Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум
Сейчас на сайте:
Гостей - 2

 
Главная
Гринин: Арабская весна Версия в формате PDF 
Написал Administrator   
09.09.2011

Л.Е.Гринин

«АРАБСКАЯ ВЕСНА»

И РЕКОНФИГУРАЦИЯ МИР-СИСТЕМЫ

 

(публикуется в 3-м выпуске системного мониторинга)

Обложка. Системный мониторинг: Глобальное и региональное развитие Халтурина Д.А., Коротаев А.В.

 

Арабский мир и в целом Ближний Восток и Северная Африка

воспринимаются как зона нестабильности, где всегда могут возникнуть

войны, кровавые конфликты и другие потрясения. В этом плане революции

и народные волнения 2010–2011 гг., в целом получившие название

«арабской весны», вполне вписываются в историю бурных событий этого

региона. Но с другой стороны, «после десятилетий политической спячки»

(Гарднер 2011) неожиданность и энергичность социального взрыва,

географическая масштабность «арабской весны» «от океана до залива»

(см. Мирский 2011), дружность цветных революций и социальных волнений,

преобладающая социально-политическая (а не межэтническая или

межконфессиональная) направленность событий, не могут не впечатлять.

Волнения и протесты затронули более десятка арабских стран, включая

государства Залива, при этом крупномасштабные волнения и революции

происходили и происходят, по крайней мере, в пяти странах (Тунисе,

Египте, Сирии, Йемене и Бахрейне)[1]. Более того, представляется, что

есть в этих событиях  нечто новое по сравнению с прошлыми событиями на

Ближнем Востоке и Северной Африке. Исчезло впечатление, что арабы

способны лишь на антиколониальную освободительную борьбу или же на

мятежи под зеленым знаменем ислама (см. Мирский 2011). Журналист Джил

Ярон (2011) выразил это словами: «Наконец-то на Ближнем Востоке

совершается история». Далее в статье говорится: "Уже более ста лет

арабский Ближний Восток не является той ареной, где совершается

история", – утверждал еще совсем недавно Томас Фридман, один из

влиятельных американских политических комментаторов. До начала XXI

века в арабских странах господствовали феодальные структуры,

пресекавшие на корню любое идейное новшество. Но самое позднее с

момента начала революций в Тунисе и Египте этот дефект был исправлен.

В начале 2011 года не было недостатка в фактах, подтверждающих, что

на Ближнем Востоке совершается история».

Но особое восприятие «арабской весны», на наш взгляд, связано не

только с тем, что тут «совершается история». За этими событиями

ощущается начало чего-то нового в целом в мире. Но чего? В

2009–2010 гг. мы высказывали предположение, что в ближайшее

время «международная система начнет трансформироваться быстрее

и значительнее. Следовательно, мы входим в период поиска новых структурных и системных решений в рамках Мир-Системы, а это означает в ближайшем будущем достаточно сложный период. Выработка и упрочение модели нового политического порядка в рамках Мир-Системы будут трудным, длительным, а также относительно конфликтным процессом» (Гринин 2009; Grinin 2010; Grinin, Korotayev 2010). При этом мы ожидаем,

что формы реализации этих изменений в мире могут быть самыми

разными: от незаметных до внезапных.

Исходя из этого прогноза, можно предполагать, что бурные

события конца 2010–2011 гг. в арабском мире, включая революции и

волнения в, казалось бы, относительно благополучных и динамично

развивающихся Египте и Тунисе, богатых Бахрейне и Омане

являются предвестником или началом структурных изменений в

мире. Даже более того, началом реконфигурации мира.

Обоснованию этой идеи в значительной мере посвящена

настоящая статья.



[1] "Отголоски революций в Северной Африке дошли даже до среднеазиатских диктаторских и авторитарных режимов, в том числе и до Казахстана, – пишет El País. – Хотя эти два региона очень сильно отличаются друг от друга, есть и общее: например, зависимость от углеводородов, бедность широких слоев общества, долгое пребывание лидеров у власти и отсутствие демократической передачи власти" (Nabitovski 2011).

 

РЕВОЛЮЦИИ: ПРИЧИНЫ, ХАРАКТЕР, ДВИЖУЩИЕ СИЛЫ

 

В задачу настоящей статьи не входит анализ концепций революций (см. об

этом Штомпка 1996: 370–372; Гринин, Коротаев, Малков 2010б). Однако

отметим, что, несмотря на огромное число работ, посвященных проблемам

революции, общепринятого ее определения нет, что, как нам представляется, неслучайно: уж слишком различные события объединяются этим термином. По-видимому, имеется много десятков, если не сотен, различных определений революции. Приведем всего лишь два из них. «Быстрое фундаментальное изменение в политической организации, социальной структуре, экономическом контроле над собственностью и господствующих мифах социального порядка, указывающее, таким образом, на большой разрыв непрерывности развития» (Neumann 1949:

333–334). «Быстрые, фундаментальные насильственные внутренние изменения в доминирующих в обществе ценностях и мифах, в его

политических институтах, социальной структуре, лидерстве, деятельности и политике правительства» (Huntington 1968: 264). Как может судить читатель, события «арабской весны» вполне подходят к понятию революции.

В революциях в арабском мире, как в любых такого рода крупных и

неожиданно начинающихся процессах, налицо неповторимая

совокупность многих причин (объективных и случайных, внешних и

внутренних, социальных и личностных и т.п.) разобраться в которых непросто. Причем такого рода потрясения десятилетия и столетия спустя остаются  предметом споров прежде всего в отношении причин революций (см., например статьи в: Гринин, Малков, Коротаев 2010в). Тем не менее, всегда очень полезно попытаться систематизировать эти причины. К сожалению, формат настоящей статьи не позволяет в отношении арабских революций сделать это всесторонне, да и времени еще прошло не так много, чтобы все причины событий стали полностью ясны[2]. В рамках темы настоящей статьи, прежде всего, имеет смысл остановиться на разделении внутренних и внешних, особенно глобальных причин, но с учетом того, что (а) одни и те же причины выступают и как внутренние, и как внешние, (б) глобальные причины в разных обществах могут вызывать весьма разные последствия[3]. Поскольку анализ целого ряда причин революций (таких как рост цен и безработицы, коррупционность и порочность режима, нарастание недовольства, роль современных средств связи и информации в мобилизации и организации движений, влияние иностранных организаций, роль «молодежного» бугра на социальную динамику и т.п.) дан в других статьях Мониторинга, это избавляет от необходимости  подробно останавливаться на них[4].

Мы попробуем, однако, не претендуя на полноту, сформулировать некоторые условия и предпосылки, необходимые для того, чтобы произошла революция, которые в полной мере присутствовали в арабских революциях (ниже мы еще дополнительно их конкретизируем):

1. Определенные структурные особенности общества, генерирующие труднопреодолимые экономические и социальные проблемы. Например, высокий демографический рост в сочетании с наличием сельской общины в России генерировал малоземелье и бедность крестьян. В отношении арабских стран речь может идти о молодежном бугре и сельском перенаселении (см. подробнее Гринин, Коротаев, Малков 2010а; Коротаев, Зинькина 2010;  Коротаев и др. 2010; Гринин 2010а), перекосах в экономике и распределении[5]. В отношении таких стран, как Египет, можно также добавить перекосы  в образовании, что привело к особо высокой доле безработных среди лиц с высшим образованием (см. ниже). Есть и еще один аспект такого рода структурных предпосылок, вызванных взрослением общества. Дело в том, что оно в тех или иных отношениях вырастает из привычных отношений и стремится к новым формам, даже если всерьез к этому еще не готово (степень готовности определяется историей позже, «по факту»). В итоге такой модернизации общество часто попадает в модернизационную ловушку[6].

2. Жесткость режима. В истинно демократических режимах революций не бывает. Революции направлены только на жесткий режим, который пытается контролировать все и потому как бы отвечает за все. Соответственно, все плохое, действительное и даже мнимое, начинает приписываться этим режимам и их персонифицированным выразителям. В каждом таком режиме существуют определенные дефекты, связанные с особенностями институтов и личностей[7]. В частности авторитарные режимы в арабских странах обладали (каждый на свой лад и в то же время достаточно похоже) дефектами, характерными для авторитарных режимов: кумовством, коррупцией, клановостью, использованием служебного положения, неправедным судом и т.п.[8].  Изменить такую систему, тем более если она основана на режиме личной власти определенного политика,  а система передачи власти преемнику не создана, очень сложно, даже если правительство и понимает все ее недостатки.

3. Падение авторитета власти и особенности политической структуры. За длительное время у множества людей накапливаются обиды на коррупцию, на засилье людей из определенных групп или кланов, нарушение справедливости, невозможность реализации жизненных планов и т.п. Когда социальный мир и порядок держатся на определенной личности (при авторитаризме или диктатуре), тогда падение авторитета правительства ниже определенного уровня и даже небольшое ослабление власти делает режим очень хрупким. И, как показывает история и события «арабской весны» в частности, социальные волнения могут сравнительно легко сокрушить власть. Добавим, что если при этом еще не достаточно внутренних скреп при наличии противоборствующих или сепаратистских сил и тенденций (последнее нехарактерно для Туниса или Египта, но весьма релевантно для Йемена, Сирии, Ливии), социальная нестабильность то может вести к не только к большим потрясениям, но даже распаду государства.

Предпосылки революций всегда связаны с нарастанием недовольства властью, с одной стороны, и с бессилием (растерянностью, нерешительностью) власти в какой-то момент – с другой. При этом важно, что одни и те же люди у власти надоедают,  имеются исследования, которые показывают, что средний «возраст» авторитарного режима 14 лет (см., например, Goldstone et al. 2000)[9]. Это значит,  чем дольше держится авторитарная власть, тем – при прочих равных условиях – быстрее она теряет авторитет и легитимность и право лидеров страны руководить, если они сидят у власти слишком долго, ставится под сомнение. Как говорит П. А. Сорокин (1992: 278), когда ореол власти испарился, в ее сохранении возникают законные сомнения[10].

