Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Статьи arrow Малинецкий Г. Г. Теоретическая история и математика
Малинецкий Г. Г. Теоретическая история и математика Версия в формате PDF 
Написал AK   
07.09.2008

Г. Г. Малинецкий. Теоретическая история и математика // 

История и Математика:

Макроисторическая динамика общества и государства / Отв. ред. А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин. М.: КомКнига/URSS, 2007.  ISBN 978-5-484-01009-7. С. 7-20.

 

   Чем глубже вы заглядываете в прошлое, тем дольше в будущее вам удается заглянуть.

 

У. Черчилль

 

Математическая история – новая область междисциплинарных исследо­ваний рождается у нас на глазах. Двадцатый век, вероятно, войдет в исто­рию как «золотой век» в развитии научного знания. С одной стороны, от того, что делалось в лабораториях, на экспериментальных стендах, в тиши кабинетов ученых, зависели судьбы мира. С другой стороны, во второй половине ХХ века научные сверхдержавы – СССР и США – могли вести исследования по всему фронту, ученые занимались всем «до чего могли дотянуться». В историю вошла крылатая фраза академика Л. А. Арци­мо­вича про то, что наука есть удовлетворение собственного любопытства за государственный счет.
Но эти времена прошли. В самом деле, сверхзадачами всей науки были прежде всего «проблема щита и меча» и разработка технологий для созда­ния все новых и новых товаров и услуг. Однако оборонные комплексы ряда стран первую задачу уже решили с большим избытком – человече­ство может быть уничтожено многократно и различными способами. Для дальнейшего движения во втором направлении на Земле маловато ресур­сов. И, вероятно, следующим поколениям придется в основном учиться делать то же самое, что и сейчас, только чище и дешевле, и от многого, существующего ныне, возможно, придется отказываться.

 

Кроме того наука стала гигантской индустрией, поэтому ни у одной страны нет возможности поддерживать все, что предлагают ученые. По­этому вновь возникает необходимость выделять новые научные приори­теты в новой реальности, новые сверхзадачи для фундаментальной науки.

 

Судя по всему, таких сверхзадач будет три[1].

 

Первая – теория безопасности и управления рисками бедствий, кризи­сов и катастроф в природной, техногенной и социальной сферах. Челове­чество стало настолько могущественным, что в XXI веке, чтобы этот век не стал последним, ему придется быть очень осмотрительным. И здесь очень многое зависит от результатов ученых.

 

Вторая – нейронаука или, более широко, проблема человека. Человек, его мозг, его организм, его способности остаются одной из самых вол­нующих загадок. Именно с человеком, с раскрытием его способностей, с пониманием его сущности связаны и самые большие угрозы, и самые большие надежды.

 

Третья – теоретическая история. Многие решения, принимаемые сейчас, меняют не только политические, экономические, технологические траектории стран, регионов, цивилизации в целом. Они необратимо ме­няют историческую траекторию, возможное будущее человечества. По­этому возникает проблема не просто стратегического, а исторического прогноза. «Управлять – значит предвидеть», – утверждал Блез Паскаль. Поэтому, чтобы ответственно подходить к проблемам управления, надо представлять, между чем реально нам приходится делать выбор. Про­блема была бы не так актуальна, если бы выбор делался между «хорошим» и «очень хорошим». Но, судя по всему, многим странам и всему человече­ству придется выбирать между «плохим» и «очень плохим».

 

Мы не можем ни как Россия, ни как человечество учиться методом проб и ошибок. Для этого уже нет ни времени, ни ресурсов. Однако это означает, что в сферу науки должен войти исторический прогноз. Войти как одна из важнейших задач.

 

О глубине происходящих перемен можно судить по одному из цен­тральных событий во всей истории человечества – глобальному демогра­фическому переходу. Монах и экономист Мальтус считал, что человече­ство растет в геометрической прогрессии (по экспоненциальному закону, когда за одинаковое время численность увеличивается в одинаковое число раз). Данные палеодемографов показывают, что он был не прав. В течение всей истории человечества скорость роста его численности на Земле была пропорциональна квадрату числа людей. Это приводит совсем к другому режиму – режиму с обострением, когда изучаемая величина неограни­ченно возрастает за ограниченное время[2].

 

В ходе глобального демографического перехода, который проходит сейчас в течение десятилетий, резко уменьшается прирост населения Земли. Модели, которые строятся в настоящее время, предсказывают ста­билизацию числа людей на Земле к середине XXI века на уровне 9–12 млрд. человек[3]. Но представим себе, что из года в год, из десятилетия в де­сятилетие, из века в век в одном городе, в одной стране, в одном ре­гионе живет одно и то же число людей. Чтобы это стало возможным, нужны совершенно другие технологии, другая культура, другая мораль. И науке и человечеству брошен вызов, равного которому в истории не было.

