Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Статьи arrow Л. Е. ГРИНИН: ГЛОБАЛЬНЫЙ КРИЗИС КАК КРИЗИС ПЕРЕПРОИЗВОДСТВА ДЕНЕГ
Л. Е. ГРИНИН: ГЛОБАЛЬНЫЙ КРИЗИС КАК КРИЗИС ПЕРЕПРОИЗВОДСТВА ДЕНЕГ Версия в формате PDF 
Написал AK   
13.03.2009
Русская культура и принцип народности искусства,

 

Гринин

 

Л. Е. Гринин


 


ГЛОБАЛЬНЫЙ КРИЗИС КАК КРИЗИС ПЕРЕПРОИЗВОДСТВА ДЕНЕГ

 

Источник: журнал "Философия и общество". 2009. №1. С.5-32.

 

Тема кризиса становится все более и более популярной. Однако за лавиной негативной и быстро меняющейся информации трудно понять глубинные причины современного кризиса, в чем он похож, а в чем непохож на предыдущие. Осмыслению причин и особенностей современного кризиса посвящена данная статья.

1. Об истории экономических кризисов

Первым экономическим кризисом считается кризис 1825 г. в Англии, который также частично затронул экономику США и Франции[1]. Затем был значительный, хотя и менее глубокий, кризис 1837 г. Кризис 1847 г., усиленный неурожаями, охватил уже многие страны Европы. Первым мировым экономическим считается кризис 1857 г., который оказал влияние даже на Россию. Следующий мировой кризис датируется 1873 г., и он был наиболее длительным из всех предшествующих. Новый кризис произошел в 1882 г., но он коснулся главным образом США и Франции, а следующий – 1890–1893 гг. – затронул также Германию и Россию. Оба этих кризиса шли на фоне затяжного аграрного кризиса, когда цены на сельхозпродукцию в течение почти двадцати лет были низкими (что очень болезненно отразилось на сельском хозяйстве России). По-настоящему мировой характер носил экономический кризис 1900–
1903 гг., который, как известно, усилил революционные настроения в нашей стране. До великой депрессии 1929–1933 гг. следует также указать кризис 1907 г. и послевоенный быстро закончившийся кризис 1920 г. После великой депрессии до второй мировой войны следует упомянуть кризис 1937 г., последовавший за достаточно быстрым послекризисным восстановлением экономики в США. После Второй мировой войны кризисы не имели уже столь тяжелых последствий. Тем не менее, следует упомянуть кризис 1948–1949 гг., который был связан также с массовой девальвацией валют, включая английский фунт стерлингов (Аникин 1963: 7); 1957–1958 гг. (усиленный мировым торговым кризисом); 1970–1971 гг., усугубленный валютно-финансовым кризисом и девальвацией доллара (см., в частности: Гречихин 1980). Наиболее сильным оказался кризис 1974–1975 гг. (падение производства в развитых странах составило почти 11 %), сильно осложненный быстрым ростом цен на нефть в 1972–1974 гг. – в пять раз. Это дополнительно способствовало тому, что впервые в истории кризисов спад производства шел не с падением цен (дефляцией), а с их подъемом (инфляцией). В конце 1970-х – начале 1980-х гг. кризисные явления наблюдались также в США, в некоторых странах Европы и мира (см., например: Аникин и др. 1982: 191–192). С этого времени казалось, что мировая промышленность, усиленная «локомотивами» Китая, стран АСЕАН, позже Индии и ряда других государств, развивалась хотя и с колебаниями, но почти без кризисов. Зато экономика бывшего СССР, Восточной Европы, Японии испытывала в период с конца 1980-х – начала 1990-х гг. глубокие и системные проблемы.

Однако последняя четверть ХХ и начало XXI в. характеризовались учащением финансовых кризисов. При этом в развивающихся странах они случались чаще, чем в развитых. Так, в 90-е гг. ХХ в. валютные кризисы произошли более чем в 60 странах, две трети из которых были странами с развивающимися рынками (Ломакин 2005: 175; см. также: Кобяков, Хазин 2003). Но в начале нового века очень сильные потрясения произошли именно в США. Особенно стоит упомянуть кризис акций ценных бумаг новых компаний (прежде всего связанных с интернет-технологиями), так называемые «dot-com bubble» или "I.T. bubble", то есть финансовый «пузырь» интернет-компаний 2000–2001 гг. (см. подробнее: Кобяков, Хазин 2003). В ходе этого кризиса сгорели триллионы долларов, однако масштабного экономического кризиса за ним не последовало.