4. Идеологические предпосылки. По сути, все революции – это сочетание настроения протеста, недовольства, ненависти, желания переложить ответственность за тяготы и трудности на надоевшее правительство, с одной стороны, и сильная тяга к новым идеям, идеалам, отношениям и т.п. – с другой. В обществах, где не стремятся к переменам, вряд ли возможны революции[11]. Мало того, если в обществе нет подходящей идеологии, нет идеализированной модели лучшей жизни, мало шансов, что революция произойдет. В лучшем случае это будут мятежи, протесты, бунты и т.п.

Таким образом, для революции нужны завышенные претензии к правительству, завышенные ожидания и представления о том, что вполне реально сделать жизнь намного лучше, справедливее, честнее, если бы не мешало плохое (коррумпированное, преступное, антинародное и т.п. правительство). Очевидно, что совпадение реалий с идеализированными представлениями возможно только в небольшой степени, но это выясняется позже, после победы революции.

Завышенные ожидания, порожденные во многом именно ориентиром на более высокие страны, создают идеологическое обоснование для недовольства и выступления против правительства. Это особенно опасно для модернизирующихся стран, в которых есть молодежный бугор и которые не так давно вышли или только выходят из мальтузианской ловушки[12]. Очевидно, что многие из  стран «арабской весны» именно таковы.

Голод, завышенные ожидания или стремление к свободе? Нередко главной причиной арабских революций представляют такое падение уровня жизни населения в результате роста безработицы и роста цен на продовольствие, которое близко к полному обнищанию и голоданию. Действительно, акты самосожжения как будто подтверждают это. На самом деле представляется неверным интерпретировать события, происходившие в Египте, Тунисе, Бахрейне (а в целом и в других арабских странах, возможно, за исключением Йемена, где норма потребления не достигла рекомендованной ВОЗ) как «голодную революцию». Если взять для примера Египте, то процент людей, живущих менее чем на 1$ в день (уровень критической бедности), составляет менее 2%, что аналогично ситуации в развитых странах (США, Великобритании и др.). Поэтому можно согласиться, что события, происходившие в этой стране, правильнее было бы характеризовать как фитну (от арабского аль-фитна – смута, психологическое состояния массового протеста и стремления свергнуть власть – Л.Г.) людей, лишенных надежд на благополучное и свободное будущее (Исаев, Шишкина, Щербович 2011).

То, что арабская весна не была революцией голодных, наглядно подтверждает карта (рис. 1), составленной всемирной продовольственной программой, уровень голода по странам классифицируется цветовой гаммой по 5 категориям.   

 

 Источник: World Food Program (см. http://www.vseneprostotak.ru/2011/04/sostavlena-karta-goloda-na-2011-god/#more-23723). Очень характерно, что ВСЕ АРАБСКИЕ СТРАНЫ, за исключением Йемена, В ПЕРВОЙ КАТЕГОРИИ вместе со всеми развитыми странами, то есть, согласно этой карте, число недоедающих в них меньше 5%.

И в целом уровень «обнищания» вовсе не был столь высоким. Кроме того, по крайней мере, в Египте оказывалась значительная продовольственная помощь живущим за чертой бедности. Разумеется, падение уровня жизни, рост безработицы и цен выступили своего рода детонатором социального взрыва, которого в ином случае могло и не быть. Скажем, число безработных в Египте перед революцией достигло почти 2.5 млн (Abd al-Rahman 2010: 4). Но хуже, что миллион из них составляли молодые люди 20–24 лет. Многие обозреватели (см., например, Игнатенко 2011; Мухаммед  2011; Бубнова, Salem 2011; Халаф 2011) справедливо отмечают, что ударной силой арабских революций  выступила молодежь. Это неудивительно, учитывая, что ее численность в последние десятилетия очень быстро росло (см. например, рост численности египетской молодежи Рис. 3). Разумеется, молодежь могла выступать и под зеленым знаменем ислама, но именно в этом и состоит особенность современных социальных движений, что влияние глобализации, демократии, западных ценностей, интернета и современных технологий начинает перевешивать традиционные влияния.

Мы также согласны с теми аналитиками, которые считают, что преобладающую роль в Арабской весне играют политические требования: свобода, демократия, подотчетность властей перед народом (Халаф 2011). И тот факт, что, согласно исследованиям, проведенным в конце 2010 года центральным египетским агентством общественной занятости (?) и статистики (the Egyptian Central Agency for Public Mobilization and Statistics) более чем 43% египетских безработных имели университетский диплом (CAPMAS 2010b), подтверждает это. Вот эти молодые образованные люди и составили ударную силу революции. Для этих людей речь шла не просто о возможности зарабатывать, но они чувствовали себя оскорбленными властью, а причины своего неудовлетворительного положения видели в отсутствии демократии и свободы, пороках власти и режима Мубарака (режима, который собственно и дал им образование). Поэтому, помимо лозунга, весьма обычного для всех революций «Долой!» («Ирхаль»[13]), они требовали свободных выборов, отмены военного положения, свободы и демократии.

Но при этом, представляется, что эти лозунги во многом порождены

чрезмерными  требованиями к власти, которая, надо отметить, немало сделала и для роста образования в странах, и для роста экономики и уровня жизни, и в целом завышенными ожиданиями, порожденными, с

одной стороны, примером более развитых стран[14], а с другой – достаточно длительным периодом реального роста уровня жизни. В монархических нефтяных странах, где имеются огромные ресурсы, удается, хотя и с трудом, покупать мир ценой все больших дотаций населению[15].

В связи со сказанным трудно не вспомнить о теории революци­онных кризисов Дж. Дэвиса (Davis 1969), которую мы приводим ниже в достаточно удачном, на наш взгляд, пересказе А. П. Назаретяна (2005: 156):

 

«Изучая предпосылки революционных кризисов, американский

психолог Дж. Девис (Davis 1969) показал, что им всегда предшествует рост качества жизни. В какой-то момент удовлетворение потребностей несколько снижается (часто в результате демографического роста [и, как в данный момент, кризиса -ЛГ]), а ожидания продолжают по инерции расти. Разрыв порождает фрустрацию, положение кажется людям невыносимым и унизительным, они ищут виновных – и агрес­сия, не находящая больше выхода вовне, обращается внутрь социальной сис­темы. Эмоциональный резонанс провоцирует массовые беспорядки (см. Рис. 2).

 

Рис. 2.         Динамика удовлетворения потребностей

и революционная ситуация (по Davis 1969)


 
 

 

ПРИМЕЧАНИЕ. Сплошная линия – динамика удовлетворения потребностей (экономи­ческий уровень, политические свободы и т.д.). Пунктирная линия – динамика ожиданий. Точка Х на горизонтальной оси – момент обострения напряженности, чреватый социаль­ным взрывом. (Взрыв происходит или нет в зависимости от ряда “субъективных” фак­торов.)» (см. Назаретян 2005: 156)

 

Несмотря на избыточную категоричность изложения, данное описание представляется весьма релевантным для арабских модер­низирующихся обществ.

 

Рис.3.          Number of Egyptian youths aged 20-24, thousands,

with forecast till 2015

 

Source: Korotayev, Zinkina 2011: 88.

 

Глобальный аспект причин «арабской весны». Анализ причин революций привел нас к выводу, что в их возникновении едва ли не важнейшую роль  сыграли внешние и особенно глобальные факторы и причины или – с учетом того, что ряд причин можно рассматривать одновременно как внешние и внутренние – глобальный аспект этих причин.

При этом, вновь отметим, что только совпадение внутренних и внешних факторов в сочетании с другими обстоятельствами может привести протесты к уровню революционного шторма, а для победы последнего также нужны особые условия. В частности, небезынтересно отметить, что «нынешняя цветная революция в Египте – это уже третья попытка. Первая была в 2005 году, когда движение «Кифая!» («Хватит!») затеяло митинг на той же площади Тахрир против переизбрания президента Мубарака на новый срок. Тогда организаторам движения удалось собрать всего лишь менее тысячи человек. Вторая попытка произошла в 2008 году. Тогда тоже главным требованием было отстранение Мубарака от власти, но опять-таки отсутствовала массовая поддержка этого требования» (Игнатенко 2011). И только третья попытка в 2011 году под влиянием  кризиса, роста цен и главное успеха революции в Тунисе, оказалась удачной.

Рассмотрим сначала именно факторы, которые можно рассматривать одновременно как внутренние и как глобальные (точнее как трансформацию глобальных причин во внутренние проблемы и настроения). Идеологическая палитра общества, духовный его настрой всегда выступает как его внутренняя характеристика, причем одна из самых важных при анализе революций. Однако откуда взялись и сами политические лозунги, и способы их пропаганды, наконец технические средства этой пропаганды и организации? Несомненно, что идеи превосходства демократии, идеи, что правительство всегда ответственно за все и должно поддерживать достойную жизнь населения, что всякий получивший диплом должен иметь высокооплачиваемую и гарантированную работу и т.п., есть результат воздействия новейшей западной социальной культуры (именно новейшей, поскольку до середины ХХ века социальная помощь еще не казалась обязательной и на Западе). Помимо этого подчеркнем, что господство идеологии «цветных революций», идущих достаточно успешно с начала XXI века, а также и активное их подталкивание прямо из-за рубежа или организациями, которые поддерживаются извне, одновременно выступает как  внешняя причина. Поэтому определенную роль могли сыграть и действия настроенных на подрыв ситуации западных организаций, хотя можно согласиться, что конспирологическая версия произошедшего не выглядит слишком серьезной, если в объяснении ограничиться только ею[16].

Итак, глобализация в целом, включая быстрое распространение современных ИКТ, а также представлений о том, какие порядки, отношения, какой уровень жизни следует считать достойным, сыграли большую роль в организации и разворачивании революций.

Современные технологии, как отмечалось многими, стали важной причиной хорошей организации движений. В самом деле, призывы с помощью мобильных sms-сообщений или размещения на популярных сайтах стали едва ли не ноу-хау арабских митингов, при этом революционная технология быстро копировалась в соседних странах (see, e.g., Tausch 2011; Галустян, Кузьменкова 2011; см. также статьи Мониторинга). Не только европейские ноу-хау, но и чисто арабские, например, использование возможностей для митингов в молитвенный пятничный день стало быстро перениматься (см., например Игнатенко 2011).

