2000. Rise and Fall: East-West Synchronicity and Indic Exceptionalism Reexamined. Social Science History 24/4: 727–754.

 

Claessen H. J. M. 1989. Evolutionism in Development: Beyond Growing Complexity and Classification. Wiener Beiträge zur Ethnologie und Anhtropologie 5: 231–247.

 

Claessen H. J. M. 2000. Structural Change: Evolution and Evolutionism in Cultural Anthropology. Leiden: Research School CNWS, Leiden University.

 

Claessen H. J. M. 2002. Was the State Inevitable? Social Evolution & History 1/1: 101–117.

 

Claessen H. J. M., Skalnik P. 1978. (Eds.). The Early State. The Hague: Mouton.

 

Claessen H. J. M., Skalnik P. 1981. (Eds.). The Study of the State. The Hague: Mouton.

 

Cohen R., Service E. 1978. (Eds.). The Origin of the State. Philadelphia, PA: Institute for the Study of Human Issues.

 

Crumley C. L. 1995. Heterarchy and the Analysis of Complex Societies. Heterarchy and the Analysis of Complex Societies / Ed. by R. M. Ehrenreich, p. 1–15. Washington, DC: American Anthropological Association.

 

Dunn S. P. 1982. The Fall and Rise of the Asiatic Mode of Production. London: Routledge and Kegan Paul.

 

Earle T. 1987. Chiefdoms in Archaeological and Ethnohistorical Perspective. Annual Review of Anthropology 16: 279–308.

 

Earle T. 1991. (Ed.). Chiefdoms: Power, Economy, and Ideology. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

 

Frank, A. G. 1992. The Centrality of Central Asia. Amsterdam: VU University Press (Comparative Asian Studies, 8).

 

Frank, A. G., Gills B. 1994. (Ed.). The World System: 500 or 5000 Years? London: Routledge.

 

Garaudy R. 1967. Le problème chinois. Paris: Seghers.

 

Gellner E. 1988. Plough, Sword and Book. The Structure of Human History. Chicago, IL: University of Chicago Press.

 

Gellner E. 1988а. State and Society in Soviet Thought. Oxford: Basil Blacwell.

 

Gills B., Frank A. G. 1992. World System Cycles, Crises and Hegemonial Shifts 1700 BC to AD 1700. Review 15/4: 621–687.

 

Godelier M. 1969. La notion de «production asiatique» et les schemas Marxistes d'evolution des societes. Sur le mode de production asiatique / Ed. R. Garaudy, p. 7–100. Paris: Centre d’Etudes et de Recherches Marxistes.

 

Grinin L. E. 2007. Production Revolutions and Periodization of History: A Comparative and Theoretic-mathematical Approach. Social Evolution & History 6/2: 11–55.

 

Haas J. 2001. (Ed.). From Leaders to Rulers. New York, NY: Kluwer Academic/Plenum Publishers.

 

Hall T. D. 1996. World-Systems and Evolution:  An Appraisal. Journal of World-System Research 2/5: 1–109.

 

Hall T. D. 2000. (Ed.). A World-Systems Reader: New Perspectives on Gender, Urbanism, Cultures, Indigenous Peoples, and Ecology. Boulder, CO: Rowman and Littlefield Press.

 

Hall T.D. 2001. Chiefdoms, States, Cycling, and World-Systems Evolution: A Review Essay. Journal of World-Systems Research 7/1: 91–100.

 

Hallpike C. 1986. The Principles of Social Evolution. Oxford: Clarendon Press.

 

Jaksic M. 1991. Azijski nacin proizvodnje: istorijat diskusije. Beograd: Naucna knjiga.

 

Johnson A. W., Earle T. 1987. The Evolution of Human Societies: From Foraging Groups to Agrarian State. Stanford, CA: Stanford University Press.

 

Korotayev A. V. 1995. Mountains and Democracy: An introduction. Alternative Pathways to Early State / Ed. by N. N. Kradin, V. A. Lynsha, p. 60–74. Vladivostok: Dal’nauka.

 

Korotayev A. V. 2005. A Compact Macromodel of World System Evolution. Journal of World-Systems Research 11/1: 79‑93.

 

Krader L. 1975. The Asiatic Mode of Production: Sources, Development and Critique in the Writing of Karl Marx. Assen: Van Gorcum.

 

Lenski G. 1966. Power and Privilege. New York: McGraw Hill.

 

Lenski G., Lenski J. 1995. Human Societies: An Introduction to Macrosociology. 7th ed. New York: McGraw Hill.

 

Melotti K. D. 1977. Marx and the Third World. London: Macmillan.

 

O’Leary B. 1989. The Asiatic Mode of Production: Oriental Despotism, Historical Materialism and Indian History. Oxford: Basil Blackwell.

 

Polanyi K. 1968. Primitive, Archaic and Modern Economics. New York, NY: Anchor.

 

Rostow W. 1960. The Stages of Economic Growth. A Non-Communist Manifesto. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

 

Sahlins M. 1968. Tribesmen. Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall.

 

Sanderson S. K. 1990. Social Evolutionism. A Critical History. Cambridge, MA: Blackwell.

 

Sanderson S. K. 1995. (Ed.). Civilizations and World Systems: Studying World-Historical Change. London: Altamira Press.

