Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Причины Русской Революции arrow С. А. Нефедов: РОССИЯ В ПЛЕНУ ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ
С. А. Нефедов: РОССИЯ В ПЛЕНУ ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ Версия в формате PDF 
Написал AK   
05.04.2009

С. А. Нефедов

 Скачать статью целиком в формате MS Word

РОССИЯ В ПЛЕНУ ВИРТУАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ

 

 

 

О чем спорим?

 

Подводя итоги дискуссии, мне, прежде всего, хотелось бы поблагодарить моего уважаемого оппонента, Бориса Николаевича Миронова за такую вот констатацию: «На рубеже XIX – XX вв. мальтузианский тезис получил поддержку большинства авторитетных исследователей того времени – И. И. Игнатович (Игнатович 1925: 129–130, 1860), А. А. Кауфмана (Кауфман 1908: 69–80), П. И. Лященко (Лященко 1908: 416), Н. М. Покровского (Покровский 1907), Н. Н. Рожкова (Рожков 1902: 68–75), А. Финн-Енотаевского (Финн-Енотаевский 1911: 470– 472, 518–522) и других (Розенберг 1904: 7–41)…»(Миронов 2008)

Конечно, приятно чувствовать за собой поддержку  «большинства авторитетных исследователей» - и вдвойне приятно, когда это признается оппонентом в первом же абзаце его статьи.

Я позволю себе отложить на время заявленный в заголовке вопрос о виртуальной реальности и напомнить участникам дискуссии, что предметом нашего спора является оценка уровня жизни населения России в конце XIX – начале XXI века. Традиционно считается, что этот уровень был низким – и именно это обстоятельство было причиной череды русских революций 1905-1917 гг.

Суждения историков об уровне потребления опираются, в том числе, и на многочисленные индивидуальные свидетельства, но главную роль играет массовый статистический материал – урожайные данные Центрального Статистического Комитета Министерства Внутренних Дел Российской империи. Точность этих данных в отдельных работах подвергалась сомнению (Фортунатов 1893:6; Иванцов 1915: 26), однако более детальные исследования показали, что  они «устанавливали уровень урожая очень близко к действительности» (Виноградова 1926: 90; Wheatcroft  1974).

Данные ЦСК без каких-либо поправок и оговорок использовались в  сотнях работ различных исследователей - и продолжают использоваться по сей день. Вот, к примеру, в учебнике под грифом МГУ и под ред. акад. Л. В. Милова подсчитывается уровень потребления крестьян (на основе данных ЦСК) - и делается вывод, что «достигнутый уровень, по существу, мог обеспечить земледельцу только минимум питания» (Милов 2006: 18-19).

Мои оппоненты, Б. Н. Миронов и М. А. Давыдов, считают данные ЦСК заниженными. Более того, М. А. Давыдов пишет, что эти данные «весьма часто попросту несостоятельны» (Давыдов 2009).

Главным аргументом М. А. Давыдова против статистики ЦСК являются сведения о вывозе хлебов из некоторых губерний, который в отдельные неурожайные годы оказывался больше, чем собранный в губернии урожай. Например, в Оренбургской губернии в 1910 году при урожае в 53,9 млн. пуд пшеницы было вывезено 11,7 млн. пуд, а в 1911 году при урожае в 5,0 млн. пудов было вывезено 7,4 млн. пудов (Давыдов 2003: 67).  Это «недоразумение», однако, легко объяснить тем, что до сентября 1911 года (а возможно, и позже) вывозился  хлеб предыдущего урожая, который был исключительно обильным. Таким образом, аргументы М. А. Давыдоване дают достаточного основания, чтобы оказаться от использования статистики  ЦСК.

Принципиально важным для оценки объективности утверждений Б. Н. Миронова и М. А. Давыдова является то обстоятельство, что эти исследователи зачастую сами используют «попросту несостоятельные данные».  В диссертации М. А. Давыдова более чем на ста страницах приводятся данные о производстве и потреблении зерновых по губерниям; при этом цифры приводятся с точностью до 0,001% и не делается даже намека на необходимость какой-то корректировки, эти данные обсуждаются, анализируются, а затем, как положено в диссертации, делаются широкие обобщающие  выводы (Давыдов 2003а: 186-299). И это при том, что несколькими страницами ранее М. А. Давыдов обвиняет других исследователей: «Налицо обычная для отечественной историографии практика: признавая неточность урожайной статистики, делать с ее помощью широкие обобщения» (Давыдов 2003а: 29).

 Но как бы то ни было, данные М. А. Давыдова о потреблении отличаются от моих результатов (Нефедов 2008: табл. 4) только тем, что я дополнительно учел расходы на посев и винокурение (а также потребление картофеля). Это объясняется тем, что мы использовали один и тот же источник (Производство… 1916), в свою очередь, использующий все те же «попросту несостоятельные данные». Более того, М. А. Давыдов – так же как и автор - подчеркивает, что «причину упадка российской деревни на рубеже веков нужно видеть в аграрном перенаселении» (выделено М. А. Давыдовым – С. Н.) (Давыдов 2003: 21). Так что вроде бы нам с М. А. Давыдовым и спорить не о чем (если он признает «состоятельными» те данные, за обработку которых получил степень).

Однако Б. Н. Миронов отвергает используемые мною и М. А. Давыдовым  погубернские данные  так как, по его мнению, «оценка посевов в регионах и губерниях существенно отличалась от действительных, следовательно столь же неточны оценки и сбора хлебов» (Миронов 2008с). Но с другой стороны, Борис Николаевич тоже использовал  «попросту несостоятельные данные» для расчета потребления для 50 губерний в 1909-1913 гг. (Миронов 2002; Миронов 2008: 92) – и получает душевое потребление зерна и картофеля на уровне 356 кг = 21,9 пуда. Я дополнительно учел губернии Северного Кавказа и получил  22,7 пуда на душу (Нефедов 2008). О чем спорить, ведь у меня получается  даже больше, чем у Бориса Николаевича?

 

Дело принципа

 

Но Борис Николаевич не согласен: «При расчете хлебного баланса С. А. Нефедов недооценивает его по двум причинам. Во-первых, он переводит картофель в зерно по соотношению 1:5, тогда как в изучаемое время общепризнан был другой коэффициент – 1:3… Во-вторых, расчет относится только к 50 губерниям Европейской России. Между тем плодородные предкавказские губернии… обладали значительными хлебными излишками…» (Миронов 2008).

В вопросе о коэффициенте пересчета я позволю себе не согласиться (см.: Цирель 2008). А относительно предкавказских губерний  Борис Николаевич просто перепутал: это у него расчет относится к 50 губерниям, а у меня предкавказские губернии как раз учтены. Так что же, не соглашаться с оппонентом – дело принципа, хотя бы он предлагает более точный и выгодный для Бориса Николаевича результат?