Даже такой, бесспорно, внутренний фактор, как демографический, может рассматриваться как внешний. Важнейшей причиной, действие которой невозможно устранить, являлась повышенная доля в населении молодых возрастов (когорт), т. н. «молодежный бугор» (см. рис. 4; см. подробнее: Гринин, Коротаев, Малков 2010; ряд статей Коротаева и соавторов в книге: Акаев, Коротаев и др. 2010; Коротаев, Зинькина 2011; см. также статьи Мониторинга). Однако это мировой глобальный фактор, а не чисто египетский или арабский. Сегодня политологи нередко даже говорят о странах с молодежной возрастной структурой населения как о «дуге нестабильности», простирающейся от региона Анд в Латинской Америке до районов Африки (особенно южнее Сахары), Ближнего Востока и северных регионов Южной Азии (Мир… 2009: 59).

Напротив, современный кризис нужно рассматривать в первую очередь как глобальный фактор, способный существенно повлиять на судьбы мира в будущем (см.: Гринин 2009; Grinin, Korotayev 2010; см. также: Кудрин 2009), и который стал важнейшим внутренним фактором в каждой стране «арабской весны». Несомненно, именно он во многом «ответственен» за синхронное возникновение политического кризиса во многих странах, включая и такой оазис благополучия, как Бахрейн. Очень важную роль сыграл другой (частично связанный с кризисом) глобальный фактор, который теперь модно называть агфляцией. Еще до начала кризиса беспрецедентно высокие цены на продовольствие породили волнения в некоторых арабских странах (и не только в них [см. рис.4]). Однако в 2009 г. в связи с общим падением цен на многие активы также «сдулся» пузырь цен на продовольствие. В результате возникла парадоксальная ситуация. Число живущих за чертой бедности в том же Египте, несмотря на бушующий кризис, заметно уменьшилось. Между тем в 2010 г. в связи с неурожаями в целом ряде стран в разных частях мира, а также новым «надуванием» пузырей и разгоном спекуляции агфляция усилилась. В результате число живущих за чертой бедности в Египте и других арабских странах быстро выросло. И это наряду с другими упомянутыми выше острыми проблемами (безработицей, возмущением ростом коррупции, сильным неравенством и т. п.), а также ростом популярности идеи обновления режима вылилось в политические революции.

Рис. 4. Мировые цены на пшеницу в $/тон, 2005–2011

 

Source: Korotayev, Zinkina 2011b: 74.

 

Влияние глобализации видно и в том, что суверенные прерогативы государств под влиянием как объективных процессов, так и добровольности, а также мирового общественного мнения и нередко прямого давления существенно трансформировались и сократились (см. подробнее: Гринин 2005; 2008а; 2008б). Сокращение суверенных полномочий наглядно видно как в навязывании демократических стандартов, вовсе не всегда подходящих к конкретным странам, так и в том, что под влиянием соответствующего мирового общественного мнения и прямого давления на правительства стран, в которых происходили революционные волнения, эти правительства не имеют возможности применить силу против демонстрантов и митингующих и даже против вооруженных мятежников, многие из которых на поверку оказываются вовсе и не гражданами соответствующих стран, а наемниками. Убеждение, что правительство не может применять оружие против граждан, существенно связали руки правителям, попавшим в отчаянное положение. Между тем, оставляя за скобками моральный и гуманитарный аспект проблемы, вполне вероятно, что жесткое применение силы могло существенно изменить политическую ситуацию в Тунисе и Египте. В обеих странах, конечно, особую позицию заняла армия [см., например, Халаф 2011], но во многом именно под влиянием призывов с Запада. В любом случае на сегодня факты таковы, что тот, кто не решился или не смог применить оружие, свергнут, а те, кто это сделан или делает, пока власти не лишены (в данном случае случай с Каддафи особый, так как ему фактически была объявлена война коалиции могущественных государств). Обещание вовремя помощи, которую теперь щедро обещают новым режимам (см., например, Берг 2011), также могло помочь разрядить ситуацию.

Куда пойдут революции?  Ход истории далеко не всегда идет по линии наименьших потерь для населения и общества, а влияние глобальных  факторов часто оказывается решающим в выборе пути развития. Отдельные страны нередко как бы объективно приносятся в жертву главному ходу развития мира. В частности, общий вектор развития на ослабление национального суверенитета в последние десятилетия ХХ века привел к распаду многонациональных государств, что в общем-то не было неизбежным и, думается, не являлось наилучшим путем (анализ национализма и общих тенденций глобализации см. Гринин 1999, 2005). В этом плане, на наш взгляд, существование авторитарных режимов в Тунисе и Египте было бы лучшим вариантом с экономической и, вероятно, социальной точки зрения, чем революционное их свержение с неопределенным результатом. Так же, как существование монархии в России было бы лучшим для нее исходом, чем февральская революция,  и напротив свержение шаха в Иране в 1979 году привело к тяжелым жертвам для этой страны и мира в целом. Слабость государственных форм (границ) и сознания может привести к тому, что свержение сильных (хотя и коррумпированных) авторитарных правителей, приводит к анархии внутри страны, чему хорошее подтверждение события в Йемене, особенно после отстранения от власти Салеха (есть опасность усиления в некоторых районах Аль-Каиды).

. Не исключена и опасность распада стран. В частности свержение режима Башара Асада может привести к дезинтеграции Сирии, и/ или к расширению конфликта на другие части Ближнего Востока, поскольку  ситуация в Сирии кровно интересует целый ряд стран, включая Турцию и Иран.

Имеет смысл хотя бы бегло обозначить некоторые итоги и возможные варианты развития в странах «арабской весны». По какому варианту пойдет развитие в них дальше крайне важно  и для будущего всего Северной Африки, Ближневосточного региона и мира в целом. Прежде всего, посмотрим на ситуацию там, где революции победили, то есть в Тунисе и Египте. «Политический переходный период в Египте и Тунисе проходит хаотично: ожидания людей намного превосходят возможности временных правительств – особенно в том, что касается материальных благ», – пишет Рула Халаф (2011). Однако отметим, что хаотичность не главная характеристика современной ситуации в этих странах. Период после победы революции нигде не проходит организованно, это всегда весьма сумбурное время. Важно отметить, что развитие идет по вполне понятной логике революционеров: эскалации социального возбуждения и истерии, поляризации общества, выдвижение все новых требований, поиска новых врагов. Радикалам «нужны новые акции протеста, чтобы не допустить контрреволюции» (см. например, Супонина 2011). Новым лидерам нужно постоянно организовывать массы, а  лучше всего организовывать их именно на расширение внутренней борьбы И  поскольку  революционерам нечего предложить конструктивного, чтобы не потерять свои позиции, они должны обострять внутреннюю обстановку. «Словом, грубо говоря, ищут козлов отпущения и  накаляют страсти. Суд на Мубараком, приговоры членам его правительства также является повторением классики революций. Нет никакой гарантии, что осенние выборы приведут к успокоению страны. Революция продолжается и в Тунисе (те же требования ускорить политические реформы, те же процессы над «бывшими»).

            Наиболее животрепещущий вопрос состоит в том, не окажется ли в итоге власть в руках исламистских радикалов? Опасность эта, действительно, достаточно велика, что отмечают многие аналитики (см., например, Мирский 2011). И стоит вспомнить Н. Бердяева, который утверждал: «Все революции кончаются реакциями. Это неотвратимо. Это – закон» (Бердяев 1990: 29). Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху в своей речи перед Кнессетом 1 февраля 2011 года в частности отмечал: "Новейшая история на Ближнем Востоке показывает нам многочисленные прецеденты, когда исламистские элементы использовали в своих преступных целях демократические правила игры, чтобы прийти к власти" В качестве примера он назвал Иран, Ливан и сектор Газа (см. Ярон 2011). Приход к власти братьев-мусульман, полагают в Израиле, – это лишь вопрос времени; в конце концов, они являются самым крупным и дисциплинированным оппозиционным движением в Египте. Свержения шаха в Иране поначалу совершали тоже преимущественно прагматичные демократические силы – и оказалось, лишь для того, чтобы власть захватили экстремисты (см. там же). Тем не менее, чисто политические лозунги революций и преобладание в авангарде  образованной молодежи оставляет шанс на то, что радикалы, если и придут к власти, то вынуждены будут считаться с ситуацией. Так что второго издания иранской революции, скорее всего, не получится.

Вполне вероятно, что в арабском мире усилятся борьба между фундаментализмом и стремлением к модернизации, поскольку многие стороны модернизации (особенно связанные с бытом и семейной жизнью) оказались заторможенными. Но поскольку одной из главных сил революций выступала образованная молодежь, заглядывающаяся на Запад, можно предполагать, что стремление к подражанию Западу усилится. Тем не менее, нельзя отрицать, что в тех или иных странах может быть временное усиление фундаментализма. Хотя бы потому, что у этих политических движений гораздо больше опыта и они лучше организованы. И тунисская «Нахда», долгое время действовавшая из подполья, и египетские «Братья-мусульмане» готовясь к выборам, чувствуют себя увереннее, чем либеральные партии, многие из которых еще находятся в стадии формирования (Халаф 2011).

Но есть три момента, которые способны уменьшить эту опасность. Первый, среди исламистов также нет единства, и у исламистских партий налицо разные  крылья, значительная часть, особенно молодых деятелей занимают более умеренную и более благосклонную к демократии позицию. Во-вторых, если не будет прямой диктатуры (как это было в Иране после революции), то нахождение в конкурентной среде заставит их быть умереннее. Да и выиграть президентские выборы фундаменталистам не так просто. В-третьих, поскольку по мере развития демократического процесса исламисты столкнутся с более серьезной конкуренцией, есть мнения, что сама интеграция исламистов в политическую систему придаст их позиции большую умеренность, поскольку общество привьет им более прогрессивные взгляды (см. Халаф 2011). Вот почему некоторые прагматичные политики-либералы и западные дипломаты, работающие в регионе, считают, что об итогах переходного периода можно будет судить не в контексте первых выборов, а лет через пять (там же). Наконец, по-прежнему велика роль армии, которая также не жаждет видеть исламистов у власти, а стремится по возможности сохранить важные рычаги влияния сама.

Однако, несмотря даже на опасность прихода к власти исламистов, в конечном счете процесс изменений в арабском и шире исламском мире ускорится. Если фундаменталисты возьмут ответственность на себя (что не кажется не очень вероятным), то крах этой политики может быть толчком для уменьшения влияния фундаментализма.