 

Если раньше люди говорили о новой и новейшей истории, то сейчас мы подошли к порогу сверхновой истории или постыстории.[4]

 

И на этом крутом повороте было бы крайне важно, чтобы история пре­вратилась из описательной науки в область знания, обладающую предска­зательной силой, способной давать исторический прогноз. «Предупреж­ден – следовательно вооружен», – гласит крылатый афоризм. Было бы очень важно, чтобы ученые, развивая теоретическую историю, смогли вооружить человечество.

 

Глобальный демографический переход и начало постыстории многое меняют. В самом деле, и либерализм, и марксизм в его классической вер­сии исходили из представлений о неограниченных перспективах техниче­ского прогресса, неисчерпаемости ресурсов, которые можно было бы вве­сти в хозяйственный оборот, о беспредельных возможностях науки. И это было естественной экстраполяцией тенденций XIX века. «Технологиче­ский оптимизм» порождал оптимизм исторический, мечты о светлом бу­дущем, о мире материального изобилия, забывшем о войнах. В марксист­ской традиции это был коммунизм, в либеральном подходе идиллия «конца истории», нарисованная Френсисом Фукуямой.

 

Однако, оглядываясь на ХХ век, можно сказать, что наука не оправ­дала радужных надежд. Она не смогла дать человечеству в достатке де­шевой и чистой энергии, не смогла накормить голодных (как известно, в мире более миллиарда человек живут менее чем на доллар в день и при­мерно столько же – на сумму от 1 до 2 долларов). Но главное – она не смогла воплотить новых моделей жизнеустройства и социального управления. Мир осознал наличие глобальных – общих для всех проблем. В соответствии с выводами комиссии ООН, возглавлявшейся Гру Харлем Брундтландт, основным источником и следствием почти всех глобальных проблем является острое и растущее региональное, социальное, материальное и прочее неравенство.

 

Другими словами, в XXI мы можем оказаться в том времени, которое «уже проходили», в ситуации дележа ограниченного ресурса. На новом уровне, с глобальными телекоммуникациями, ядерным оружием, другими чудесами военной техники могут повториться вечные исторические сю­жеты. Это противостояние богатых и бедных (цивилизаций, регионов, стран, классов), дальнейший рост, развитие и кризис бюрократических систем, делящих ресурс, борьба за передел сфер влияния (но уже не только в географическом, но и в информационном пространстве, в пространстве смыслов и ценностей), религиозная нетерпимость. И тут есть прямой смысл оглянуться назад, понять – а следовательно и смоделировать – историю.

 

Выдающийся историк ХХ века Арнольд Тойнби полагал, что во все­мирной истории действовала 21 цивилизация. Многие успешно развились и прошли свой жизненный цикл, чтобы уступить свое место более моло­дым, сильным и успешным сообществам. Но многие оказались «останов­лены» в силу внешних или внутренних причин. Ну а теперь представим, что успешно прошел процесс глобализации и мы живем как единая циви­лизация. Но ведь тогда нас не устроят оба выделенные Тойнби варианта! Разумеется, мы не хотим быть «остановлены» ни природными факторами, ни разрушительной мощью собственных технологий, ни социальными ка­тастрофами. Но и «завершив свой жизненный цикл» нам бы тоже не хоте­лось! Поэтому теоретическая история и проектирование будущего приоб­ретают особый смысл в нашей реальности.

Традиции и новации

 

Предмет истории – то в прошед­шем, что не проходит, как наслед­ство, урок, неоконченный процесс, как вечный закон.

 

В.О. Ключевский

 

Альберт Эйнштейн в одной фразе выразил идеал современной фундамен­тальной науки, заявив, что мы ничего не хотим знать, но все хотим пони­мать. Наверно, это относится ко всем областям науки. Начиная с Геро­дота, Фукидида, Плутарха, Светония, историки стремились увидеть смысл, извлечь мораль, сформулировать явно или неявно уроки для пра­вителей и подданных. И это размышление, описание многочисленных фактов имело большой смысл – оно расширяло представление людей о доступных их пониманию интервалах времени и пространства.

 

Однако в середине XIX века количество перешло в качество. Пришло время обобщающих исторических (а не только экономических и социоло­гических концепций).

 

Одним из самых выдающихся обобщений стал, выдвинутый Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом формальный подход, и построенный на этой основе исторический материализм. Ресурсы, экономика первичны. Они определяют производственные отношения, а те идеологию, культуру, мораль.

 

С другой стороны, к одной из наиболее глубоких и удачных концепций следует отнести цивилизационный подход, развитый выдающимся историком Арнольдом Тойнби (1991). Рассматривая цивилизации, существующие и развиваю­щиеся в историческом времени, Тойнби выделил фазы их развития и уви­дел поразительные аналогии. Аналогии в событиях, в проблемах, с кото­рыми сталкивались разные общества, в способах их решения, в судьбах элит и отдельных людей.