Нет, принцип в другом: Борису Николаевичу нужно доказать, что потребление было вполне удовлетворительным. И вот как это делается. Б. Н. Миронов (без ссылок на источники) принимает, что физиологическая норма потребления хлеба в пищу составляет 287 кг (17,5 пуд) в год, а норма фуража в расчете на человека – 18 кг, в сумме 305 кг.  Таким образом, по расчету Б. Н. Миронова, среднее потребление в 1909-1913 гг. (356 кг) превосходит норму (305 кг), и «индекс удовлетворения хлебом и фуражом» составляет 117% (Миронов 2008а: 92). Но есть другие данные относительно норм потребления. Осенью 1917 года Статистико-экономическое отделение Министерства продовольствия пыталось подсчитать, сколько хлеба уходит на фураж. Были запрошены сведения о нормах кормления скота из губерний, и поскольку начинался голод, то обычные нормы были урезаны до минимума. В итоге получилось, что в расчете на одного человека на фураж уходит никак не менее 7,1 пуда (116 кг) зерна (Лосицкий 1918: 22, 28). Не 18 кг, как утверждает Б. Н. Миронов, а 116 кг! Борис Николаевич, правда, не признает этой ошибки, утверждая, что количество скота на душу населения уменьшалось. Однако, во-первых, расход зерна на фураж возрастал по другой причине – из-за распашки пастбищ, а во-вторых, данные Министерства продовольствия подтверждаются подробными данными ЦСУ CCCP, которые показывают, что в 1920-х годах расход на фураж превосходил 160 кг на душу (Нефедов 2008а: 102). Так что же получится, если из среднего потребления (356 кг) отнять минимальный расход на фураж? На потребление в пищу останется только 240 кг – намного меньше нормы Б. Н. Миронова (287 кг). Таким образом, в расчетах Б. Н. Миронова содержится очевидная ошибка, и упорное отстаивание ошибочной точки  зрения отнюдь не укрепляет научный авторитет Бориса Николаевича.

«По самым минимальным прикидкам, - отмечает А. П. Корелин, - на продовольствие крестьянской семьи требовалось не менее 18 пуд на человека и не менее 7,5 пуд на корм скоту, таким образом, для простого воспроизведения хозяйству требовалось не менее 25,5 пуд зерна на человека, что было заметно выше средних душевых сборов продовольственного и кормового зерна…» (Корелин и Тютюкин 2005: 42).

Б. Н. Миронов утверждает, что «все имеющиеся у нас данные за 1861-1913 годы свидетельствуют о существенном улучшении материального положения большинства населения России, включая крестьянство» (Миронов 2006: 17). Как иногда случается с Борисом Николаевичем, он противоречит сам себе: в другой работе он утверждает, что в 1890-е годы «индекс удовлетворения хлебом и фуражом» составлял 123%, а в 1909-1913 гг.  – 117% (Миронов 2008а: 92), то есть в «благополучные» предвоенные годы положение было хуже, чем в голодные 1890-е.  Но не в этом суть. Расчеты Б. Н. Миронова не разделяют потребления зерна в пищу и на фураж, а между тем потребление фуража в этот период сильно выросло из-за распашки пастбищ - поэтому даже при росте  «индекса удовлетворения хлебом и фуражом» нельзя сделать вывод об улучшении питания.

До 1860-х годов потребление зерна на фураж было небольшим, и для этого периода оценка Б. Н. Миронова (18 кг на душу населения), по-видимому, близка к действительности. Затем расходы на фураж стали расти, но конкретная цифра этих расходов известна лишь для 1910-х годов. Поэтому в реальности мы можем определить уровень потребления в пищу лишь для 1800-1860 гг. и 1910-х гг. В 1801-1809 гг. по расчетам Бориса Николаевича (Миронов 2008а: 87) душевое потребление в пищу и на фураж составляло 365 кг и за вычетом 18 кг фуража мы получим, что потребление в пищу составляло 348 кг на душу. Для 1850-х годах по расчетам Б. Н. Миронова получается 315 кг со всеми вводимыми им надбавками, а в 1909-1913 гг. с учетом отмеченной выше поправки -  240 кг. Таким образом, за сто лет потребление уменьшилось на 30% – все это следует из расчетов самого Бориса Николаевича, если исправить очевидную ошибку (в моих расчетах падение получается более значительным).

 nefedov1.jpg

Рис1.Численность  населения (млн.) и душевое потребление зерна в пищу на селе (кг в год) в 50 губерниях Европейской России  по расчетам Б. Н. Миронова и с учетом исправленной ошибки.

 

Таким образом, на протяжении XIX столетия мы наблюдаем вполне мальтузианскую картину падения потребления с ростом населения – так что в итоге потребление падает  ниже физиологического минимума.

Здесь можно было бы подвести черту под дискуссией – потому что все остальное второстепенно, и никакие другие аргументы по уровню репрезентативности не могут быть поставлены рядом с аргументами массовой урожайной статистики. Это - мой ответ всем участникам дискуссии, сомневающимся в мальтузианском характере кризиса.

Все остальное – второстепенно, но все же рассмотрим некоторые  из второстепенных аргументов. В частности, Б. Н. Миронов использует для оценки потребления и другую серию статистических данных, в сотни раз менее масштабную, чем урожайная статистика  – это данных земских бюджетных обследований, изредка проводившихся в некоторых губерниях России. Проанализировав эти сведения, Борис Николаевич сделал вывод, что «рацион низшей экономической группы крестьян, составлявшей 30% всего сословия, не обеспечивал их достаточной энергией» (Миронов 2002: 37). Это, конечно противоречит его же утверждению, что этот рацион «в целом удовлетворял существовавшие в то время потребности в продовольствии» (Миронов, 2008: 95).

Однако другой оппонент,  М. А. Давыдов, утверждает, что «данные бюджетов, если и не принципиально сомнительный, то, по меньшей мере, не всегда достоверный источник» (Давыдов 2003: 199). М. А. Давыдов  убедительно доказывает, что часть зерна, потребляемого, по бюджетным данным, в пищу в действительности расходовалась на фураж (Давыдов 2003: 194-198). Эти данные вполне согласуются с приведенными мною расчетами, показывающими нерепрезентативность и нереалистичность использованных Б. Н. Мироновым данных бюджетных обследований (Нефедов 2008а). Реальное потребление в пищу было существенно ниже, чем показывают бюджеты – хотя, конечно, и признанное Б. Н. Мироновым хроническое недоедание 30% крестьян является достаточной причиной для революции.  

Еще один довод Б. Н. Миронова в пользу «удовлетворения хлебом» - это наблюдавшееся в конце XIX - начале ХХ века уменьшение смертности. Я привел данные, указывающие, что это уменьшение смертности проходило в направлении с запада на восток, и предположил, что эта странная закономерность объясняется распространением санитарии и гигиенических навыков (Нефедов 2008). Поскольку в нашем распоряжении нет данных о потреблении мыла и хлорки по губерниям, то этот вывод, конечно, можно оспаривать. Однако наличие указанной закономерности неоспоримо говорит о том, что уменьшение смертности зависело отнюдь не от увеличения потребления: потребление в России не увеличивалось с запада на восток, скорее наоборот. Об этом пишет и С. Уиткрофт: «В отличие от ситуации в Западной Европе, в России нет никакой корреляции между увеличением потребления пищи и ростом продолжительности жизни»(Wheatcroft 1999:  52).

Последний довод Б. Н. Миронова в пользу «удовлетворения хлебом» - это его расчеты, показывающие некоторое увеличение роста призывников в 1874-1912 годах. Здесь необходимо, конечно, признать чрезвычайно важную роль Бориса Николаевича в получении этих новых данных. Для традиционного общества (когда не сказывается влияние факторов модернизации) правомерность использования антропометрических данных не вызывает сомнений, и их использовали многие исследователи (в том числе и автор этих строк). Возникает естественное желание использовать эти данные для характеристики потребления в  конце XIX – начале ХХ века – и получить с их помощью новую картину развития российского общества. Однако в период модернизации появилось множество новых факторов, демпфирующих характерную для традиционного общества связь между  ростом и уровнем питания – это урбанизация, распространение здравоохранения и санитарии, эффект гетерозиса и т. д.  (Властовский 1976: 88-99).  Б. Н. Миронов и сам признает, что в этот период «питание не являлось фактором полностью или в решающей степени определявшим состояние здоровья населения. Правильнее говорить о целом комплексе причин, таких, как жилище, потребление алкоголя, медицинское обслуживание, санитарные условия, распространение отхожих промыслов и др.» (Миронов 2002: 40).