 

СИНХРОННОСТЬ РЕВОЛЮЦИОННЫХ СОБЫТИЙ И АСИНХРОННОСТЬ

РАЗВИТИЯ СОСТАВЛЯЮЩИХ МИР-СИСТЕМЫ

Одной из особенностей революций «арабской весны» было то, что они стали неожиданностью для абсолютного большинства как аналитиков, так и самих жителей данных стран. Другой, то, что главными в них стали политические, а не религиозные лозунги. Вполне возможно, что это, действительно, станет «закатом политического ислама», как считает Игнатенко (2011), хотя, конечно, исламизм еще долго не уступит своих позиций. Третьей особенностью революций выступает то, что они перекидывались из одной страны в другую с большой скоростью, как будто заполыхал пожар. Назовем это быстрое подхватывание революционных действий синхронностью революций. Стоит рассмотреть, каковы причины синхронности арабских революций?

То, что это страны одного языка, религии и культуры, а также наличие некоторых общих сходств в политических режимах и условиях жизни, естественно, дают определенный ключ к пониманию, почему революции и волнения возникли почти одновременно и стали быстро захватывать одну за другой страны в течение буквально двух-трех месяцев. Разумеется, живой пример соседей, вещания одних и тех  СМИ, доступность Интернет-ресурсов для людей, живущих в разных странах, наличие отделений одних и тех же организаций в разных странах и т.п., сильно способствовали этому. Свою роль сыграли и действия настроенных на подрыв ситуации западных организаций и интернет-ресурсов. Кроме того, как выше сказано, налицо общее влияние глобальных причин: кризиса и агфляции.

Тем не менее, нельзя не отметить, что эти причины полностью не объясняют синхронности волнений в разных странах, возникновения одних и тех же условий и ситуаций в верхах и низах в разных странах. В новой и новейшей истории такого рода синхронность иногда встречается, хотя нам не приходилось встречать анализ такого рода явлений. Представляется, что такой анализ в глобально-историческом аспекте может приоткрыть некоторые важные черты арабской весны и особенно ее места в современных мировых событиях.

 

Синхронность революционных изменений

В Мир-Системе (именно из-за ее системности)  всегда наблюдались синхронные явления (см.. например, Гринин, Коротаев 2009; Barfield; 1989 Chase-Dunn, Manning 2002; Hall, Chase-Dunn, Niemeyer 2009). Но разумеется, «шаг» синхронности в древней и средневековой истории отличался от современности и мог равняться десятилетиям и даже столетиям. В рамках одной империи нередко наблюдалась синхронность социальных волнений, но одновременные социальные процессы в разных государствах, если и имели место, то как исключения. С началом процесса глобализации и формирования современной Мир-Системы, ситуация стала меняться. Вот почему уже в самом начале Нового времени возникает такое социально-идеологическое синхронное событие как Реформация, начавшаяся с тезисов Лютера в 1517 года в Германии, и быстро распространившаяся в другие страны. Тут нельзя не учесть воздействия новой для того времени мощнейшей информационной технологии – печатного слова[17]. Другим такого рода событием, вероятно, можно считать национальные революции в Латинской Америке 1809–1826 гг. (ссылки), начавшиеся после свержения Наполеоном династии испанских королей в 1809 году.  В меньшей степени это проявилось в 1830–31 гг., тем не менее, июльская революция во Франции нашла отклик в Бельгии и Польше, а также в некоторых немецких землях. Очень наглядно синхронность реализовалась в революциях 1848–1849 гг., охвативших целый ряд европейских стран.

Характерно, что эта революция  была тесно связана с мировым экономическими кризисом 1847 г. и неурожаями картофеля и хлеба 1845–47 гг. Неурожаи вызвали явления, аналогичные современной агфляции. Революция 1905 года также вызвала определенную волну подражания в мире и также произошла после мирового экономического кризиса 1900–1903 гг., а в России после и в результате недородов 1901, 1905 и 1906 гг. Кстати сказать, появление новых способов печати, а также новые формы связи (электрической), равно как и развитие транспорта способствовали  возможностям революций. Взрывной характер носила и национально- освободительные движения в колониях в Африке в конце 1950-х – начале 1960-х гг., апогеем чего стал 1960 год. [18] Последним до арабской весны таким синхронным событием стали революции в социалистических странах Европы в 1989–1990 гг.

Беглый анализ такого рода синхронных социальных и революционных движений, говорит о том, что для их возникновения нужны  следующие условия:

1.            Наличие в определенном регионе сходных политических и идеологических условий и возникновение в нем (на базе уже существующего культурного единств) каких-то новых его направлений и пластов. Чаще всего это интеллигенция или верхушка («аристократия») новых классов, которые могут стремиться к интернационализму. Роль «носителя» такого рода идеологии выполняет  сравнительно новый слой общества, который претендует быть «авангардом» и ориентируется на какие-то популярные (и сравнительно новые) идеологии. Так в революционной Европе 1848–1849 годов выдвинулась разночинская интеллигенция, радикальная буржуазия и мыслящая верхушка рабочих (новый класс), а в некоторых странах (типа Чехии или Венгрии) националистическая интеллигенция и дворянство. В Африке конца 1950-х застрельщиком выступала интеллигенция. Но, конечно, в процессе революции поднимается масса иных сил и противоречий, а  равно идеологий, которые могут в тех или иных случаях и местах стать ведущими, перехватить инициативу, выдвинуть на первый план фундаментальные идеи.

В арабских странах (особенно Египте и Тунисе), как выше сказано, впереди была радикальная образованная молодежь, спонтанно возникшие и зачастую неорганизованные молодежные движения, а исламисты шли за ней (см. например, Халаф 2011).  При этом религиозные, фундаментальные  лозунги пока оставались  на заднем плане, а на передний выдвигались светские и демократические лозунги свободы и честности выборов, прав и т.п. (см. Халаф 2011; Мухаммед 2011). Характерно, что  выступления фундаменталистов, как например в Алжире в 1980-х годах не стали  толчком для  массовых  волнений в других странах (равно как и Иранская революция в 1979 году).

2. Революционный эффект влияния на другие страны (особенно похожие по цивилизационным, политическим и социальным параметрам) возникает в сходных для этих стран ситуациях. При этом сходство закладывается как культурно-исторически, так и в результате влияния общих внешних факторов. Например, колониальные захваты, индустриальная революция в Европе в XIX в., установление социализма, глобализация. В условиях наличия такого сходства можно выделить два главных типа формирования подходящей для синхронии ситуации. Первый – возникновение вакуума власти, то есть ослабление какой-то силы, которая препятствовала изменениям. Примерами могут быть освободившиеся страны Африки в результате ослабления Франции и Англии; изменения в социалистических странах в 1989–1990 годах в связи с ослаблением СССР. Второй тип – обострение назревших противоречий  в результате глобальных причин, то есть общие глобальные (региональные) сдвиги и проблемы, типа кризисов, неурожаев, инфляции. Это характерно для революции 1848 года и для арабской весны. Но в отношении  арабского мира действовал и первый тип ситуации, о чем мы ниже скажем.

3. Необходимо также падение доверия к старым формам в политике и культурной сфере и соответственно стремление к радикальным переменам[19]. Для темы статьи важно, что такое падение доверия и стремление к радикальным переменам охватывает в той или иной мере  крупный регион в целом и возникает под влиянием не просто внутренних трансформаций общества, но под влиянием особенностей глобального развития. О них пойдет речь ниже подробнее.

4. Наконец отметим, что немаловажно для реализации таких блоковых социальных движений апробация новых социальных и технических технологий организации протеста и объединения протестующих (о которых выше уже было сказано). В этом случае новые революционные технологии берутся активно на вооружение лидерами движений.

Ситуация вакуума власти может случиться в любой момент истории. Но ситуация крупного глобального кризиса скорее характерна для т.н. нисходящих (понижательных) фаз длинных кондратьевских волн. Каждая волна длится 50–60 лет,  соответственно каждая фаза 20–30 лет (см. подробнее ***).  Повышательная фаза характеризуется более быстрым экономическим ростом и менее затяжными кризисами, понижательная – менее высокими темпами развития и более длительными и затяжными кризисно-депрессивными периодами (см. Кондратьев ***; Гринин, Коротаев, Цирель 2011).  Революции в Европе в 1830 и 1848 году начались соответственно на пике и на излете  понижательной фазы Первой К-волны. В настоящее время (после 2008 года) можно говорить о начале понижательной фазы Пятой К-волны. На наш взгляд, то, что она ознаменовалась столь масштабным политическим событием как арабская весна выглядит  не случайно, а вполне объяснимо с учетом сказанного о начале понижательной фазы пятой кондратьевской волны. Эта фаза предположительно окончится  в 2020-х годах. Не исключено, что где-нибудь в это время в результате экономического роста африканских государств с учетом их молодежного бугра волна протестов, похожих на арабскую весну, может прокатиться и по многим из них.

Завершая краткий исторический анализ синхронных революционных событий, следует подчеркнуть, что каждая из такой волны синхронии знаменовали крупные изменения в Мир-Системе. Они давали либо непосредственный толчок для крупных перемен (например, после революций 1848 года в Европе начал очень быстро развиваться капитализм и современные политические режимы; а после освобождения колоний неевропейский мир стремительно изменился), либо они являлись предвестниками новых более значимых цепочек синхронии (как революции 1830 года стали прологом для революций 1848 гг.). Поэтому мы имеем основания считать, что арабской весне налицо эффект начала глобальной реконфигурации мира.