 

Говоря математическим языком, исторический материализм опреде­ляет тренд, общую тенденцию. И, судя по огромному историческому ма­териалу и многим социальным экспериментам ХХ века, определяет весьма точно. Но от общих тенденций хочется продвинуться дальше, к более глубокому пониманию, к конкретике и меньшим пространственным и временным масштабам.

 

В замечательной работе Арнольда Тойнби «Если бы Филипп и Артак­серкс уцелели» был поставлен вопрос об альтернативности историче­ского развития.

 

Галилей считал, что книга природы написана языком математики. Но, вероятно, не меньшую роль числа, уравнения, модели играют и в понима­нии динамики общества, исторических закономерностей. Без преувеличения можно сказать, что родоначальником количественной ис­тории (клиометрии, как ее все чаще называют в честь музы истории Клио) стал выдающийся французский исследователь Фернан Бродель. Симво­лично название одной из его книг, посвященной истории Средневековья – «Структуры повседневности» (Бродель 1986). В этой работе задаются простые вопросы о людях: сколько их было, что они ели, куда ездили. И количественные ответы на эти вопросы позволяют взглянуть на историю в другом свете. Оказывается, одни войны были проиграны не из-за бездар­ности полководцев: а просто потому, что на них не было денег. Другие величественные планы рухнули потому, что для их воплощения просто недоставало людей. Количественная история оказалась захваты­вающе интересным предметом!

 

Классик толковал, что мы можем продвинуться вперед и достичь вер­шин, потому что стоим на плечах гигантов.

 

Отвлечемся от того, кем и по какому поводу была сказана эта фраза. Будучи высказанными, эти слова начали жить собственной жизнью. Пре­жде всего потому, что они отражают существо научного познания. По­тому, что следующее поколение исследователей наследует у предшествен­ников идеи, понятия, язык, нерешенные проблемы, образцы жизни в науке.

 

И теоретическая история – третий, естественный этап в обобщении исторического материала, в установлении закономерностей – стала воз­можной, потому что состоялись предшествующие два. Первый – накопле­ние и систематизация фактов. Второй – формулировка обобщений и на­чало количественного анализа.

 

Ну а третий? Его суть выросла из настоятельной общественной по­требности представить свое будущее. Сегодня, чтобы разумно действо­вать, начиная программы вооружений, надо заглядывать по крайней мере на 30 лет вперед, достаточно ясно представляя армии того времени и за­дачи, которые они должны быть в состоянии решать. Чтобы ответственно относиться к созданию атомных электростанций или к строительству пло­тин надо оперировать уже полувековым временным масштабом. В речах политиков, в суждениях ученых все чаще звучит термин «необратимость», то есть невозможность вернуться назад после того, как шаг будет сделан, «точка возврата» пройдена.

 

Поэтому жизненной необходимостью становится долговременный стратегический прогноз. Но для такого прогноза нужна серьезная научная основа. Этой-то основой должна стать теоретическая история, с ее кон­цепциями, понятиями, математическими моделями.

 

Пожалуй, одна из первых попыток продвинуться в этом направлении была сделана более 30 лет назад по инициативе академика Н. Н. Моисеева. Вместе с коллегами с исторического факультета МГУ была построена нормативная (скорее балансовая, а не динамическая) модель Пелопонес­ских войн. Эта модель показала, каковы истинные экономические при­чины неудачи амбициозного проекта. На основе моделирования удалось, по косвенным данным, восстановить множество любопытных историче­ских деталей. Например, выяснить, сколько вина в среднем ежегодно вы­пивал раб в те времена. Другая замечательная модель была связана с ими­тационным моделированием Карибского кризиса (Моисеев 1979).

 

Эта работа, безусловно, опередила свое время. Она не была понята и принята историческим сообществом, увидевшим в ней не новые возмож&;shy;ности, а покушение на свои профессиональные святыни.

 

Следующей вехой стала серия семинаров в Институте прикладной математики РАН, посвященная этой проблематике, и написанная на этой основе книга Синергетика и про­гнозы будущего, выдержавшая к настоящему времени 5 изданий в Рос­сии и США. В ней уже звучали слова о теоретической истории как основе для стратегического прогноза. В ней также подробно рассматривалась одна из моделей теоретической истории – модель глобального демогра­фического перехода, построенная С. П. Ка­пицей. Именно на фоне этого перехода, резкого уменьшения доли населения развитых стран по сравне­нию с развивающимися будут развиваться основные исторические собы­тия XXI века. Однако, как уже говорилось, основа любой науки – про­стые, наглядные модели, результаты исследования которых легко сравни­вать с экспериментом, с наблюдениями.

 

И еще хочется обратить внимание на две важные детали. В науке очень большую роль играет традиция. Гейзенберг считал предтечей кван­товых представлений и полевых теорий Платона. Великий греческий фи­лософ считал сущее несовершенным отражением мира идей и идеальных форм. И подобно этому свойства веществ определяются формой – функ­цией, которые являются решения уравнения Шредингера.