Кроме того, с качественной стороны данные Б. Н. Миронова были подвергнуты обоснованной критике М. Эллманом (Эллман, 2005) обратившим внимание, в частности, на то обстоятельство, что эти данные содержат рад необъяснимых скачков, говорящих о неточности измерений или дефектах выборки. «Выводы Б.Н. Миронова о повышении уровня благосостояния русского народа… на базе антропометрических данных не являются вескими и обоснованными», – таково резюме М. Эллмана (Эллман 2005: 165). С методологической критикой подхода Б. Н. Миронова выступали многие отечественные и зарубежные исследователи, в том числе С. Хок (Hoch 1999), А. Н. Медушевский, Ю. А. Поляков, П. Н. Зырянов (см.: Миронов  2005: 191, 197, 201).

Со своей стороны, я могу добавить, что если бы причиной увеличения роста рекрутов было существенное увеличение потребления, то, очевидно, это привело бы также и к  уменьшению доли забракованных рекрутов. Однако в действительности эта доля увеличивалась одновременно с ростом призывников вплоть до 1901 года, и впоследствии, несмотря на некоторое уменьшение, оставалась высокой. Более того,  имелась положительная и довольно существенная корреляция между процентом забракованных и ростом призывников (0,78) – как будто увеличение роста призывников свидетельствовало не об их здоровье, а, скорее, наоборот (Нефедов 2005: 314).

Таким образом, представляется, что на сегодняшний день мы не имеет достаточных оснований для отказа от традиционного мальтузианского тезиса, обоснованного (как признает Б. Н. Миронов) в работах «большинства авторитетных исследователей» конца XIX-начала ХХ века. Попытки ревизии этого тезиса, предпринятые в работах Б. Н. Миронова и М. А. Давыдова,  не являются достаточно убедительными, в частности, ввиду наличия в этих работах указанных выше противоречий и очевидных ошибок. 

 

Объяснение революции

 

В ходе дискуссии некоторые ее участники обратили внимание на то обстоятельство, что Б. Н. Миронов, в сущности, избегает главной темы – объяснения причин революции. Поэтому мне придется дать некоторые пояснения по этому поводу и привести отдельные высказывания Бориса Николаевича. Во втором томе «Социальной истории России» Б. Н. Миронов цитирует Питирима Сорокина: «Торжество коммунизма – с быстрым прогрессом бедности и голода и с наличием в то время (до революции – С. Н.) “скопов” богатств и имущественной дифференциацией – было неизбежным». «А когда большевикам удалось захватить власть и выполнить требования народа, - продолжает Б. Н. Миронов, - они обеспечили себе его поддержку и смогли расправиться со всеми своими политическими противниками…» (Миронов 1999а: 270)

Казалось бы, вполне марксистская точка зрения. Но Борис Николаевич многолик… В 2008 г. он пишет нечто прямо противоположное: «Таким образом, три российские революции были обусловлены в значительной степени политическими причинами, вероятно, даже в большей степени, чем экономическими, а также блестящей PR-активностью противников монархии. Утверждение “виртуальных фактов” и создание искусственной “действительности” стало частью русской общественной жизни в начале ХХ в. а PR – ее неотъемлемым элементом… Успех, сопутствовавший практически всем PR-компаниям, продемонстрировал их колоссальные возможности в борьбе за власть. Либерально-радикальная общественность выиграла информационную войну у правительства и благодаря этому подготовила почву для захвата власти, что так же успешно осуществила…»

Таким образом, в новой версии Б. Н. Миронова, революция была отнюдь не следствием бедности и голода (как он утверждал прежде), а делом рук «либерально-радикальной общественности», создавшей «искусственную действительность». Притом, как утверждает Б. Н. Миронов, в этой «либерально-радикальной общественности» была велика доля «инородцев»: «В “антиэлите” - среди руководства революционных организаций – всюду преобладали лица нерусского происхождения. Например, среди лидеров социалистов-революционеров и большевиков преобладали евреи, среди меньшевиков - грузины, евреи и лица других нерусских национальностей» (Миронов 1999: 42).

Поскольку Б.Н. Миронов обвиняет меня в марксизме, то я хочу привести мнение заведомо немарксистского историка. Это Ричард Пайпс – советник президента Р. Рейгана и хорошо известный антикоммунист. Так вот что пишет Р. Пайпс: «Одним словом, по мнению хорошо известных и наиболее лояльных наблюдателей, Россия в октябре 1916 г. оказалась в ситуации, которая на языке радикалов квалифицировалась как «революционная». И об этом нельзя забывать, оценивая утверждения монархистских политиков и историков о том, что февральская революция, разразившаяся несколько месяцев спустя, была делом рук либералов и неких инородных сил. Современные источники указывают, что беспорядки, вспыхнувшие в феврале, были явлением вполне самородным» (Пайпс 1994: 274, 311).

Итак, Р. Пайпс квалифицирует точку зрения «о том, что февральская революция… была делом рук либералов и неких инородных сил» (то есть точку зрения Б. Н. Миронова – С. Н.) как «утверждения монархистских историков». То, чтоименно такова была точка зрения на революцию монархистов и черносотенцев, достаточно хорошо известно (см., например: Шанин 1997: 230). Таким образом, в работах Б. Н. Миронова мы имеем дело с возрождением монархической интерпретации истории России – и это обстоятельство уже отмечалось в отечественной историографии (см.: Согрин 2005: 30). Что же касается Б. А. Давыдова, то в своих работах он многократно, и не стесняясь, ссылается на одного из крупнейших деятелей «черносотенного» направления, К. Ф. Головина (Давыдов 2009).

Понятно, что монархистская интерпретация революции – это давно забытая мифологема, вызывающая улыбку серьезных историков (вроде того же Р. Пайпса). Но все же мы не должны отвергать с порога любую концепцию, ссылаясь на политические мотивы (как это делает Б. Н. Миронов в отношении марксистов). 

Итак, имеет ли право на существование монархистская интерпретация революции?

Неужели монархия пала в результате «PR-компаний», навязавших народу «искусственную действительность»?