Политическая и экономическая составляющие глобализации и арабская весна

Рассмотрим теперь, почему появляются глобальные причины для того, чтобы начались такие синхронные массовые социальные движения. Сначала напомним то, о чем не так давно мы писали:

«Очевидно, что экономическая и финансовая глобализация намного опережает развитие международного права и политическую глобализацию. Усилится ли такое отставание политической составляющей Мир-Системы от экономической в ближайшие десятилетия? Ответ на этот вопрос во многом зависит от того, каким может быть экономическое развитие в ближайшем будущем. Многие экономисты и обществоведы, приводя разные аргументы, считают, что в ближайшие 15–20 лет экономическое развитие мира, скорее всего, будет идти более медленными темпами, чем в предшествующий период. Мы придерживаемся подобного же мнения. Но если этот прогноз оправдается, не сумеет ли политическая составляющая Мир-Системы за это время несколько подтянуться?» (Гринин 2009, Grinin 2010; Grinin, Korotayev 2010). Но как будет проходить это подтягивание? Подтягивание означает форсированное развитие, что может реализоваться напряженностью, крутыми поворотами и переворотами, разломами, и – как ясно сегодня – вовлечением в бурные события сразу большой группы стран. Вот почему мы прогнозировали, что такое подтягивание в рамках Мир-Системы означает в ближайшем будущем достаточно сложный период (там же).  Логика очевидна: отставание не может быть бесконечным, когда оно становится слишком большим, начинается период подтягивания политической составляющей. И это бывает как раз тогда, когда замедляется экономическое развитие из-за кризисных явлений, при этом одной из причин кризисов как раз и выступает то, что  социальные и политические изменения в обществе не успевают за экономическими (см. Гринин 2010а; Гринин, Коротаев, Цирель 2011).

Таким образом, идея заключается в том, что именно асинхронность развития разных линий Мир-Системы является причиной синхронности крупных социальных движений. Иными словами, в процессе глобализации одни процессы сильно опережают в развитии другие, в частности экономические процессы опережали политические. А такое опережение не может постоянно возрастать, соответственно происходит подтягивание, но уже не постепенное, а рывками. Такое опережение одного вектора в отношении других приводит к различным диспропорциям, осознанию недостатков режимов, возникновению оппозиционной, протестной и революционной идеологий (см. выше пункт 3). Причем неважно ( с точки зрения назревания революции), что такого рода идеологии и идеалы реально могут быть плохо приложимы к конкретной стране в определенное время[20]. Они играют роль тарана, с  помощью которого сокрушаются негибкие режимы и имперского рода образования, дальнейшая же судьба такого рода стран зависит от исторического везения. Насколько перемены будут затратны для конкретного общества с глобальных мировых позиций, в сущности оказывается не так важно. Поэтому слепое следование за модными теориями и их прозелитами опасно, поскольку естественно-историческое развитие в условиях глобализации будет осуществляться именно по принципу «лес рубят – щепки летят».

Почему очередной рывок подтягивания политической составляющей в Мир-Системе произошел именно в арабских странах? С точки зрения глобализационных процессов нельзя не отметить, что разрыв между уровнем развития экономики, технологии и образования, с одной стороны, и их ментальности, влияния религии на жизнь, быт, право и многие другие стороны жизни – с другой, является наибольшим среди всех остальных цивилизаций и культурных областей.

 

Из истории глобализации: подтягивание политической составляющей

Опережение экономического вектора развития в отношении политического  стало ощущаться с конца 19 века, пожалуй с 1870-х годов, когда началась понижательная фаза Второй Кондратьевской волны. Войны и революции конца 19- начала 20 века можно рассматривать как некоторые попытки в рамках Мир-Системы подтянуть политический вектор. Однако они не принесли реального успеха и вылились в Первую мировую войну.  После нее прошла волна институциональной политической глобализации (и значимые социальные изменения в западных обществах) и были сделаны в целом не очень успешные попытки создать  мировые координационные органы  (Лигу Наций) и некоторые экономические организации. Относительно слабое экономическое развитие в межвоенный период было одним из свидетельств того, что требовалась глубокая перестройка как в рамках Мир-Системы в целом, так и во многих ее обществах. Завершила эту перестройку вторая мировая война, в результате которой возник новый мировой порядок, причем были созданы и дееспособные  экономические мировые организации, и в конечном счете открылись большие возможности для  экономического развития. 

В результате второй мировой войны (поражения Японии и Италии, и особенно ослабления Англии и Франции) началась полоса освобождения колоний. Первый крупный разрыв произошел в результате освобождения Британской Индии (образовались Бирма, Индия, Пакистан, Цейлон). Позже измученная войнами в Алжире и Индокитае Франция не смогла сопротивляться освободительному движению в Африке и в 1960 году колонии стали получать независимость одна за другой.

Развитие экономики мира в 1950–1980-е годы сопровождалось созданием массы наднациональных экономических и политических союзов и блоков. Отставание политической составляющей от экономической тем не менее ощущалось. Наиболее слабым звеном оказались социалистические страны. Распад Советского Союза, не выдержавшего  экономической гонки, создал вакуум власти, в результате чего рухнула политическая система всех европейских социалистических стран.

Это существенно облегчило развитие того, что собственно получило название глобализации. Но глобализация эта, как известно, была главным образом экономической (наиболее крупным политическим изменением  последних десятилетий в мировом масштабе, стало, пожалуй, углубление и расширение интеграции Европы). Пока экономическая ситуация  шла на подъем, главным образом  шли экономические (и связанные с ними социально-демографические) изменения, которые существенно преобразовали многие развивающиеся страны. Теперь, похоже, наступает очередь подтянуть  тылы в развитии Мир-Системы, и арабская весна – один из крупных эпизодов в подтягивании политической составляющей мир-системного развития[21]. 

Таким образом, глобализация и ускоренное развитие развивающихся стран уже привели и приведут в еще большей степени, к ощущению необходимости глубоких изменений в мире. Этот период крупных изменений был назван нами эпохой новых коалиций, в процессе которых начнут складываться контуры нового мирового порядка. В определенном плане ближайшая к нам эпоха  может напоминать перемены, которые наступили в результате второй мировой войны. Разница, однако, будет заключаться в том, что  в первом случае возник ведущий лидер Мир-Системы США, а в ближайшем будущем на роль такого лидера предложить некого. Отсюда роль новых коалиций тем более будет высокой. Нечто похожее было после второй мировой войны, когда возникали различные блоки по принципу близости к коммунизму или антикоммунизму, США или СССР и иные, связанные с региональной или особой политикой. Но теперь вектор все же должен идти к тому, чтобы создать более дееспособные мировые (межблоковые, межгосударственные и т.п.) центры координации.

Ниже мы вернемся к вопросу о возможных изменениях, связанных с арабской весной. Но пока необходимо дать общее представление о некоторых предполагаемых изменениях в будущем.

Ослабление центра Мир-Системы и наступающая эпоха новых коалиций

Сегодня происходит ослабление экономической роли США как центра Мир-Системы и в более широком смысле – ослабление экономической роли развитых государств в целом. Поэтому нет сомнения, что раньше или позже (а в целом относительно скоро) положение США как лидера Мир-Системы изменится и их роль снизится (такого рода прогнозов много, см., например: Бьюкенен 2007; Иноземцев 2008; Гринин 2009б: гл. 5). И этим очень обеспокоены многие в самих США. Сегодняшний кризис станет важным этапом в смысле ослабления позиций нынешнего лидера. В целом прежние приоритеты и основы мирового экономического порядка, опирающиеся на выгодные для США основания, рано или поздно начнут трансформироваться в новый порядок. Такая трансформация и составит в ближайшем будущем коллизии взаимоотношений между национальными интересами США, с одной стороны, и общемировыми интересами – с другой (см. подробнее: Гринин 2009б: гл. 5). На Ближнем Востоке, особенно в Ливии и Сирии  (см. ниже) мы видим сегодня вариации этой коллизии.

Однако такая коллизия – как бы к ней ни относиться – приведет к исключительно большим изменениям, многие из которых, к сожалению, не учитываются. Обычно предполагается, что место США как лидера займет ЕС, Китай или кто-то еще (от Индии до России). Но это глубокое заблуждение, дело вовсе не обойдется простой сменой лидера. Потеря США статуса лидера приведет к коренному изменению всей структуры мирового экономического и политического порядка, поскольку США сосредоточивают в себе слишком много аспектов лидерства: политического, военного, финансового, валютного, экономического, технологического. Уже одно это перечисление лидерских функций показывает, что место в Мир-Системе, подобное положению США, не сможет занять никто, поскольку никто больше не может сосредоточить одновременно столько лидерских функций. И поэтому (а также и по многим другим причинам) утрата США роли лидера будет означать глубокую, весьма трудную и кризисную трансформацию самой Мир-Системы, даже ближайшие последствия которой во многом неясны. Ситуация на Ближнем Востоке хорошо это иллюстрирует. Еще многие вместе с известным американским дипломатом Ричардом Хаасом будут ностальгировать по тем дням, когда США поддерживали арабский статус-кво рука об руку с саудовскими королями (см. Камински 2011).  Поэтому крайне необходимо активно исследовать весь спектр вытекающих из этого процесса последствий для мира и для очень многих стран в частности.

Необходимость подтянуть политическую составляющую Мир-Системы, усилить глобальное регулирование финансовых и иных агентов углубляет процесс трансформации суверенитета, поскольку государства должны в чем-то добровольно ограничить себя, а в чем-то – взять на себя дополнительные функции.  Таким образом, национальный суверенитет государств в относительно ближайшем будущем существенно трансформируется (см. подробнее Гринин 2008). Одновременно с этим сильно изменится характер международных отношений.

«К 2025 году не останется единого “международного сообщества”, состоящего из национальных государств. Власть в большей степени рассредоточится между новыми игроками, приходящими со своими правилами игры, а также увеличится риск того, что западные альянсы ослабеют» (Мир… 2009: 8). Действительно, скорее всего, реальный состав международного сообщества в ближайшие десятилетия будет более сложным, поскольку в него добавятся какие-то наднациональные союзы, официальные или неофициальные совещания лидеров стран и союзов, временные или постоянные коалиции, возможно, и негосударственные организации.