 

Во множестве книг по статистической физике в качестве основопо­ложников атомизма и статистического взгляда на природу упоминается Демокрит и Лукреций. Мой учитель Сергей Павлович Курдюмов не раз говорил, что на создание теории режимов с обострением, на построение и исследование модели тепловых структур его вдохновляла прошедшая че­рез века и запомнившаяся со школьных лет фраза Гераклита. Фраза о том, что вселенная – это огонь, по своим законам вспыхивающий и угасающий.

 

Такой символ, идущий из глубины веков имеется и у теоретической истории. Это арабский мыслитель XIV века Ибн Халдун (см., например: Бациева 1965; Игнатенко 1980; Алексеев, Халтурина 2004; Турчин 2007; Turchin 2003). На доступном ему материале он изучал процессы возвышения и упадка государств. В качестве одного из ключевых факторов он выделяет асабиййу – способность к коллективным действиям. По его мысли именно эта способность – основа государства.

 

Ибн Халдун исследует динамику асабиййи, механизмы роста и уменьшения асабиййи. Например, стремление к роскоши порождает кон­куренцию внутри элиты, которая ведет к внутреннему конфликту («верхи не могут»). Глядя на становление и развитие династий Халдун формули­рует «закон четырех поколений» – характерное время от становления до падения правящего дома. Другая выделенная им связь процветание → рост населения→ рост эксплуатации → снижение асабиййи общества в це­лом → крах.

 

Взгляды Ибн Халдуна оказались на удивление современны и междис­циплинарны. И дело не только в крахе колониальных империй в ХХ веке и в крупнейшей геополитической катастрофе века – разрушении Совет­ского Союза. Дело в том, что для общественных наук прошлого столетия был характерен экономический крен – производство, распределение, игры обмена. Однако происходящие на наш взгляд события, показывающие, что асабиййа, тот самый неуловимый «моральный дух», является важной и зримой материальной силой, заставляют искать более междисциплинар­ные и «уравновешенные теории».

Междисциплинарность как точка опоры

 

Конечно, поиском фактов ради са­мих фактов можно заниматься сколь угодно долго. Однако рано или поздно ум человека, воору­женный обилием данных, неиз­бежно придет к заключению, что все это множество фактов необхо­димо некоторым образом упорядо­чить. Приходит черед синтеза и интерпретации накопленного.

 

А. Тойнби

 

Создание теоретической истории является междисциплинарным проек­том. Это означает, что оно должно опираться на результаты, подходы и модели нескольких научных дисциплин. Оно должно использовать как традиционные для гуманитарного исследования инструменты, так и фор­мализованные математические модели. Кроме того, очень желательна фи­лософская рефлексия, чтобы соблюсти гармонию между первым и вто­рым.

 

Но, может быть, стоит пойти более простым, традиционным путем. Гипотеза исследования, затем раскопки или поиски в архивах, статьи, мо­нографии, заслуженное признание… Примерно такие слова приходится регулярно слышать от многих историков, которые с недоверием и опаской относятся к количественному анализу или, тем более, к моделированию в своей науке.

 

Наполеон утверждал, что опираться можно только на то, что оказывает сопротивление. История, понимаемая, как «наука о мнениях» или даже как «наука о фактах» сопротивления не оказывает. Она допускает произволь­ное препарирование, многократное переписывание, «подсезонивание» и аранжировку различных событий прошлого «на злобу дня».

 

Стратегическое планирование, проектирование будущего должно опи­раться на конкретный формализованный исторический прогноз. Такой прогноз требует теоретической основы описания исторических процессов и соответствующих математических моделей. И то, и другое составляет содержание теоретической истории.

 

На описательной стадии развития науки исключительно важными представляются все детали (потому что на этом этапе еще не понятно, что же окажется главным). В ботанике это число пестиков и тычинок, в исто­рии – генеалогия, хронология и хитросплетение дворцовых интриг. Из­вестна классическая фраза Канта о том, что в каждой области исследова­ний столько науки, сколько в ней математики. Однако не менее, а может быть, и намного более важным для любой науки является отделение клю­чевых факторов от второстепенных.

 

Вспомним Ньютона и Декарта. Оба – основоположники многих разде­лов современной математики, мыслители и философы. Однако Декарт считал, что мир очень сложен, что ничем пренебречь нельзя и что пла­нету, движущуюся вокруг Солнца подталкивают два следующих за ней вихря. Ньютон же верил в простоту, искал небольшое число ключевых измеряемых факторов (массы, скорости, расстояния). Именно эта надежда на простоту законов природы, стремление выразить предполагаемые взаимосвязи в математическом виде и найти эксперименты, позволяющие подтвердить или опровергнуть предложенную гипотезу, и позволила Ньютону создать динамику – основу физической парадигмы и научной картины мира.