Попытаемся разобраться. Демографически-структурная теория утверждает, что перенаселение в среде элиты приводит к ее фракционированию и к борьбе элиты с государством за перераспределение ресурсов (Goldstone  1991: 24, 460-462). С другой стороны, процессы  модернизации и вестернизации России породили особу группу элиты, интеллигенцию, которая стала авангардом недовольных элитных группировок в этой борьбе за власть и ресурсы (Laue 1964: 70-71). Будучи сравнительно немногочисленной и слабой, недовольная элита пыталась возбудить против правительства народные массы, спровоцировать их на восстания (Goldstone  1991: 24, 460-462). Эти тенденции впервые проявились в так называемом «хождении в народ» в 1874 г. Однако эта акция закончилась полным провалом: «вестернизованность» интеллигенции препятствовала ее сближению с народом. «Народ, – писал Н. Г. Чернышевский, – не делает разницы между людьми, носящими немецкое платье» (Чернышевский 1951: 92). Но затем начались крестьянские восстания. После восстаний 1902 года полиция упорно пыталась найти агитаторов-интеллигентов и их «книжечки». «Страшны не книжечки, а то, что есть нечего…» - ответил на это один деревенский староста(Шанин 1997: 40). А. А. Кауфман рассказывает о съезде крестьян-старообрядцев в 1906 г.: «И здесь – все тот же всеобщий вопль о земле, и здесь этот вопль имел тем большее значение, что в нем нельзя видеть продукта какой-либо партийной агитации - напротив, господствовавшее на съезде настроение было определенно-монархическое: старообрядцы все свои надежды возлагали на царя» (Кауфман 1918: 87). «Претензии, связанные с тем, что русским крестьянством руководили со стороны, не выдерживают эмпирической проверки…» - писал  Теодор Шанин о крестьянской войне 1905-1907 гг. (Шанин 1997: 40). Действительно, О. Г. Буховец приводит статистические данные об эффективности политической агитации в Белоруссии в 1907-1914 гг. В соответствии с этими данными, крестьянские выступления имели место в 14 из 131 селения, в которых проводилась агитация, и в 924 селениях, в которых агитация не проводилась. Таким образом, крестьянские выступления практически не зависели от интенсивности партийной пропаганды (Буховец 1996: 315). «“Складно говорившие” агитаторы рассматривались крестьянами как чужаки, даже если они говорили об увеличении крестьянских наделов!» – отмечает О. Г. Буховец (Буховец 1996а:  192). Отторжение было таково, что вестернизованная интеллигенция не могла навязать народу свою «искусственную действительность» даже в тех случаях, когда она совпадала с настоящей действительностью.

Что же касается руководства либералов в февральской революции, о котором пишет Б. Н. Миронов (Миронов 2008b: 39), то следует напомнить о воззвании П. Н. Милюкова к рабочим с призывом к спокойствию в начале февраля 1917 года. Это воззвание по смыслу совпадало с воззванием командующего Петроградским военным округом генерала Хабалова. Наученные опытом 1905 года, либералы были готовы отказаться от борьбы, чтобы не вовлекать в нее народ. «Этот путь мы отвергали, этот путь был не наш…» – говорил Милюков 27 февраля, когда революция стала реальностью (Суханов 1991: 46-49, 88).

Выводы современных исследователей подтверждают мнение современников о стихийном характере восстания. Западная историография оценивает Февральскую революцию как «неуправляемую, стихийную, анонимную» (см.: Hasegava, 1981: 98). Ц. Хасегава, автор наиболее подробной немарксистской работы о Февральской революции, пишет, что «руководители революционных партий не играли большой роли в восстании» (Hasegava, 1981: 314). «Начало Февральской революции… было ярчайшим проявлением стихийного явления, - пишет известный американский историк Леонард Хаймсон, - момент взрыва этих волнений не был предвиден и даже не был признан как решающее революционное событие лидерами ни одной политической партии и фракции, по крайней мере, до 26  февраля» (Хаймсон 1994: 107).  «Революция оказалась не только стихийной, но и беспартийной», – заключает В. П. Булдаков (Булдаков 1997: 55).

Однако Б. Н. Миронов не согласен с общепринятой точкой зрения. Борис Николаевич пишет: «В недавнем исследовании С. В. Куликова убедительно показано, что падение царизма являлось не столько результатом стихийного движения снизу, сколько результатом революции сверху: на самом деле в ходе февральских событий был реализован план, разработанный руководителями Центрального военно-промышленного комитета… А. И. Гучковым и его заместителями…» (Миронов 2008b: 39). Может быть, в недавнем исследовании  появились какие-то новые сведения? С. В. Куликов начинает свое исследование с  упоминания о том,  что, «как указывал А. И. Гучков, его план остался только в области мечтаний и реального воплощения не получил… Более того, именно А. И. Гучков дал авторитетное обоснование версии о стихийном характере Февральской революции 1917 г. Сразу после победы революции, публично отмежевываясь от роли одного из ее авторов, он заявлял, что революция  стала результатом не “какого-то умного и хитрого заговора, какого-то комплота, работы каких-то замаскированных заговорщиков”, а “стихийных исторических сил”» (Куликов 2007: 161). Но в дальнейшем  С. В. Куликов пытается доказать, что план А. И. Гучкова все-таки был реализован. В литературном журнале «Молодая гвардия», в номере втором за 1928 год, он находит сенсационное свидетельство меньшевика Н. И. Иорданского.  Вот как подает его С. В. Куликов: «В ночь с 26 на 27 февраля, по сведениям Н. И. Иорданского, члены “военной организации” ЦВПК “приняли последние решения и наметили первые выступления”, результатом чего и стало начавшееся 27 февраля восстание полков Петроградского гарнизона. “Общая наметка первоначальных операций”, указывал Н. И. Иорданский, была известна “небольшой части солдат”, которая “находилась в сношениях с заговорщиками и имела возможность тайно получить указания от руководящей группы, из осторожности державшейся в тени”» (Куликов 2007: 161). А теперь посмотрим, что на самом деле писал Н. И. Иорданский. «Я предполагаю, что восстание 27 февраля в его первой стадии получило направление от неисследованной до сих пор военной организации, связанной с заговором кружка либеральных генералов и антидинастической группы военно-промышленного комитета… общая наметка первоначальных операций несомненно могла быть известна и той небольшой части солдат, которая находилась в сношениях с заговорщиками и имела возможность тайно получить указания от руководящей группы, из осторожности державшейся в тени… Быть может, именно в ночь с 26 на 27 февраля заговорщики в полках питерского гарнизона приняли последние решения и наметили первые выступления» (Иорданский 1928: 170-171).  То есть у Н. И. Иорданского все это – ничем не подкрепленные предположения, а С. В. Куликов, выбрасывая слова вроде «быть может», превращает их в категорические утверждения.

Как называется такой прием работы с документом? Это – интеллектуальныйподлог (актовая ложь, faux intellectuel). Причем этот подлог виден издалека любому историку, знакомому с обсуждаемой темой. Но Б. Н. Миронов помещает этот подлог в редактируемый только им номер журнала «Нестор», а затем пишет: «В недавнем исследовании С. В. Куликова убедительно показано, что падение царизма являлось… результатом революции сверху» (Миронов 2008b: 39). Такие вот «убедительные» доказательства…

В итоге, нам ничего не остается, как присоединиться к мнению большинства авторитетных историков  о том, что монархическая интерпретация революции не соответствует реальным фактам.

Россия в плену виртуальной реальности

Однако речь идет не только об интерпретации революции. Б. Н. Миронов и Б. А. Давыдов утверждают, что весь образ крестьянской России, созданный историками, экономистами и литераторами – это миф, «искусственная действительность», «виртуальная реальность».

«Утверждение «виртуальных фактов» и создание искусственной «действительности» стали частью русской общественной жизни в начале ХХ в… - подчеркивает Б. Н. Миронов. -  Парадигмы кризиса и обнищания занимали важное место в этой агитации и пропаганде против монархии» (Миронов 2008b: 40-41).

«В своем месте мы еще увидим, как „оплакивали" и по­чти хоронили крестьянское хозяйство в основной русской экономической литературе, - пишет М. А. Давыдов, -  и этот плач тоже был одним из идейных средств борьбы со старым режимом. Говорить о прогрессе было довольно трудно; разрешалось это таким экономистам, как напр. В. В., Н. Каблуков и т.п., которых не могли заподозрить в защите правительства и существовавших социальных отношений; но и то Н. А. Каблуков писал, что нужно удивляться, как при таких условиях кре­стьянское хозяйство еще живет...» (Давыдов 2009).