2. Начало современного кризиса

Биржевые кризисы, связанные с обвалом биржевых курсов, обесцениванием акций и других ценных бумаг, часто ведущие к банкротству крупнейших финансовых учреждений, равно как финансовые, валютные и иные кризисы, таким образом, необязательно влекут за собой заметный экономический спад. С другой стороны, циклические экономические кризисы, история которых насчитывает уже более 180 лет, показывают, что биржевые кризисы очень часто предшествуют им и являются частью экономических кризисов. В этом отношении современный мировой кризис не стал исключением. Напомним события.

В конце 2007 г. в США у значительного числа граждан возникли проблемы с выплатами фиксированных процентов по ипотечным кредитам, что было связано помимо нарастания общих трудностей в экономике США с ростом цен на энергоносители, сырье и продовольствие. Доходы населения перестали успевать за ростом цен. Дома стали дешеветь, спрос на них падал, банки не могли покрыть убытки от невыплаты кредитов и падения цен. К началу июня 2008 г. почти четыре миллиона домов, общая стоимость которых превышала триллион долларов, оказались непроданными. Ипотечный рынок в США огромен, он был равен 12 триллионам долларов, из которых две ведущие федеральные финансовые корпорации «Fannie Мае» и «Freddie Mac» владели почти половиной ипотечного рынка США[2]. Когда они оказались на грани банкротства, правительство в начале сентября 2008 г. вынуждено было национализировать оба банка.

Возможно, если бы американское правительство помогло и следующему «заболевшему» финансовому гиганту – банку «Lehman Brothers», учреждению со 150-летней историей, кризис протекал бы не так внезапно, а ущерба на первых порах было бы меньше. Однако помогать всем еще были не готовы. Частный банк «Lehman Brothers» с общими активами около 300 млрд долларов стал крупнейшим в истории США банкротом. После этого началось резкое падение биржевых котировок. Напуганное правительство, стремясь предотвратить полный обвал биржевых индексов и панику, решилось на фактическую национализацию оказавшейся на грани банкротства гигантской страховой корпорации «American International Group» (AIG), самой большой в мире в области страхования финансовых рисков. А в ноябре правительством был спасен самый крупный в США банк «Citigroup», который имел отделения в 107 странах и контролировал фонды в 2,2 трлн долларов (Медведев Р., Медведев Ж. 2009). Без сомнения, эти и другие действия (в частности, фактическая национализация других инвестиционных банков на Уолл-стрит) предотвратили тяжелейшие последствия, однако остановить кризис уже не могли. Он захватывал все новые и новые страны, биржевые вихри сметали курсы, корпорации, валюты и делали целые страны банкротами. А вскоре началось замедление экономического роста, падение уровня производства (в США за четвертый квартал 2008 г., например, более чем на
6 %), массовые увольнения, закрытие промышленных предприятий. Финансовый кризис перерос в экономический.