Наряду с вероятным усилением конфликтности и политических перемен в различных регионах, усилится вектор, направленный на  формирование общего поля интересов государств. Мировая арена скорее будет рассматриваться как общее поле интересов, в котором надо устанавливать выгодные для всех правила игры и как-то их поддерживать. Именно в этом может заключаться подтягивание политической составляющей глобализации, что общемировые интересы начнут так или иначе  оказывать влияние на политику все большего количества государств. А это значит, что  в самой концепции внешней политики, и постепенно (очень неровно) в ее практическом осуществлении принципы откровенного преследования эгоистических интересов государств будут занимать меньшее место, чем сегодня[22]. Дело, разумеется, не в том, что национальный эгоизм исчезнет (он сохранится очень долго, если вообще когда-нибудь исчезнет). Просто он начнет сильнее, чем это делается сегодня, камуфлироваться наднациональными интересами и нуждами. Точнее говоря, всякая международная акция может требовать помимо реального интереса также и определенного идеологического обоснования. Поэтому есть ощущение, что – конечно весьма постепенно – во внешней политике начнут усиливаться лозунги общего (регионального, мирового, группового) блага, хотя за формулировкой «кто лучше представляет мировые интересы» могут скрываться, как всегда, эгоистические цели. Но такая трансформация так или иначе приведет к довольно существенным изменениям, причем во многом положительным. Во всяком случае, страны, которые будут продолжать грубо отстаивать национальный эгоистический интерес, в конечном счете проиграют. Неизбежно претерпит радикальные изменения также политика наиболее крупных государств, направленная на то, чтобы прямо и грубо доминировать в мировом или региональном масштабе (включая и наиболее независимого и эгоистичного суверена – США).

В этом случае характер отстаивания национальных интересов, причины соперничества на международной арене, формы конфликтов и тяжб постепенно начнут приобретать уже иной, чем в прошлом и настоящем, вид. Конкуренция заметнее пойдет за то, кто станет направлять процесс складывания нового мирового порядка в мире и отдельных регионах. Тем силам, которые будут претендовать на лидерство, придется действовать под лозунгами более справедливого мирового и регионального устройства и т. п. А в проведении такого рода политики, естественно, необходимы союзники и блокировки. Поэтому неизбежно начнется перегруппировка сил на мировой и региональных аренах. В борьбе за почетное место в глобализации и коалициях, в организации и функционировании нового мирового порядка наступает то, что мы назвали эпохой новых коалиций (Гринин 2009а; Grinin and Korotayev 2010). В результате могут быть обозначены контуры новой расстановки сил на какой-то срок.

Вполне вероятно, что на какое-то время подвижность партнерств в рамках Мир-Системы усилится, возникающие коалиции порой могут оказаться химерическими, эфемерными или фантастическими.

В подтверждение сказанного о совершенно неожиданных союзах и блоках можно привести форум стран БРИК. Эта аббревиатура появилась, как известно, в записке аналитика Голдман Сакс Джима О’Нейла в 2001 для удобства анализа. Но неожиданно умозрительные конструкции ожили и в 2009 году прошел первый форум стран БРИК на уровне руководителей стран в Екатеринбурге в России в 2009, а затем в Бразилии в 2010. Затем к этому форуму четырех был приглашен пятый участник ЮАР и БРИК превратился  БРИКС. В апреле 2011 года прошел первый форум БРИКС на высшем уровне в Китае на острове Хайнане. Можно согласиться с Федором Лукьяновым, главным редактором  журнала «Россия в глобальной политике», что «этим странам выгодно подчеркивать свой особый статус в мировой системе, — считает Лукьянов. — Пока для каждой из них это просто престижно»,  «но со временем объединение будет становиться все более перспективным». Насколько перспективным, конечно, сложно предсказать, но главное, что  овременные союзы могут возникать случайно и по совершенно неожиданным основаниям. Земной шар становится  достаточно тесным, чтобы дружить, находясь не только рядом.  Вот поэтому возникают самые разные геополитические фантазии, некоторым из которых, вполне возможно, и суждено ожить, как произошло с БРИК. Одной из неожиданных такого рода геополитических фантастических  комбинаций стало появление Chinindia или Chindia, как возможного в каких-нибудь аспектах объединения (по этому поводу немало всякого рода спекуляций)[23]

В процессе поиска наиболее устойчивых, выгодных и адекватных организационных наднациональных форм могут возникать различные и даже быстро меняющиеся промежуточные формы, когда игроки на мировой и региональных политических аренах будут искать наиболее выгодные и удобные блоки и соглашения. Но в конце концов постепенно некоторые из новых союзов и объединений могут стать из временных постоянными, фиксированными и принять особые наднациональные формы. В этом же процессе начнут вырабатываться некоторые новые нормы мирового права, о необходимости которых говорят уже в течение нескольких десятилетий (см., например: Тинберген 1980).

              БЛИЖНИЙ ВОСТОК И РЕКОНФИГУРАЦИЯ МИРА

Глобализация по мере своего развития способствует восприятию как базовых более крупных, чем отдельные государства, экономических  и политических единиц. Поэтому аналитики. Особенно экономисты все чаще оперируют региональными единицами (ЮВА или даже Азией, АТР, Европой и т.п.). И хотя страны, входящие в те или иные регионы и блоки очень разные, такое укрупненное восприятие объективно оправдано и полезно. Арабская весна, демонстрируя разные ситуации в разных странах (см., например, Гарднер 2011), в то же время показывает, что современный мир под влиянием  глобальных процессов начинает круто меняться. При этом можно предположить, что особо сильные изменения будут происходить в периферийных странах.

Это связано с двумя прямо противоположными векторами развития, являющимися в принципе единым процессом. Процесс этот мы назвали реконфигурацией, основные векторы этой реконфигурации - ослабление прежнего центра Мир-Системы (США и Запада) и одновременное усиление позиций ряда периферийных стран и в целом увеличение роли в мировой экономике и политике развивающихся стран. Проявляться процесс реконфигурации в разных странах, случаях и регионах  может по-разному и часто непредсказуемо. Если спроецировать это на Ближний Восток, не исключено, что в результате ослабления влияния США и Запада – с учетом важной для всего мира роли  БВ - теперь здесь возникнет спектр влияний (в том числе растущие силы Индии, Китая и других [см. в частности Джа 2011]).  Отсюда этот регион может генерировать много изменений всякого рода (включая и выработку общемировых норм и принципов).  Пока же налицо поляризация сил, о которой мы ниже скажем.

Арабская весна хорошо показала двойственность в позиции США и в целом Запада на БВ. Это во многом связано с тем, что под влиянием кризиса западные страны все больше  заняты своими внутренними проблемами. С одной стороны, Запад не намерен отказываться от своей лидирующей роли. Особенно это заметно в отношении Ливии и в последнее время также Сирии. Вполне понятно, что с точки зрения США, грех было упустить шанс разделаться под благовидным предлогом со своими старыми врагами. Тем более, что поддержка идеи (либо даже инициатива) установления над Ливией зоны запрета полетов боевой авиации вместе с признанием нелегитимным режима Каддафи  (11 марта) исходила от т.н. Совета сотрудничества стран Персидского залива, то есть Саудовской Аравии и других государств Залива. С другой стороны, США и Европа, по сути, предали своих союзников, которых много лет поддерживали и в которых было вложено много средств[24]. При этом, несомненно, что ослабление Египта означает для Запада крушение одного из несущих столпов его политики (Ярон 2011).

В полной мере истинные причины такой позиции станут ясными только позже, но представляется, что западные страны стали заложниками своей веры в демократию в условиях, когда революционеры подняли знамя демократии, и побоялись открыто поддержать своих недемократических, но вполне лояльных союзников.  Поэтому сравнение, сделанное  обозревателем Financial Times Гидеоном Рахманом, пусть и преувеличенное, все же выглядит весьма убедительно. 

 

Для Запада "арабская весна" - хорошая и дурная новость сразу. Хорошая новость в том, что это арабский 1989 год. А дурная - в том, что мы выступаем в роли Советского Союза.

Пару месяцев назад администрация Обамы дала понять Мубараку, что для США неприемлемо жестокое подавление восстания в Египте — точно так же, как в 1989 году лидер Советского Союза Михаил Горбачев заявил руководству ГДР, что не поддержит убийство мирных демонстрантов в Лейпциге. В обоих случаях – в Египте и ГДР – отказ сверхдержавы от дальнейшей поддержки помог подтолкнуть режим к обрыву и взбаламутил весь регион. Как и СССР в 1989 году, США благородно решили не позволять своему союзнику в регионе остаться у власти посредством насилия. Но, как и русские, США имеют теперь все основания опасаться, что им придется пожертвовать своими позициями в традиционной сфере влияния (Рахман 2011).

Сравнение с 1989 годом не случайно. Оно хорошо показывает, что ослабление Запада (частично начавшееся уже с момента апогея его могущества, когда исчез коммунизм и  не стало врага, борьбой с которым можно было оправдать любые действия в политике), дошло теперь до критической точки. Мир начинает развиваться более неуправляемо, чем раньше. Это значит, реконфигурация началась.

Помимо 1989 года возникает сравнение и с ситуацией, создавшейся после второй мировой войны, когда ослабление Запада и концентрация его на собственных проблемах вместе с попытками удержать колониальные империи, в конечном счете, привела к их развалу. Если в эпоху 1950-х-60-х, роль альтернативы западному пути и империализму играл социалистический блок во главе с СССР, то теперь быстро растет богатство и сила становящихся уже мировыми державами Китая и Индии, а также ряда региональных держав. 

В отношении Ближнего Востока создается впечатление, что, во-первых, израильско-палестинский узел теряет роль первого по значимости, во-вторых, заметно углубляется раскол в исламском ближневосточном и североафриканском мире. Уже довольно давно существует антагонизм между шиитским Ираном, который поддерживает радикальные шиитские режимы и движения (в Сирии, Ливане, Палестине, Ираке) и суннитскими монархическими режимами Залива с Саудовской Аравией во главе. Но в связи с событиями арабской весны: волнениями в Бахрейне, где Иран также пытался разыграть шиитскую карту, и интервенцией туда войск саудитов, и напряженными столкновениями между режимом и непонятными оппозиционерами в Сирии, а также рядом других событий этот антагонизм превратился в открытый раскол и яростную борьбу за лидерство в регионе. При этом президент Ирана Махмуд Ахмадинежад не скрывает своих амбиций на региональное господство», а король Саудовской Аравии Абдулла требует напасть на Иран, чтобы "отрубить голову змее" (Ярон 2011).  Это противостояние требует  союзников, которых и ищут везде. Это противостояние – «с одной стороны, США и их союзники, с другой – Иран и его приверженцы – находит свое отражение в каждом локальном конфликте. В Ливане, Иране, Йемене или Палестине силы – не важно, сунниты это или шииты, – классифицируются по шкале, полюсы которой образуют Вашингтон и Тегеран» (Ярон 2011; см. также Джа 2011). А за этим с тревогой наблюдает Турция, которая, с одной стороны, хотела бы сблизиться с Ираном, а с другой – вынуждена конфликтовать с ним. Это вполне подтверждает сказанное о приходе эпохи новых коалиций. В частности, уже упоминавшийся Совет сотрудничества стран Персидского залива предлагает включить в эту прежде региональную организацию Иорданию и Марокко, что по сути превратит ее в «охранительный» клуб арабских монархий (см. Халаф 2011).