Таким образом, в общественном мнении полностью господствовала виртуальная реальность, и даже самые выдающиеся, самые честные экономисты, вроде Н. А. Каблукова были вынуждены ей подчиняться. И не только «общественность», но и народ находился в плену виртуальной реальности. «Как это ни парадоксально, - пишет Б. Н. Миронов, - крестьяне и рабочие, по-видимому, слабо или вовсе не ощущали позитивных сдвигов, тем более что их “защитники” постоянно убеждали, что “положение крестьян и рабочих ухудшилось”» (Миронов 2006: 17). Объективная же реальность заключалась, по Б. Н. Миронову, в  «существенном улучшении материального положения большинства населения России, включая крестьянство» (Миронов 2006: 17).

А что же правительство? Ведь оно должно было изо всех сил опровергать навязываемую его врагами виртуальную реальность?

Да, конечно, бывали случаи, когда министры выступали с опровержениями. Вот, например, министр земледелия А. С. Ермолов в открытой печати оспаривает сообщения о самоубийствах голодающих, об убийствах или продаже ими своих детей во время голода 1906 года – но тут же почему-то оговаривается: «Скажу, однако, что все эти опровержения… приводятся мною не для того, чтобы доказать отсутствие в посещенных мною губерниях нужды и народного бедствия – несомненно, что нужда была…» (Ермолов 1909: 414–417).

Но вот что удивительно: в закрытой переписке высшие чины не опровергают «виртуальную реальность», а подтверждают навязанный врагами тезис о нужде и бедствиях народа. Министр финансов Н. Х. Бунге пишет в докладной записке: «Когда население возросло, отведенная земля оказалась недостаточной для прокормления крестьяни для доставки им средств в уплате налогов и выкупных платежей. Когда же к этому присоединились неурожаи... тогда положение крестьян в целых уездах и даже губерниях стало бедственным…» (Бунге 1960: 133-134).

 Министр финансов В. Н. Коковцов во всеподданнейшем докладе просто констатирует: «Оскудение центра России стало несомненным фактом, и, постепенно распространяясь, оно захватывает все больший и больший район» (Коковцов 1926:138).

Министр внутренних дел Д. С. Сипягин в докладе Николаю IIотмечал, что «неурожай 1901 г… засвидетельствовал общее понижение уровня хозяйственной зажиточности крестьянского населения» (Шидловский 1904: 1-2).

Директор Департамента полиции А. А. Лопухин в докладе о волнениях 1902-1903 гг. писал: «Голодные, не евшие в течение нескольких лет хлеба без примеси соломы или древесной коры и давно не знавшие мясной пищи мужики шли грабить чужое добро с сознанием своей правоты, основанном на безвыходности положения и на том, что помощи им ждать не от кого» (Корелин и Тютюкин 2005:  81).

Саратовский губернатор П. А. Столыпин писал в отчете Николаю II об этих  волнениях: «Все крестьянские беспорядки, агитация среди крестьян и самовольные захваты возможны только на почве земельного неустройства и крайнего обеднения сельского люда. Грубое насилие наблюдается там, где крестьянин не может выбиться из нищеты» (Кабытов 1990: 52).

Впрочем, сановники говорили о «нищете» и «крайнем обеднении» иной раз и открыто. Тот же Столыпин,  став премьер-министром, так отвечал на речи марксистов о бедственном положении деревни: «Я охотно соглашусь… с нарисованной ими картиной оскудения земледельческой России. Встревоженное этим правительство уже начало принимать ряд мер для поднятия земледельческого класса…» (Столыпин 1991: 208).

Наибольший интерес представляют высказывания С. Ю. Витте. Будучи министром финансов, С. Ю. Витте проводил политику форсирования хлебного экспорта, и естественно, отвергал обвинения в том, что этот экспорт является «голодным». «Торговый баланс улучшается, - говорил он. – Если обратиться к статистике, то она говорит, что это явление происходит от недоедания русского населения. А я думаю, что население имеет больше хлеба, чем показывается по статистическим сведениям. Статистика делает наших крестьян голодными» (цит. по: Симонова 1987: 98). Казалось бы, мы видим полное совпадение взглядов министра финансов с позицией Б. Н. Миронова и М. А. Давыдова – вот, наконец, нашелся прозорливец, разоблачивший статистиков из МВД!  Но за закрытыми дверями (на совещании министров под председательством царя 17 марта 1899 г.) С. Ю. Витте говорил нечто совсем иное: «Если сравнить потребление у нас и в Европе, то средний размер его на душу населения составляет четвертую или пятую часть того, что в других странах считается необходимым  для обычного существования» (цит. по: Ерофеев 2003: 55). В 1902 г. С. Ю. Витте стал председателем «Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности» и поручил своему ближайшему помощнику Н. Н. Кутлеру собрать и проверить всю необходимую статистику. В итоге, было составлено три огромных тома «Материалов…» (Материалы… 1903). Теперь С. Ю. Витте уже не сомневался в статистике и писал, что  «весь этот материал представляет собою богатые данные для всех исследований и даже для всяких научных исследований». И далее: «Затем из материалов этого сельскохозяйственного совещания всякий исследователь увидит, что в умах всех деятелей провинции того времени, т.е. 1903-1904 гг. бродила мысль о необходимости для предотвращения бедствий революции сделать некоторые реформы…  Все революции происходят от того, что правительства во время не удовлетворяют назревшие народные потребности» (Витте 1960: 538). В препроводительной записке к журналам Совещания Витте сообщал царю, что сложившийся порядок держится только на долготерпении крестьянства и оно слишком долго подвергается перенапряжению (цит. по: Милов 2008: 92). На последнем заседании Совещания Витте сказал: «Я не хотел бы быть пророком, но боюсь, что в близком будущем… быть может, в этом самом зале, придется обсуждать вопрос о дополнительном наделении крестьян землей» (Корелин и  Тютюкин 2005: 52). И действительно, не прошло и года, как, став премьер-министром, С. Ю. Витте поручил Н. Н. Кутлеру  разработать законопроект о «дополнительном наделении крестьян землей».

Как известно, Николай II воспрепятствовал принятию этого законопроекта. Однако из этого не следует, что император знал правду о «существенном улучшении материального положения большинства населения России». В рескрипте о  назначении П. Л. Барка на должность  министра финансов царь писал, в частности, о том, что во время поездки по России он видел «печальную картину народной немощи, семейной нищеты и заброшенности хозяйств» - то есть наблюдал все ту же виртуальную реальность (Джунковский 1997: 282-283).

Итак, если следовать логике Б. Н. Миронова и М. А. Давыдова, то из приведенных выше высказываний получается, что не только вся русская «общественность», не только народ, но и правительство, и сам царь находились в плену виртуальной реальности, были совершенно оболванены либеральной пропагандой и жили в каком-то зазеркалье. И уж конечно, они не имели никакого представления о «существенном улучшении материального положения большинства населения России, включая крестьянство».

«Когда я читал статью Б. Н. Миронова, - писал академик Б. В. Ананьич, -  меня не покидала мысль, что это розыгрыш читателя, демонстрация искусства искаженного изображенияпрошлого с помощью ошеломляющего обилия циф­рового материала и отсылок на англоязычные издания…» (Ананьич 2003: 613).

 

 

Литература

 

GoldstoneJ. 1991.Revolution and Rebellion in the Early Modern World.  London: University of California Press.

Hasegava, Ts. 1981. The February Revolution: Petrograd, 1917.  Seattle and London: University of Washington Press.