 

Судя по всему, похожий путь предстоит пройти и многим другим нау­кам, в том числе и истории. Но каковы же эти параметры, взаимосвязи между которыми определяют историческую динамику? Коротко говоря, они «проходят по разным ведомствам» – одни связаны с демографией, другие с экономикой, с тем прибавочным продуктом, которое общество в состоянии получать от своей хозяйственной деятельности. Третьи, скорее, относятся к социологии, к доле богатства, присвоенного элитой, к стоимости и эффективности государственного аппарата. Четвертые – к социальной технологии.

 

И тут на помощь приходит междисциплинарность. Готовность искать взаимосвязь между переменными из разных сфер и находить об­разцы, своеобразные «заготовки», хорошо сработавшие в других областях.

 

Без преувеличения можно сказать, что становой хребет любой науки, ее скелет – это основные понятия и простейшие модели. В самом деле, вспомним школьную физику – маятники, наклонные плоскости, реостаты, линзы. В химии – простейшие кислоты, основания, соли, весы, спиртовки, лакмус. Наверно, мечта людей, которые занимаются моделированием ис­торических процессов, является такая же ситуация в истории. Как знать, может быть не так много времени осталось до того, как и студентам-исто­рикам, и студентам-математикам будет читаться курс «математической истории».

 

Что же дает надежду на это? Прежде всего опыт развития междисцип­линарных исследований в ХХ веке. В прошлом веке несколько различных областей исследований пережили «колебательную революцию». Прежде всего это радиотехника и электроника. Оказалось, что множество слож­ных инженерных проблем, связанных с приемом, генерацией и преобра­зованием электромагнитных волн, становится намного проще, если взгля­нуть на них с более общей математической точки зрения. Оказалось, что усилия инженеров во многом направлены на синтез с помощью ламп, ем­костей, индуктивностей и сопротивлений динамических систем; аттракто­рами являются предельные циклы. Этот объект был открыт и довольно хорошо исследован математиками уже к началу ХХ века, но открытие того, что радиоинженеры «говорят прозой» – ищут именно такие объекты – дало огромный импульс и физике, и электронике, и самой математике, а также многим другим областям исследований. При этом математическими моделями, позволяющими объяснить и описать большинство интересую­щих процессов оказались системы двух нелинейных обыкновенных диф­ференциальных уравнений. В СССР основоположниками теории колеба­ний (прежде всего физических систем) были Л. И. Мандельштам (1972), А. А. Андронов, А. А. Витт и С. Э. Хайкин (1959). В других странах в ко­рифеях могут числить других ученых. Но наука каждой страны, самостоя­тельно создавшей свою радиоэлектронику, непременно проходила через этот «колебательный период».[5]

 

Одним из самых выдающихся экспериментов ХХ века считается от­крытие колебательной реакции Белоусова-Жаботинского. В видимом про­тиворечии с «термодинамической интуицией» после того как два вещества сливались в пробирку, получившийся раствор начинал периодически и в течение весьма долгого времени менять цвет. И вновь оказалось, что мы имеем дело с уже хорошо знакомыми предельными циклами и двумя обыкновенными дифференциальными уравнениями. И здесь тоже про­изошла «колебательная революция»[6]. И хотя она произошла гораздо быст­рее, но и здесь изменение взгляда на предмет оказалось принципиальным. Историки науки, исследуя развитие химической кинетики, были пора­жены. Монография, посвященная колебательным процессам в химии, опубликованная в довоенные годы, имела библиографию почти из 1 000 работ. Но несмотря на это она осталась незамеченной и непонятой. Пони­мание, опирающееся на простые модели, радикально изменило картину.

 

Потом пришла колебательная революция в биофизике и экологии. Оказалось, что и тут периодические процессы, и соответствующие пре­дельные циклы играют ключевую роль. Огромную роль в развитии и вне­дрении «колебательных идей» в биологию, физиологию, медицину сыграл сотрудник Физического института Академии наук, профессор МГУ им. М. В. Ломоносова Дмитрий Сергеевич Чернавский[7] и один из лидеров Пущинской научной школы Альберт Макарьевич Молчанов. И здесь тоже за многообразием и сложностью множества нелинейных явлений обнару­жились простота и внутреннее единство.

 

Замечу, что во всех случаях признаком того, что «получилось», «сло­жилось», «удалось» оказывались не совместные семинары, сборники, кон­ференции. Это процесс. Результат же – освоение общего языка. Причем радикальный сдвиг начинается, когда строить модели, проводить экспе­рименты, пересматривать прежние воззрения начинают представители конкретной предметной области – инженеры, химики, биологи.