Геополитический результат этого раскола пока не ясен, но это противоречие, возможно, какое-то время или даже надолго будет определять основные интриги политического развития Ближнего Востока.

Усиление противостояния в исламском мире окончательно хоронит все еще популярную идею Хантингтона о том, что столкновении цивилизаций определяет  основной вектор мировых событий. Принадлежность к цивилизации продолжает быть очень важным фактором, но все же он ослабевает, а набирают силу другие, о которых выше шла речь.

Завершим статью тем, чем и начали ее. Ближний Восток и Северная Африка всегда были в центре внимания мировой общественности. «Арабская весна» и ее пока непредсказуемый геополитический результат сделали этот регион еще более важным. С одной стороны, развитие событий может пойти опасным путем, с другой – он слишком важен для мира, чтобы позволить ему  самому выбираться из проблем.  «Цена демонтажа укоренившихся автократических режимов оказывается невероятно высокой» – сетует обозреватель (Халаф 2011). Но цена перехода к действительно более демократическим и способным режимам может оказаться на порядок больше. Тем не менее, процесс изменений уже не может быть остановлен.

Повторим, что исламский мир, за исключением некоторых стран, в целом оставался наиболее консервативным в плане изменений регионом. Несомненно, что арабская весна существенно ускорит как его модернизацию, так и изменения в мире в целом.  Недаром даже патриоты ислама заговорили о том, что революции подвигают сознание миллионов людей не только к свержению режимов, но и к пересмотру многих веками складывавшихся представлений (Мухаммед 2011). И все это свидетельствует: не только Ближний Восток и Северная Африка, но и мир в целом начал развиваться по-новому.

 

 

 

 

ИНТЕРНЕТ-ССЫЛКИ

 

Берг, И. С. 2011. Европейская цена «арабской весны»: оценки экспертов. URL: http://www.iimes.ru/rus/stat/2011/28-06-11.htm.

Бубнова, Н, Салем, П. 2011. Арабский мир готовится к большим переменам. Военно-промышленный курьер 1 июня. URL: http://vpk-news.ru/articles/7713.

Галустян А., Кузьменкова О. 2011. Retweet-революция. The New Times 6. URL: http://newtimes.ru/articles/detail/34815/Гарднер, Ф. 2011. "Арабская весна": настоящее и будущее. BBC. Русская служба. URL: http://www.bbc.co.uk/russian/international/2011/07/110711_arab_spring_gardner_analysis.shtml.

Джа, С. 2011.  Саудовская Аравия и Иран: суннитско-шиитская холодная война. URL: http://irannews.ru/rus/news_iran.php?act=news_by_id&_n=1&news_id=73502.

Камински М. 2011. "Арабская весна" все еще жива. Inopressa 26 июля URL: http://www.inopressa.ru/article/26jul2011/wsj/arab2.html.

Мирский, Г. И. 2011. Смерч от океана до залива. Независимая газета 27. 04. URL: http://www.ng.ru/scenario/2011-04-27/14_smerch.html.

Набитовский, С. 2011.  Уроки и отголоски арабской весны. URL: http://village.mylivepage.ru/blog/1072/36430/Уроки%20и%20отголоски%20%20арабской%20весны

Рахман, Г. 2011. Это 1989 год — только мы в роли русских. Голос России. URL: http://rus.ruvr.ru/2011/04/05/48486854.html

ас-Саммак М. 2011. 2010. Исход христиан и исламофобия ("Al-Mustaqbal", Ливан). Голос России 15.12.2010. URL: http://rus.ruvr.ru/2010/12/15/36902191.html

Супонин, Е. 2011. Революционеры Египта не решили, нравится ли им будущий президент. РИА Новости. URL: http://ria.ru/analytics/20110518/376332179.html.

Халаф, Р. 2011. Восемь уроков Арабской весны. Голос России 1.08.2011. URL: http://rus.ruvr.ru/2011/08/01/53998820.html

Ярон, Д. 2011. Шиитский полумесяц станет круглым. Germania-online.ru. http://www.germania-online.ru/publikacii/ip/ip-detail/datum/2011/04/04/shiitskii-polumesjac-stanet-kruglym.html

 

Акаев, А. А., Коротаев, А. В., Малинецкий, Г. Г., Малков, С. Ю. (ред.) 2010. Проекты и риски будущего. Концепции, модели, инструменты, прогнозы. М.: ЛИБРОКОМ.

Васильев, А. М. 2011 Цунами революций. Азия и Африка Сегодня 3: 2–18. URL: http://www.inafran.ru/ru/images/stories/Materials/V.pdf

Гринин, Л. Е. 1999. Современные производительные силы и проблемы национального суверенитета. ФиО 4: 5–44.

Гринин, Л. Е. 2005. Глобализация и национальный суверенитет. ИиС 1: 6–31.

      Гринин, Л. Е. 2008. Глобализация и процессы трансформации национального суверенитета. Век глобализации 1: 86–97.

Гринин, Л. Е. 2009. Приведет ли глобальный кризис к глобальным изменениям? Век глобализации 2: 117–140.

Гринин, Л. Е. 2009б. Государство и исторический процесс. Политический срез исторического процесса. Изд. 2-е. М: Книжный дом ЛИБРОКОМ.

Гринин, Л. Е. 2010а. Из мальтузианской ловушки в ловушку модернизации. К прогнозированию динамики политической нестабильности в странах мир-системной периферии. В: Акаев, Коротаев, Малинецкий, Малков 2010: 337–356.

Гринин, Л. Е. 2010б. Мальтузианско-марксова «ловушка» и русские революции. О причинах Русской революции / ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, с. 198–224. М.: ЛКИ/URSS.

Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В. 2009. Социальная макроэволюция. Генезис и трансформации Мир-Системы. М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ».

Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В., Малков, С. Ю. 2010а. История, Математика и некоторые итоги дискуссии о причинах Русской революции. О причинах Русской революции / ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, с. 368–427. М.: Издательство ЛКИ/URSS.

Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В., Малков, С. Ю. 2010б. Русские революции в столетней ретроспективе. Введение. О причинах Русской революции / ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, с. 5–24. М.: ЛКИ/URSS.

Гринин, Л. Е., Коротаев, А. В., Малков, С. Ю. 2010в (ред.). О причинах Русской революции. М.: Издательство ЛКИ/URSS.

Коротаев, А. В., Зинькина, Ю. В. 2011. Демографические корни Египетской революции. Демоскоп 459–460. URL: http://demoscope.ru/weekly/2011/0459/tema06.php.

Коротаев, А. В., Халтурина, Д. А., Кобзева, С. В., Зинькина, Ю. В. 2011. Ловушка на выходе из ловушки? О некоторых особенностях политико-демографической динамики модернизирующихся систем. Проекты и риски будущего. Концепции, модели, инструменты, прогнозы / ред. А. А. Акаев, А. В. Коротаев, Г. Г. Малинецкий, С. Ю. Малков, с. 45–88. М.: Красанд/URSS.

Сорокин, П. А. 1992. Социология революции. В: Сорокин П. А. Человек. Цивилизация. Общество, с. 266–294. М.: Политиздат.

Штомпка, П. 1996. Социология социальных изменений. М.: Аспект-Пресс.

 

Grinin L. E.  2010. Which Global Transformations Would the Global Crisis Lead To? Age of Globalization 2: 31–52.

Grinin, L. E., and Korotayev, A. V. 2010. Will the Global Crisis Lead to Global Transformations? The Coming Epoch of New Coalitions. Journal of Globalization Studies 1(2): 166–183.

Hall, T., Chase-Dunn, C., Niemeyer, R. 2009. The Roles of Central Asian Middlemen and Marcher States in Afroeurasian World-System Synchrony. In Trinchur, G. (ed.), The Rise of Asia and the Transformation of the World-System. Boulder, CO: Paradigm Press.

Huntington, S. P. 1968. Political Order in Changing Societies. New Haven, CT: Yale University Press.

Korotayev, A., Zinkina, J. 2011. Egyptian Revolution: A Demographic Structural Analysis. Middle East Studies Journal 2(5): 57–95.

Neumann S. 1949. The international civil war. World Politics 3: 333–334.

Goldstone J. A., Gurr T. R., Harff B., Levy M. A. et al. 2000. State Failure Task Force Report: Phase
III Findings. McLean, VA: Science Applications International Corporation (SAIC). URL:
http://www.cidcm.umd.edu/inscr/stfail/.

 

 

 

Статьи 3-го выпуска «Системного мониторинга»

Бурова  2011. структурно-демографический анализ Арабской весны 2011 г.

А. С. Ходунов, А. В. Коротаев. Почему вторая волна агфляции привела к волне социально-политической дестабилизации на ближнем востоке, а не в Латинской Америке?

Исаев Л.М., Шишкина А.Р., Щербович А.А. 2011. ЕГИПЕТСКАЯ СМУТА XXI ВЕКА.



[1] "Отголоски революций в Северной Африке дошли даже до среднеазиатских диктаторских и авторитарных режимов, в том числе и до Казахстана, – пишет El País. – Хотя эти два региона очень сильно отличаются друг от друга, есть и общее: например, зависимость от углеводородов, бедность широких слоев общества, долгое пребывание лидеров у власти и отсутствие демократической передачи власти" (Nabitovski 2011).

[2] Ряд причин революций от особенностей демографического развития до изменения настроений проанализирован в статьях Мониторинга (см. Бурова 2011; Исаев, Шишкина, Щербович 2011; Ходунов, Коротаев 2011; см. также Игнатенко 2011).

[3] В статье А.С.Ходунова и А.В. Коротаева в мониторинге  (2011) как раз приведено весьма показательное сравнение разной реакции на рост цен на продовольствие  на БВ и в ЛА.

[4] В частности сравнительный анализ состояния безработицы, коррупции и бедности есть в статье Буровой (2011).