Hoch, S. 1999.Tall Tales: Anthropometric Measures of Well-Being in Imperial Russia and the Soviet Union, 1821-1960. Slavic Review, 58: 61-70.

Laue,Тh. von. 1964.Why Lenin? Why Stalin? A Reappraisal of Russian Revolution. 1900-1930.  Philadelphia:Lippincott.

Wheatcroft, S.  1974.  The Reliability of Russian Prewar Grain Output Statistics. Soviet Studies 26: 157-180.

Wheatcroft S. 1999. The Great Leap Upwards: Anthropometric Data and Indicators of Crises and Secular Change in Soviet Welfare Levels, 1880-1960. Slavic Review 58: 27-60.

Wheatcroft,  S. G. and  Davies R. W. 1994.The crooked mirror of Soviet economic statistics. The economic transformation of the Soviet Union, 1913-1945/ editors R.W Davies, M. Harrison,  S.G. Wheatcroft, p. 24-37.  Cambridge: Cambridge University Press.

Ананьич, Б.В. 2003. Заметки по поводу статьи Б.Н. Миронова "Кто платил за индустриализацию: экономическая политика С.Ю.Витте и благосостояние населения в 1890-1905 гг. по антропометрическим данным". Экономическая история: Ежегодник. 2002:  611-613.

Булдаков, В. П. 1997. Красная смута. Природа и последствия революционного насилия. М.: РОССПЭН.

Бунге Н. Х. 1960.  Записка Н. Х. Бунге Александру II «О финансовом положении России». Исторический архив  2: 132-143.

Буховец, О. Г. 1996. Социальные конфликты и крестьянская ментальность в Российской империи начала ХХ века: новые материалы, методы, результаты.  М.: Мосгорархив.

Буховец, О. Г. 1996а. Ментальность и социальное поведение крестьян. Менталитет и аграрное развитие России (XIX-XX вв.)/отв. ред. Л. В. Милов, с. 183-193.  М.: РОССПЭН.

Виноградова, Н. 1926. Русская урожайная статистика.  Вестник статистикиXXIII: 29-84,  XXIV: 51-104.

Витте С.Ю. 1960.Воспоминания. Т. 2. М.: Изд. Соц.-экон. Лит.

Властовский, В. Г. 1976. Акселерация роста и развития детей. М.: Изд. Моск. ун-та.

Давыдов, М.А. 2009. О потреблении в России в конце XIX- начале ХХ в.

Давыдов,  М. А. 2003.Очерки аграрной истории России в конце XIX – начале ХХ вв. М.: Издат. центр РГГУ.

Давыдов, М. А.  2003а.Рынок и рыночные связи России в конце XIX - начале XX вв. (Источниковедческое исследование): Дис. ... д-ра ист. наук: 07.00.09: Москва.

Джунковский, Д.Ф. 1997. Воспоминания: В 2 т. М., Т. 2 С. 282-283. Изд. им. Сабашниковых,

Ермолов, А. С.  1909.Наши неурожаи и продовольственный вопрос. Т. I. СПб

Ерофеев, Н. Д. 2003. Уровень жизни населения России в конце XIX – начале ХХ в. Вестник Московского ун-та. Сер. 8. История  1: 54-69.

Иванцов,  Д. И. 1915.К критике русской урожайной статистики. Пг: Тип.Ф. И. Киршбаума.

Игнатович, И. И. 1925. Помещичьи крестьяне накануне освобождения. 3-е изд. Л.: Мысль.

Иорданский, Н. И. 1928. Военное восстание 27 февраля. Молодая гвардия 2: 162-172.

Кабытов, П. С. 1990.Русское крестьянство в начале XX века. Куйбышев: Изд. Саратовского ун-та.

Кауфман, А. А. 1908. Аграрный вопрос в России. Ч. 1. Земельные отношения и земельная политика. М.: И. Д. Сытин.

Кауфман, А. А. 1918.Аграрный вопрос в России.  М: Моск. науч. изд.

Коковцов, В. Н.  1926. Всеподданнейший доклад В. Н. Коковцова 19 ноября 1904 г. Русские финансы и европейская биржа в 1904-1906 гг., с. 135-146. М.-Л.: Московский рабочий.

Корелин, А. П. и Тютюкин, С. В. 2005. (ред.)Первая революция в России. Взгляд через столетия. М.: Памятники исторической мысли, 

Куликов, С. В. 2007. «Революции неизменно идут сверху…» Падение царизма сквозь призму элитистской парадигмы. Нестор 11: 117-185.

Лященко, П. И. 1908. Очерки истории аграрной эволюции России. СПб.: Мин-во финансов.

Лосицкий, А. Е. 1918. (ред.)Урожай хлебов в России в 1917 г.  М.: Изд. Моск. обл. прод. Комитета.

Материалы… 1903.Материалы Высочайше утвержденной 16 ноября 1901 года Комиссии по изследованию вопроса о движении с 1861 г. по 1900 г. благосостояния сельского населения среднеземледельческих губерний сравнительно с другими местностями Европейской России. В 3 ч.  СПб: Тип. МВД.

Милов, Л. В. 2008. (ред.)История России. ХХ - начало XXI века.  М.: Изд. МГУ.

Миронов, Б. Н. 1999. Социальная история России. Т.1. СПб: Дмитрий Буланин.

Миронов, Б. Н. 1999а. Социальная история России. Т. 2. СПб: Дмитрий Буланин.

Миронов, Б. Н. 2002.  «Сыт конь – богатырь, голоден – сирота»: питание, здоровье и рост населения России второй половины XIX – начала ХХ века. Отечественная история 2: 30-43.

Миронов, Б. Н. 2005. Антропометрическая история России XVIII-ХХ веков: теория, методы, источники, первые результаты. Труды Института Российской истории  5: 173-205.

Миронов, Б. Н. 2006. Униженные и оскорбленные. «Кризис самодержавия» - миф, придуманный большевиками. Родина 1: 12-17.

Миронов, Б. Н. 2008b. Системный кризис в России в царствование Николая II – факт или артефакт? Император Николай II и его время/ ред. В. В. Алексеев и др., с. 23-45. Екатеринбург: Екатеринбургская епархия, ИИиА УрО РАН.

Миронов, Б. Н. 2008а. Достаточно ли производилось пищевых продуктов в России в XIX – начале ХХ в.? Уральский исторический вестник 3: 81-95.

Миронов, Б. Н. 2008с.  Ленин жил, Ленин жив, но вряд ли будет жить

Миронов, Б. Н. 2008. Наблюдался ли в позднеимперской России мальтузианский кризис: доходы и повинности российского крестьянства в 1801 – 1914 гг.

Нефедов, С. А. 2005.  Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России. Екатеринбург: УГГУ.

Нефедов, С. А. 2008. О причинах русской революции

Нефедов, С. А.2008а. Влияние революции 1917 г. на динамику потребления пищевых продуктов Уральский исторический вестник 3: 96-107.

Пайпс, Р. 1994.Русская революция. Ч. 1. М.: РОССПЭН.

Покровский, М. Н. 1907. Крестьянская реформа // История России в ХIХ веке. [M.]: Изд-во А. и И. Гранат. Т. 3.

Производство… 1916.  Производство, перевозки и потребление хлебов в России в 1909-1913 гг. Материалы по продовольственному плану. Выпуск 1. Петроград.

Розенберг, В. 1904. Из хроники крестьянского дела // Очерки по крестьянскому вопросу / А. А. Мануилов (ред.). М.: Д. С. Сабашниковы.