 

Для истории периодические, циклические процессы очень естественны и органичны (см., например: Нефедов 2003; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007; Турчин 2007, а также статью С. А. Нефедова и П. В. Турчина на страницах данного альманаха [c. 153–167]]). В них возникает естественный временной масштаб – период колебаний. И простейшими математическими объектами, описывающими выход на установившийся периодический режим являются системы двух обыкновенных дифференциальных уравнений. И, конечно, имея в виду бритву Оккама, хочется на первых порах строить наиболее простые мо­дели.

 

Но каковы же переменные в этих простейших моделях и соответст­вующие периоды циклических изменений? В одних случаях они кажутся почти очевидными. Например, в финансово-демографической модели это число людей и ресурсы, которые производит общество. В других это также население и политическая стабильность. Точность оценок первой переменной существенно возросла благодаря усилиям демографов в по­следние десятилетия. Вторую переменную можно оценить по числу и ин­тенсивности внутренних конфликтов.

 

Наконец, в других случаях в качестве динамических переменных вы­ступают геополитическая мощь и исключительно важна переменная, о которой уже говорилось выше – асабиййа. В соответствии с концепцией арабского мыслителя XIV века Ибн Халдуна, эта характеристика обще­ства отражает «способность защитить себя, оказывать сопротивление и предъявить свои требования» (Turchin 2003; Турчин 2007). Геополитическую мощь для аграрных госу­дарств, которые рассматриваются в этом альманахе, можно связать с площадью, занимаемой государством. Способ измерить асабиййу еще пред­стоит найти.

 

Характерные времена соответствующих циклических процессов со­ставляют несколько сот лет. Но самое важное состоит в том, что сейчас результаты моделирования можно сравнить с имеющимися данными. На этой основе можно проверять и отбрасывать гипотезы так же, как это де­лается в физике, химии, биологии. Другими словами, по своей методоло­гии, история может сейчас может оказаться ближе к естественным нау­кам, чем когда либо раньше!

 

Идеи математического моделирования в истории уже с десяток лет развиваются в ассоциации «История и компьютер», а также на семинарах Леонида Иосифовича Бородкина на историческом факультете МГУ им. М. В. Ломоносова. В Вычислительном центре Академии наук более тридцати лет на­зад по инициативе академика Н.Н. Моисеева были начаты работы по ис­следованию исторических процессов на основе имитационного моделиро­вания, теории исследования операций, своеобразных «командно-штаб­ных» игр, позволяющих с помощью людей и компьютеров «проиграть» и лучше осмыслить различные исторические ситуации и соответствующие альтернативы. В настоящее время эти работы продолжены чл.-корр. РАН Ю. Н. Павловским, Н. В. Белотеловым и другими сотрудниками ВЦ им. А. А. Дородницына РАН (Павловский и др. 2005).

 

Исторические процессы на уровне макроэкономики и динамики эко­номико-социальной структуры общества анализируются в научной школе профессора Д. С. Чернавского, сложившейся в Физическом институте им. П. Н. Лебедева РАН.

 

В Институте прикладной математики им. М. В. Келдыша РАН, насколько я знаю, впервые в России по специальности «Теоретические основы математического моделирова­ния, численные методы и комплексы программ» была защищена канди­датская диссертация по исторической тематике. Это работа А. С. Малкова по динамике аграрных обществ. [8]

 

А. В. Коротаев и Д. А. Халтурина активно занимаются математиче­ским моделированием в истории и стремятся через эту призму взглянуть на проблемы сегодняшнего дня в Институте Африки РАН, в Российском государственном гуманитарном университете, в Российской академии го­сударственной службы при Президенте РФ (Коротаев, Комарова, Халту­рина 2007; Коротаев, Малков, Халтурина 2007).

 

Анализ исторических процессов дает и новый взгляд на проблемы стратегической стабильности. Это наглядно показывают работы Сергея Юрьевича Малкова (1998а, 1998б, 2004а, 2004б, 2004в) из 4-го Централь­ного института Министерства обороны РФ (см. также его статью на страницах данного альманаха [c. 142–152]).

 

Своеобразную «историческую социальную психологию», опираю­щуюся на математические модели, предсказывающие смены архетипов в общественном сознании, развил сотрудник Института философии РАН Владимира Григорьевич Буданов.

 

Однако речь идет не только о Москве. География значительно шире. По инициативе член-корр. РАН Дмитрия Ивановича Трубецкова – главы Саратовской синергетической школы – в Саратове несколько раз органи­зовывались блестящие конференции, посвященные междисциплинарному анализу и математическому моделированию исторических процессов.

 

Своеобразный взгляд, связанный с семиодинамикой – теорией измене­ния знаковых систем и смыслов – развивал в Ленинграде, а ныне Санкт-Петербурге – профессор матмеха Рэм Георгиевич Баранцев с единомыш­ленниками. Большую известность получили работы С. А. Нефедова из Екатеринбурга (1999, 2000, 2001, 2002а, 2002б, 2003, 2005).[9] Оригиналь­ный взгляд на историю науки и культуры, связанный с теорией реплика­торов, развивается в Томске на семинаре Б. П. Познера.