[5] Молодежный  бугор – повышенная доля молодежи в общей структуре населения. Возникает в ситуации, когда  в результате модернизации, роста производства пищи и медицинской культуры смертность населения, особенно детская сильно уменьшается, а рождаемость остается на высоком уровне. В итоге через двадцать лет в демографической структуре резко увеличивается доля молодых возрастов (15–24 лет). Эта повышенная доля молодых когорт на диаграммах  образует бугор. Такое изменение пропорции в условиях модернизации создает условия для социально-политической нестабильности. Такое явление также названо нами молодежной ловушкой. Она всегда связана с социально-демографическими факторами и всегда является результатом модернизации (см. Гринин 2010а) По словам Дж. Голдстоуна, большинство революций ХХ в. в развивающихся странах произошли там, где наблюдались особо значительные «молодежные бугры» (Goldstone 1991; Goldstone 2002: 11–12).

[6] Отмечено, что процессы модернизации обычно идут сложно и достаточно часто сопровождаются потрясениями и революциями. Модернизационной ловушкой  я назвал ситуацию усилившихся в результате модернизации до степени социального взрыва противоречий и диспропорций в обществе, связанных со сложными структурными перестройками и  глубокими качественными и масштабными количественными изменениями в обществе, которые происходят в исторически короткие сроки. Качественные изменения в технологии, производстве, прибавочном продукте, уровне образования, урбанизации, росте населения и многом другом не сопровождаются адекватными изменениями в важнейших институтах общества (политической структуре, правовой системе, системе привилегий, отношениях собственности, религии, семейно-брачных отношениях, морали и т.п.). В итоге отношения в обществе обостряются, возникает  завышенный уровень ожиданий, претензий и идеалов, удовлетворить которые при сложившейся ситуации оказывается невозможным (см. подробнее Гринин 2010 а, 2010б).

[7] В этих случаях, даже если формально это республики, власть, как отмечает Роберт Данин из американского аналитического центра под названием Совет по международным отношениям (Council on Foreign Relations), настолько централизована, что госаппарат и лидер становятся синонимами». Напротив, в монархиях у королей иногда больше возможностей для маневра, поскольку власть там разделена, отмечает Р.Данин. Например, вскоре после начала массовых демонстраций король Иордании Абдалла отправил в отставку премьера, а султан Омана Кабус – все правительство. В Марокко аналогичная разделенность власти позволила королю Мохаммеду объявить о реформах, усиливающих полномочия избираемого народом парламента. Молодежное движение считает это недостаточным, но по мнению политиков реформа может стать первым шагом к мирному переходному периоду (Халаф 2011).

[8] При этом, конечно,  уровень управления очень сильно зависит от общего уровня государственной культуры в стране (так в Египте он был выше, чем в других странах) и самого правителя. Отметим также, что хотя подобного рода режимы неподконтрольны обществу, но и само общество еще неспособно к такому контролю, то есть уровень режима обычно вполне соответствует уровню общества.

[9] В этой же работе есть важный вывод, что в современной Африке  особой неустойчивостью обладают смешанные (непоследовательно авторитарные режимы со значительными элементами демократии), в то время как значительно более устойчивыми оказываются как последовательно демократические, так и последовательно авторитарные/недемократические режимы. Отметим, что это касается далеко не только Африки, о чем свидетельствуют цветные революции на территории бывшего СССР, при этом в странах с большей авторитарностью (Белоруссия, Узбекистан и др.) никаких революций не было). Хотел бы поблагодарить А.В. Коротаева за то, что он обратил мое внимание на эту статью.

[10] В этой связи, возможно, нелишним будет процитировать Б. Окуджаву: «Вселенский опыт говорит, //,  что погибают царства /\ не оттого, что тяжек быт / или страшны мытарства. /\ А погибают оттого / (и тем больней, чем дольше), / что люди царства своего / не уважают больше».

[11] О том, что стремление к крутым переменам налицо см., например Мухаммед 2011.

[12] Под мальтузианской ловушкой понимается возникновение в результате перенаселения социально-структурного кризиса, который способен привести общество к коллапсу. Общество попадает в мальтузианскую ловушку, поскольку в долгосрочной перспективе темпы роста общественного производства отстают от темпов демографического роста, в результате чего не происходит увеличения производства ВВП на душу населения и улучшения условий существования подавляющего большинства населения. Последнее остается на уровне, близком к уровню голодного выживания (см., например: Artzrouni, Komlos 1985; Steinmann, Komlos 1998; Komlos, Artzrouni 1990; Steinmann, Prskawetz, Feichtinger 1998; Wood 1998; Kögel, Prskawetz 2001; Гринин, Коротаев 2009а; Гринин, Коротаев, Малков 2008; Гринин и др. 2009; Гринин 2010 а, 2010 б). Это в общем-то типичное для доиндустриальных обществ явление было впервые замечено и проанализировано Т. Мальтусом (Malthus 1798; Мальтус 1993).

 

[13] Уходи - пер. с араб.

[14] Здесь налицо отождествление определенных характеристик развитых стран (особенно демократии) с их большими успехами в области уровня жизни и культуры жизни. Иными словами,  демократия видится как способ быстрого достижения уровня жизни развитых стран. При этом полностью выпадает из понимания, что сама по себе демократия, равно как и другие институты, могут работать только при очень многих условиях, которые вырабатывались в западных странах столетиями.

[15]В монархических государствах богатого нефтью Персидского залива громадные финансовые ресурсы правящих династий помогают снизить градус недовольства: только в Саудовской Аравии на социальные нужды было дополнительно израсходовано более 100 миллиардов долларов (Халаф 2011).

[16] Уильям Добсон в блоге The Washington Post называет конспирологические теории последним прибежищем диктаторов. "Действительно, в этих странах работают западные организации гражданского общества, - признает автор статьи. - Но необъяснимо, как группа сотрудников нескольких слабо финансируемых неправительственных организаций могла свергнуть целый ряд авторитарных режимов" (см. Nabitovski 2011). Тем не менее, фактическая и оперативная помощь таких компаний и сервисов как Google, Twitter, YouTube и целого ряда других (см., например,  Галустян, Кузьменкова 2011) уже выглядит отнюдь не как слабая.

.

 

[17] Так, за период возникновения и укрепления протестантизма в Европе было напечатано 500 млн экземпляров Библии (Назарчук 2006: 79).

[18] 1960 г.  вошел в историю как "Год Африки". На карте мира появились 17 новых африканских государств. Большинство из них - французские колонии и подопечные территории ООН, находившиеся под управлением Франции: Камерун, Того, Малагасийская Республика, Конго (бывшее Французское Конго), Дагомея, Верхняя Вольта, Берег Слоновой Кости, Чад, Центральноафриканская Республика, Габон, Мавритания, Нигер, Сенегал, Мали. Независимыми были провозглашены самая крупная страна Африки по численности населения - Нигерия, принадлежавшая Великобритании, и самая большая по территории - Бельгийское Конго. Британское Сомали и подопечное Сомали, находившееся под управлением Италии, были объединены и стали Сомалийской Демократической Республикой. 1960-й изменил всю обстановку на Африканском континенте.

[19] Это часто сочетается с стремлением к возврату к якобы чистым формам прошлого (так наряду с радикальным республиканизмом возникает радикальный монархизм, типа черной сотни в России). Для арабских стран сочетание стремления к демократии в одной части общества и исламским радикализмом – в другой. Но в целом и те и другие перестали доверять авторитарным правителям и уважать созданным ими строй.

[20] И напротив, режим «просвещенной» автократии, которая может последовательно проводить экономические и иные преобразования до того момента, когда общество уже будет реально готово к демократии, может быть существенно более подходящим для тех или иных стран, в частности и для Египта.

[21]  При этом, чем сильнее такая диспропорция между  экономическим и социально-политическим развитием, тем своеобразнее может быть затем политическое изменение.

 

[22] Стоит обратить внимание, что турецкое руководство, ища повод для вмешательства в дела Сирии, говорит о гуманитарных аспектах, о неприемлемости  применения вооруженной силы против гражданского населения. И это Турция, которая, ничтоже сумняшись, бомбила курдские территории. Это только показывает, что эгоистическая политика вынуждена будет кутаться в одежду новых принципов, которая тем не менее не позволяет так легко их нарушать.

[23] См. Например, «Chinindia: More Challenges and More Opportunities Chindia is a portmanteau word that refers to China and India together in general» (http://www.afribiz.info/content/chinindia-more-challenges-and-more-opportunities), «The CHINDIANS – Reshaping the future of the global economy» (http://sonykumar.wordpress.com/2011/04/22/the-chindians-–-reshaping-the-future-of-the-global-economy/). «Chindia is a portmanteau word that refers to China and India together in general The credit of coining the now popular term goes to Indian Member of Parliament Jairam Ramesh» (Wikipedia) «Will 'Chindia' rule the world in 2050, or America after all?» (http://www.telegraph.co.uk/finance/comment/ambroseevans_pritchard/8350548/Will-Chindia-rule-the-world-in-2050-or-America-after-all.html)

[24] Многие политики и дипломаты теперь горюют по этому поводу, поскольку официальные лица США знают, что рискуют потерять друзей и поставить под угрозу экономические и военно-политические интересы на новом Ближнем Востоке, который они едва понимают. Так после падения Мубарака один высокопоставленный представитель США огорченно воскликнул: "С кем же нам теперь вести дела в Египте?" (Рахман 2011). А один из авторов Washington Times сокрушался по этому поводу: "Пускай Мубарак был мелким продажным диктатором, но он поддерживал Америку" (Рахман 2011). Говоря объективно, Хосни Мубарак много сделал и для Египта и для дела мира на Ближнем Востоке, поэтому говорить, что он мелкий и продажный и глупо, и несправедливо. Да и его поведение в период кризиса и после говорит о немалых его личных качествах. Думаю, что история (как он и сам говорил) вынесет совсем другой приговор еему и его правлению. В любом случае было бы намного лучше, если бы он спокойно передал власть вновь избранному президенту, но, увы, у революции свои законы, от результатов которых народу может стать только хуже. Во всяком случае осчастливленные  цветными революциями народы Грузии, Украины и Киргизии отнюдь не благоденствуют, также как и нет внутреннего покоя в них.

 

 

| Просмотров: 12109

Ваш комментарий будет первым
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 09.09.2011 )
 
< Пред.   След. >
© 2017