Рожков, Н. А. 1902. Город и деревня в русской истории. СПб.: И. Н. Скороходов.

Свод… 1902.Свод статистических сведений по сельскому хозяйству России к концу XIX века. В 3 вып. СПб:  тип. В. Ф. Киршбаума.

Симонова, М. С. 1987.Кризис аграрной политики царизма накануне первой российской революции. М.: Наука.

Согрин, В. В. 2005. 1985-2005 гг.: перипетии исторического плюрализма. Общественные науки и современность  1: 20-34.

Столыпин, П. А. 1991.Полное собрание речей в Государственной думе и Государственном совете. М.: Молодая гвардия.

Суханов, Н. Н. 1991. Записки о революции. Т. 1. Кн.1-2. М.: Изд. полит. лит.

Финн-Енотаевский, А. 1911. Современное хозяйство России (1890 – 1910 гг.). СПб.: М. И. Семенов.

Фортунатов, А. Ф. 1893. Сельскохозяйственная статистика Европейской России.  Москва : типо-лит. т-ва И.Н. Кушнерев и К°.

Хаймсон, Л. 1994. Рабочий класс в революционных процессах. Россия в ХХ веке. Историки мира спорят, с. 107-114. М.: Наука.

Цирель, С. В. 2008. Почему в России произошла революция? К дискуссии Б.Н. Миронова и С.А. Нефедова

Чернышевский, Н. Г. 1951.Полное собрание сочинений. Т. X. М., Гослитиздат.

Шанин, Т. 1997.Революция как момент истины. 1905-1907 гг. – 1917-1922 гг. М.: Весь мир.

Шидловский, С. И. 1904 (сост.). Земельное обложение. СПб: тип. В. Ф. Киршбаума.

Эллман, М. 2005. Витте, Миронов и ошибочное использование антропометрических данных. Экономическая история. Обозрение 11: 159–165.

 

 

 


| Просмотров: 9243

Комментарии (6)
RSS комментарии
1. Написал(а) Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script в 11:32 20 апреля 2009 г. - Зарегистрированный
 
 
Исправил вид статьи. Надеюсь, теперь она стала читаемой :) 
 
Спасибо автору за великолепную статью!
 
2. Написал(а) Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script в 20:14 20 апреля 2009 г. - Гость
 
 
Мне кажется, само имя нашего товарища (Миронов Борис Николаевич) естественным физиологическим образом принуждает его быть националистом. И хотя русский национализм (славянофилия) по климатобиологическим причинам на голову выше мирового, - тем не менее, он ставит некоторые ограничения на возможность дать что-то новое науке. 
 
Насколько мне известно, такое имя помогает обладателю быть добродушным и благородным гражданином, царственной особой, другом и проповедником, но никак не подвижником переднего края науки. 
 
Наука рождается на грани шизофрении, в родовых болях нейронов, а не в американском комфорте и бородатом умиротворении. 
 
То, что я прочел здесь о нашем товарище Миронове от 2008г (пиар и революция?), есть, на мой взгляд, философия, то есть полурелигия, то есть автоматическая дисквалификация как исследователя-естествоиспытателя. Конечно, этот философский выпад можно частично списать на приближающийся кризис и его негативное влияние на уровень интеллекта нас-россиян. 
 
Что касается уважаемого автора данной статьи, то при раскрытии такой психотропной темы как революция, он, хотя и оставил позади оппонента, но все ж не идеален с точки зрения методологии науки 21-го века 
 
;) 
 
Я бы попытался представить причины революции следующим образом: 
 
Согласно гипотезе \"большого Взрыва\" вселенная остывает, что создает предпосылки для положительной эволюции материи, в частности, на планете Земля. Сначала это выразилось в зарождении и росте биосферы. А с момента приблизительно 30 тыс.лет назад - зарождении и росте техносферы на почве исчерпавшей резерв эволюции биосферы, в частности позвоночных млекопитающих Homo Sapiens.  
 
Наблюдаемая сегодня положительная эволюция техносферы проявляется совершенствованием технологий управления государством. Наблюдения показывают, что такое совершенствование в эволюционирующих популяциях приматов происходит, как правило, скачкообразно, подобно линькам у насекомых, и называется \"революцией\".  
 
По причине морозов, эволюция в России, несмотря на свой рекордный потенциал, задерживается по сравнению остальной обитаемой частью планеты. То есть \"революции\" происходят, хотя и с некоторым запаздыванием по сравнению с субтропиками. 
 
В частности антимонархическая революция России задержалась по сравнению с Западом на 2-3 столетия в связи с более поздним утверждением высоких технологий. 
 
Революция есть естественное явление природы, свойственное растущей техносфере. Сам момент революции может быть отчасти синхронизирован каким-либо геофизическим (солнечная радиация) и/или биологическим фактором. В том числе - мальтузианским.
 
3. Написал(а) Куликов Сергей Викторович в 19:18 02 августа 2009 г. - Гость
 
 
Ответ Куликова Нефедову
Случайно обнаружив у г-на Нефедова упоминание о моей работе в отрицательном контексте, хочу поблагодарить г-на Нефедова за рекламу, вернее - антирекламу, которая, как известно, более действенна, чем реклама!))) 
Теперь предлагаю сравнить. 
Нефедов пишет:  
\"А теперь посмотрим, что на самом деле писал Н. И. Иорданский. «Я предполагаю, что восстание 27 февраля в его первой стадии получило направление от неисследованной до сих пор военной организации, связанной с заговором кружка либеральных генералов и антидинастической группы военно-промышленного комитета… общая наметка первоначальных операций несомненно могла быть известна и той небольшой части солдат, которая находилась в сношениях с заговорщиками и имела возможность тайно получить указания от руководящей группы, из осторожности державшейся в тени… Быть может, именно в ночь с 26 на 27 февраля заговорщики в полках питерского гарнизона приняли последние решения и наметили первые выступления» (Иорданский 1928: 170-171). То есть у Н. И. Иорданского все это – ничем не подкрепленные предположения, а С. В. Куликов, выбрасывая слова вроде «быть может», превращает их в категорические утверждения\".  
На самом деле у Иорданского есть и \"категорические утверждения\". 
Вот фразы Иорданского, которые проигнорировал Нефедов: 
\"Я понял, что восстание имеет свои, заранее установленные вехи\". 
Все, что видел и слышал Иорданский 27 февраля 1917 г., \"исполнялось, как по писаному плану. Без организации, без руководителей этого не могло бы быть\". 
\"По всем признакам восстание ... имело и подготовку, и организацию, и руководство\". 
\"Во главе заговора стояли представители Военно-промышленного комитета - Гучков, Коновалов и др.\". 
\"...планомерное развитие восстания в день 27 февраля логично подтверждает существование такой организации\" (тайно руководившей восстанием). 
\"Вот почему начало восстания и его развертывание с утра 27 ... не носили хаотического характера, а отличались планомерностью и сознательностью\".  
Вообще же все фразы Иорданского надо воспринимать в контексте его статьи, которая отразила непонятую Нефедовым историографическую ситуацию 1920-х гг. Если в некоторых местах Иорданский писал как-бы предположительно, то только потому, что его статья и без того в корне противоречила тогдашней официальной точке зрения, согласно которой раз большевики не были руководителями Февральской революции, то, следовательно, она была стихийной. Монополию на революционность большевики признавали только за собой. В таких условиях Иорданский должен был уравновешивать категорические утверждения словами \"я предполагаю\", \"быть может\", иначе его могли заподозрить в отклонении от \"генеральной линии\", что для недавнего меньшевика было опасно уже в 1927 г. Ведь это ясно как \"дважды два\" любому мало-мальски образованному историку! Но только не Нефедову. Приведу еще один пример - специально для него. Можно ли упрекать историков, публиковавшихся при Сталине (в СССР), что они ничего не написали о руководящей роли Троцкого в Октябрьском перевороте? Конечно, нет - ведь их за это бы просто расстреляли, да они и сами не стали бы это делать, осознавая опасность. В 1927 г. Иорданскому расстрел не грозил, но другим репрессиям его бы подвергли наверняка (вспомним судьбы других меньшевиков), если бы он без обиняков объявил, что Февраль - дело рук не \"пролетарской стихии\", а Гучкова и других \"ярых контрреволюционеров\". Учитывая все это, осторожные оговорки Иорданского можно, естественно, не учитывать, тем более, что его статья соотносится с сотнями других источников, использованных мною. Нефедов же изображает дело так, будто краеугольным камнем моей концепции является только статья Иорданского! Это ли не подлог, причем не \"интеллектуальный\" (спасибо и за этот комплимент!), а самый обычный, обывательский, рядящийся в тогу наукообразия. Впрочем, не буду опускаться до уровня Нефедова, для которого характерен, судя по отзывам не только обо мне, но и о других его \"недругах\", не академический, а базарный стиль. Впрочем, мы живем в условиях рыночной экономики, которая, как известно, в России, в отличие от остального, цивилизованного, мира, приобрела кое-где и кое у кого нецивилизованные, \"базарные\" формы. Очень жаль, что это \"категорическое утверждение\" приходится отнести и к некоторым представителям отечественной науки.
 