 

Большой интерес к использованию идей синергетики в социологии, футурологии, к моделированию исторических процессов проявляет один из патриархов синергетики Герман Хакен и другие немецкие исследова­тели.

 

Особого упоминания заслуживают исследования П. В. Турчина (Коннектикутский университет, США), вносящие фундаментальный вклад в развитие математического моделирования исторической динамики (Turchin 2003, 2005; Турчин 2007).[10]

 

С позиций теории сложности смотрят на историю коллеги из Инсти­тута сложности в Санта-Фе и, в частности, лауреат Нобелевской премии Брайен Артур. Работы по футурологии, количественному анализу истори­ческих процессов, исследованию альтернатив развития удостаивались Нобелевских премий. Мир очень широк! У нас очень много коллег и дру­зей в нем! 

 

Библиография  

 

Алексеев, И. Л., и Д. А. Халтурина. 2004. Ибн Халдун и теория демографических циклов в современных социальных науках // Школа молодого востоковеда – 2004 / Отв. ред. И. М. Стеблин-Каменский, И. М. Дьяков, А. А. Маслов, Х. Р. Усоян, с. 129–133. Санкт Петербург: СПбГУ.

 

Андронов А. А., А. А. Витт и  С. Э. Хайкин. 1959. Теория колебаний. М.: Государственное издательство физико-математической литературы.

 

Бациева, С. М. 1965. Историко-социологический трактат Ибн Халдуна «Мукаддима». М.: Наука.

 

Безручко, Б. П., А. А. Короновский, Д. И. Трубецков, и А. Е. Храмов. 2005. Путь в синергетику. Экскурс в десяти лекциях. М.: УРСС.

 

Быков, В. И. 2006. Критические явления в химической кинетике. М., УРСС.

 

Бродель, Ф. 1986. Структуры повседневности: Возможное и невозможное. Т. 1. М.: Прогресс.

 

Гринин, Л. Е., А. В. Коротаев и С. Ю. Малков. 2006. (Ред.). История и Мате­матика: проблемы периодизации исторических макропроцессов. М.: УРСС.

 

Игнатенко, А. А. 1980. Ибн-Хальдун. М.: Мысль.

 

Капица, С. П. 1999. Сколько людей жило, живет и будет жить на Земле. Очерк теории роста человечества. М.: Международная программа образования.

 

Капица, С. П., С. П. Курдюмов и Г. Г. Малинецкий. 2003. Синергетика и прогнозы будущего. 3-е издание. М.: УРСС.

 

Коротаев, А. В., Л. Н. Комарова и Д. А. Халтурина. 2007. Законы истории. Вековые циклы и тысячелетние тренды. Демография. Экономика. Войны. М.: УРСС.

 

Коротаев, А. В., А. С. Малков и Д. А. Халтурина. 2005. Законы истории. Математическое моделирование исторических макропроцессов. Демография, экономика, войны. М.: УРСС.

 

Коротаев, А. В., А. С. Малков и Д. А. Халтурина. 2007. Законы истории. Математическое моделирование развития Мир-Системы. Демография. Экономика. Культура. М.: УРСС.

 

Малинецкий, Г. Г. 1998. (Ред.). Режимы с обострением. Эволюция идеи: Законы коэволюции сложных структур. М.: Наука.

 

Малинецкий, Г. Г. 2004. Начало конца или конец начала. Компьютерра 528: 20–26.

 

Малков, С. Ю. 1998а. Использование методов исследования устойчивос и сложных систем для анализа условий стабильного развития стран европейского региона. Стратегическая стабильность (2): 81–92.

 

Малков, С. Ю. 1998б. Политика с точки зрения синергетики. Стратегиче­ская стабильность (3): 90–99.

 

Малков, С. Ю. 2004а. Дилемма «Запад  Восток»: закономерности различий. Стратегическая стабильность (3): 9–18.

 

Малков, С. Ю. 2004б. Математическое моделирование исторической динамики: подходы и модели. Моделирование социально-политической и экономической динамики / Ред. М. Г. Дмитриев, с. 76–188. М.: РГСУ.

 

Малков, С. Ю. 2004в. Этические системы: история и российская дей­ствительность. Рефлексивные процессы и управление 4(1): 48–61.

 

Мандельштам, Л. И. 1972. Лекции по теории колебаний. М.: Наука.

 

Моисеев, Н. Н. 1979. Математика ставит эксперимент. М.: Наука.

 

Нефедов, С. А. 1999. Метод демографических циклов в изучении социально-экономической истории допромышленного общества. Автореферат диссертации… кандидата ист. наук. Екатеринбург: Уральский государственный университет.

 

Нефедов, С. А. 2000. О законах истории и математических моделях. Известия Уральского государственного университета 15: 15–23.