 

Sanderson S. K. 1999. Social Transformations: A General Theory of Historical Development, expanded edition. Lanham, MD: Rowman and Littlefield [orig. 1995, Blackwell].

 

Sawer M. 1977. Marxism and the Question of the Asiatic Mode of Production. The Hague: Nijhoff.

 

Service E. 1962/1971. Primitive Social Organization. New York, NY: Random House.

 

Service E. 1975. Origins of the State and Civilization. New York, NY: Norton.

 

Spengler O. 1918. Decline of the West. New York: Knopf.

 

Toffler O. 1980. The Third Wave. New York, NY: Morrow.

 

Tökei F. 1979. Essays on the Asiatic mode of Production. Budapest: Akadémiai Kiadó.

 

Toynbee A. 1934–1961. A Study of History. Vols. I–XII. London: Oxford University Press.

 

Trigger B. 2003. Understanding Early Civilizations: A Comparatice Study. Cambridge, UK: Cambridge University Press.

 

Turchin P. 2003. Historical Dynamics: Why States Rise and Fall. Princeton, NJ: Princeton University Press.

 

Turchin P. 2006. War and Peace and War: The Life Cycles of Imperial Nations. New York, NY: Pi Press.

 

Wallerstein I. 1974. The Modern World-System. 1: Capitalist Agriculture and the Origin of the European World-Economy in the Sixteenth Century. New York, NY: Academic Press.

 

Wallerstein I. 1980. The Modern World-System. 2: Mercantilism and the Consolidation of the European World-Economy 1600–1750. New York, NY: Academic Press.

 

Wallerstein I. 1984. The Politic of the World-Economy. Paris: Maison de Science de l'Homme.

 

Wallerstein I. 1989. The Modern World-System. 3: Second Great Expansion of the Capitalist World-Economy, 1730–1840s. San Diego, CA: Academic Press.

 

Wittfogel K. 1957. Oriental Despotism. New Haven, CT: Yale University Press.

| Просмотров: 43515

Комментарии (5)
RSS комментарии
1. Написал(а) Василий в 09:54 08 сентября 2008 г. - Гость
 
 
пять последовательных этапов – первобытно-общинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую формации. 
 
На мой взгляд, этапами данные виды экономического ведения хозяйства не являются. 
Даже в современной России можно найти и феодальные и рабовладельческие экономические отношения. И ещё вопрос, какая из этих 5 форм превиалируют на данном этапе в различных государствах. 
 
азиатский способ производства - наиболее эффективен для мобилизации, поэтому его приходится использовать крупным сухопутным империям, иначе империи не выжить.  
 
Первой формой объединения людей, по их мнению, были «локальные группы» (bands). Они имели эгалитарную (от фр. йgalitй – равенство) общественную структуру, аморфное руководство наиболее авторитетных лиц. никакого равенства нет даже в объединении сурикатов
 
2. Написал(а) Василий в 10:22 08 сентября 2008 г. - Гость
 
 
единственное бросающееся в глаза исключение  США 
 
США, как и Англия, защищены водной преградой, так что этововсе не исключение. Разрушение данной преграды, возможно как раз таки и приведет к деспотизации США. 
 
Но изнутри империи номадов оставались основанными на племенных связях без установления налогообложения и эксплуатации скотоводов. Сила власти правителя степного общества основывалась на его умении организовывать военные походы и перераспределять доходы от торговли, дани, и набегов на соседние страны. 
 
А как можно заставить кочевника нести тягло, если он может в любой момент перекочевать к твоему врагу? Демократия и для торговых империй в том числе была обусловлена и невозможностью применять азиатский способ хозяйствования к торговцам, которые в любой момент могли поменять свою дислокацию, уплыть в более свободный полис. 
 
У нее имеется свой центр (со своим «сверхгородом»; в XIV в. им была Венеция, позднее центр переместился во Фландрию и Англию, оттуда в ХХ столетии за океан в Нью-Йорк), второстепенные, но развитые общества, окраинная периферия. Торговые коммуникации связывают разные регионы и культуры в единое макроэкономическое пространство (Бродель 1986–1992) 
 
Очень здравая мысль, однако было бы глупо привязывать понятие супергорода только к капиталистическому миру. В этом я вижу проявление расизма западной науки. Супергородами были и Рим, и Константнополь(отец Киевской Руси являвшейся его переферией), и Багдад, и Вавилон, и Карфаген, и Александрия, и Ур, и китайские, и индийские города в период рассвета своей городской цивилизации.
 
3. Написал(а) Василий в 10:29 08 сентября 2008 г. - Гость
 
 
Единственная выжившая мир-экономика, это капиталистическая. 
 
Ещё не вечер :) 
 
Великолепная статья, очень поддерживаю Мир-системное направление :)
 
4. Написал(а) гость в 09:44 11 января 2009 г. - Гость
 
 
поддерживаю мир-системный анализ
 
5. Написал(а) Антон в 08:39 17 марта 2010 г. - Гость
 
 
В тексте ошибка - не А.А.Ахиезер, а А.С.Ахиезер. Имеется в виду его книга "Россия: критика исторического опыта". Более свежая его работа на ту же тему - "История России: конец или новое начало?"
 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 12.10.2008 )
 
< Пред.   След. >
© 2016