4. Написал(а) Сергей Нефедов в 22:02 02 августа 2009 г. - Зарегистрированный
 
 
Ответ Куликова Нефедову
К чему тут демонстрировать "базарные" формы дискуссии после того, как Вас поймали за руку? 
Вы исключили из цитаты слова " я предполагаю", "могла быть", "быть может"? 
Или Вы их не исключали? 
Вы их исключили, исказив смысл цитаты - это и есть актовая ложь.
 
5. Написал(а) Куликов Сергей Викторович в 00:50 04 декабря 2009 г. - Гость
 
 
Ответ г-ну Нефедову
Глубокоуважаемый г-н Нефедов! Во-первых, "базарите" Вы, поскольку именно Вы первым с каким-то безоглядным самозабвением и непомерным самопревознесением опустились до столь низкого уровня дискуссии по вопросам, относительно которых Вы, простите меня, ничего не понимаете (ведь нельзя же знать все - или Вы полагаете иначе?). Я, в отличие от Вас, не указываю на очевидную истину - что мальтузианство опровергло само себя на своей родине. Применительно к российской истории мальтузианство - не более, чем гипотеза, которую Вы тщетно тщитесь возвести в догму. Впрочем, могу предположить: Вы считаете, что мальтузианство - это панацея, которая дарует мудрость даже простакам. Но ведь так "не бывает", и вообще - многознание уму не научает... 
Далее, за руку, уж, опять-таки, простите меня, поймал я Вас, а не Вы - меня, ибо, повторяю, Вы взялись за тему, которая никак не вяжется с мальтузианством, а потому Вы из-за леса - не замечаете деревьев! 
Что касается исключений, то я не исключал ничего сущностного, онтологического, в отличие от Вас. Мои исключения - исключительно стилистические. Притом я в предыдущем письме объяснил, почему Иорданский использовал такие эвфемизмы, как: "я предполагаю", "быть может" и т.д. Неужели Вы по-прежнему считаете, что в 1920-е гг. меньшевик, живший в СССР и писавший правду, мог изъясняться иначе? Вместе с тем, Вы, цитируя меня, исключили ссылки на все остальные источники (а их сотни), создавая иллюзию, будто я опираюсь только на Иорданского. А народник Новорусский, а большевики Шляпников и Кондратьев, а эсер Керенский и т.д.? А октябрист Оболенский? А сам Гучков? А резолюции Рабочей группы и ЦВПК? А все остальное? Почему Вы обо всем этом ничего не упоминаете, едва ли не сознательно вводя в заблуждение читателей этого сайта? А ведь все указанные (и не указанные здесь!) источники работают на мою концепцию гораздо больше, чем Иорданский. 
Иными словами, Вы сделали не стилистические, а смысловые исключения, допустив, тем самым, не актовую, а самую обычную ложь. Для меня, лично, все это весьма печально! Ведь Вы не какой-то рядовой лохотронщик, а, все-таки, - серьезный ученый! И, тем не менее, идете на подобную ложь! Интересно, Вы, случайно, не из бывших историков КПСС? Ваши приемы больно похожи на их приемы - передергивания, передержки, а то и прямые извращения. Я, лично, горжусь тем, что по "Истории КПСС" получил в свое время "3". Вы же, полагаю, были и здесь "отличником". Так держите и дальше троцкистско-ленинское знамя! Только зачем наводить его тень на плетень, который Вы все равно сломать не сможете?
 
6. Написал(а) Борис Горшков в 03:58 27 мая 2010 г. - Зарегистрированный
 
 
без темы...
Уважаемые коллеги, 
 
Не буду тратить пространство сайта для того, чтобы представить себя. Здесь есть профиль и если кто заинтересуется, то он открыт. Прочитав дискуссию, решил внести свой вклад... 
 
Думаю, что дискуссия эта отражает общую проблему для социальных историков - это стержень, во круг которого можно было бы сделать исторические обобщения и создать историю, но при этом вовлечь как можно больше данных. Это представляют трудную задачу. Какой это стержень? Классовость ли общества, конфликт ли или что-то иное? Может быть конфликт поколений или изменчивые климатические условия? 
 
Я сторонник комплексного подхода, чтобы как можно больше вовлечь первоисточников, данных и тенденций и на основе чего можно бы было сделать обобщения и выводы. Я думаю, что сухие статистические данные не могут позволить в полной мере судить о положении населения России. Более того, статистика, вопреки преобладающему мнению, на самом деле субъективна. Я заметил, что аграрные историки обычно игнорируют не-аграрную деятельность населения, которая во многих регионах преобладала. Данные о не-земледельческой деятельности крестьян очень фрагментарны и статистика должным образом не собиралась. Поэтому, чтобы судить о положении крестьян, нужно иметь более широкий подход и более широкую источников базу. 
 
Я сейчас пишу рецензию на книгу Нефедова для англо-язычного исторического журнала и хочу ее похвалить, главным образом. Это фундаментальная работа так предлагает анализ большого исторического периода и статистики. Но относительно положения населения России позднего имперского периода я все-таки разделяю точку зрения Бориса Миронова. Не все так было так однозначно там и положение населения не может объяснить истоки революций. 
 
И последнее, коллеги, не низводите академические дискуссии к оскорблениям и персональным атакам. Думаю, что обвинять Миронова в национализме совершенно не уместно. Хотя, в поле российской историографии может и следовало бы быть чуточку националистом или уж иметь симпатии к объекту на фоне доминирующей в западной историографии неприязни к России и и иногда расизма. Спросите любого историка Франции, любит ли он Францию. Ответ будет "да". А в случае исследователей России, думаю, что "нет". Не любят историки России Россию и это отличает их от их коллег других стран - это не мои слова, а наблюдение сделанное моими студентами в курсе истории Европы. 
 
С уважением, 
Борис Горшков
 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 11.08.2010 )
 
< Пред.   След. >
© 2017