 

Нефедов, С. А. 2001. Метод демографических циклов. Уральский исторический вестник 7: 93–107.

 

Нефедов, С. А. 2002a. Опыт моделирования демографического цикла. Информационный бюллетень ассоциации «История и компьютер» 29: 131–142.

 

Нефедов, С. А. 2002б. О теории демографических циклов. Экономическая история 8: 116–121.

 

Нефедов, С. А. 2003. Теория демографических циклов и социальная эволюция древних и средневековых обществ Востока. Восток (3): 5–22.

 

Нефедов, С. А. 2005. Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России. Конец XVначало XX века. Екатеринбург: Издательство УГГУ.

 

Павловский, Ю. Н., Н. В. Белотелов, Ю. И. Бродский и Н. Н. Оленев. 2005. Опыт имитационного моделирования при анализе социально-экономических явлений. М.: М3 Пресс.

 

Подлазов, А. В. 2002. Теоретическая демография. Модели роста народонаселения и глобального демографического перехода. Новое в синергетике. Взгляд в третье тысячелетие/ Ред. Г. Г. Малинецкий, С. П. Курдюмов, с. 324‑345. М.: Наука.

 

Тойнби, А. Дж. 1991. Постижение истории. М.: Прогресс.

 

Трубецков, Д. И. 2003. Введение в синергетику. Колебания и волны/ Синергетика: от прошлого к будущему. 2-е изд. – М.: УРСС.

 

Трубецков, Д. И. 2004. Введение в синергетику. Хаос и структуры. Синергетика: от прошлого к будущему. 2-е изд. М.: УРСС.

 

Турчин, П. В. 2007. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. М.: УРСС.  

 

Turchin, P. 2003. Historical Dynamics: Why States Rise and Fall. Princeton, NJ: Princeton University Press.

 

Turchin, P. 2005. War and Peace and War: Life Cycles of Imperial Nations. New York, NY: Pi Press.

 

ПРИМЕЧАНИЯ 


[1] Этот взгляд высказывался в книге С. П. Капицы, С. П. Курдюмова и Г. Г. Малинецкого Синергетика и прогнозы будущего (2003) и в статье Г. Г. Малинецкого «Начало конца или конец начала» (2004).
[2] Теория таких режимов, получившая мировое признание, была построена в научной школе чл.-корр. РАН С. П. Курдюмова (см. Малинецкий 1998).
[3] Существует несколько теорий, по-разному объясняющих механизмы и причины демографического перехода. В наиболее известной, построенной С.П. Капицей (1999), исходят из демографического императива, считая, что биологические особенности человека ставят предел дальнейшему росту человечества. В другой за основу берется технологический императив и изменение закона роста связывают с насыщением жизнеобеспечивающих технологий, с тем, что дальнейший прогресс не позволяет существенно уменьшить смертность и увеличить продолжительность жизни (Подлазов 2002). Наконец, появились модели и теории, исходящие из культурного императива (Коротаев, Малков, Халтурина 2005, 2007). В этом подходе считается, что культурные факторы так же существенны, как уровень технологий. Однако, несмотря на различия, все эти теории предсказывают стабилизацию численности населения Земли – наступление новой исторической эпохи (см. также: Гринин, Коротаев, Малков 2006).
[4] См. статьи Л. Е. Гринина и А. В. Коротаева на страницах данного альманаха (с. 21–39, 49–141), подготовленные с учетом данных Н. Н. Крадина (с. 40–48).
[5] Об этом героическом периоде прекрасно рассказано в книгах представителей Саратовской научной школы в области синергетики и теории колебаний (Трубецков 2003, 2004; Безручко и др. 2005).
[6] Об этом с современных позиций рассказывается в книге В. И. Быкова Критические явления в химической кинетике (2006).
[7] Он является одним из авторов статьи «Система пространственных динамических моделей аграрных обществ», публикуемой на страницах данного альманаха (с. 168–181).
[8] Его статья «Система пространственных динамических моделей аграрных обществ» (подготовленная им совместно с Д. С. Чернавским и автором этих строк) публикуется на страницах данного альманаха (с. 168–181).
[9] См. также подготовленную им совместно с П. В. Турчиным статью «Опыт моделирования демографически-структурных циклов» на страницах данного альманаха (с. 153–167).
[10] См. также подготовленную им совместно с С. А. Нефедовым статью «Опыт моделирования демографически-структурных циклов» на страницах данного альманаха (с. 153–167).

| Просмотров: 7377

Комментарии (1)
RSS комментарии
1. Написал(а) AK в 15:33 08 сентября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Только этот материал лучше перенести в р
Василий! Огромное спасибо за реорганизацию сайта!  
Только этот материал лучше перенести в раздел "Статьи" 
 
ак
 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 09.09.2008 )
 
< Пред.   След. >
© 2017