3. Об отдельных причинах кризиса. Некоторые сравнения

Глобальный кризис разрастается. О том, какие размеры он примет, когда падение индексов достигнет дна, насколько сильной будет рецессия и когда начнется новый подъем, остается только гадать. Похоже, что по экономическим показателям не только отдельные страны, но и весь мир окажется отброшенным на несколько лет назад[3]. Во всяком случае, в период великой депрессии ВВП некоторых стран оказался ниже довоенного 1913 г., например в США многие показатели были на уровне 1905–1906 гг. В любых экономических кризисах есть некие общие системно-структурные свойства, связанные с нарушением оптимальных пропорций между компонентами системы. Но у современного кризиса и кризисов прошлого, особенно великой депрессии, есть немало и других, иногда поразительных совпадений. Один из наиболее поучительных моментов, обнажающих нерв таких катаклизмов, заключается в том, что первичной причиной кризиса 1929 г. послужил стремительный рост биржевых спекуляций на Нью-йоркской и других биржах, весьма напоминающий современные финансовые «пузыри». А поскольку глобализация началась довольно давно и кризис 1920–1930-х гг. тоже был глобальным[4], то обвал в Нью-Йорке отозвался по всему миру. Подобные сходства дают солидные основания для того, чтобы пытаться понять, почему начался нынешний кризис и каковы будут его последствия. Многие из этих предположений в большей или меньшей степени правдоподобны, в частности, что он порожден циклическим характером экономических процессов. Высказываются, например, достаточно обоснованные мнения, что на 2008 г. попали «кризисные» фазы более короткого 7–11-летнего так называемого цикла Жугляра, связанного с колебаниями цен и кредитных ставок, и более длинного 45–60-летнего экономического цикла Кондратьева[5]. Этот цикл связан с фазами соответственно разработки и внедрения инноваций (то есть на фазе нисходящей возникают новые идеи, а их внедрение и коммерциализация создают условия для фазы подъема)[6]. Цикличность экономики – явление вполне понятное: ни подъем, ни рецессия не могут идти вечно. Однако почему в течение послевоенного времени цикличность не вела к столь серьезным последствиям? Действительно, в течение десятков лет правительствам и экономистам удавалось все более изощренными и тонкими мерами смягчать последствия кризисов, стимулируя экономический рост в тех или иных сферах. Лауреаты нобелевских премий по экономике совершенствовали и пропагандировали все более сложные и более доходные финансовые инструменты (в частности, печально известные теперь деривативы).

Почему же нынешний кризис становится самым масштабным с 30-х гг. прошлого века? Ответ заключается в том, что способы, которыми до сих пор удавалось избегать потрясений такого масштаба, больше не работают так эффективно, как раньше. Но почему? Экономисты утратили квалификацию, или появились новые факторы, на которые прежние меры не действуют? Думается, что, с одной стороны, слишком велика была уверенность, что с помощью правильных мер вроде регулирования кредитных ставок можно купировать негативные последствия[7]. Возможно, поэтому кризисным последствиям конца 2007 г. не придали того значения, которого они заслуживали, как ранее не сделали должных выводов из уроков кризисов 1995–2001 гг., которые обрушивались на периферийные страны (Мексику, восточно-азиатские, Россию, Бразилию, Аргентину и др.) и выступали как предвестники более масштабных потрясений. Ведь это были кризисы в странах с плохим управлением (см., например: Кальвокоресси 2003: 89; см. о некоторых из этих кризисов также: Бобровников и др. 2002), недостаточной развитостью демократии, слабостью экономики и экономической науки; в странах, где не достигли такого искусства манипулировать экономикой.

С другой стороны, в составляющих причинах современного кризиса проявились новые черты. Одно из отличий сегодняшнего кризиса от его предшественника 80-летней давности заключается в большей «дружности» его протекания в разных странах (кризис 1929–1933 гг. не сразу затронул некоторые страны, например, Англию и Францию)[8], а другое – в том, что мало стран, тем более значительных, не пострадают от него. Между тем нелишним будет отметить, что именно в годы мирового кризиса СССР совершал индустриализацию и демонстрировал громадные темпы роста. Фактически мировой кризис 20–30-х гг. ХХ в. не просто обозначил возможность принципиально разных экономических моделей развития, но государственная модель получила как будто даже преимущество перед либерально-рыночной, что выражалось в экономических и политических успехах СССР, Германии, Италии и Японии. Также показательна сегодняшняя активность правительств и быстрота проведения международных совещаний. Вспомним также, насколько непохоже вели себя разные страны в этот период, выбираясь из кризиса совершенно разными способами. Именно в период кризиса или под его воздействием начинается активная подготовка к войне или прямая агрессия (так, в частности, действовала Япония на Дальнем Востоке в отношении Китая в 1931 г.), а Германия и та же Япония выходят в 1933 г. из Лиги Наций, показывая, что они не намерены считаться с мнением мирового сообщества.

Одно из заметных отличий современного экономического развития от предкризисных 1920-х гг. в том, что тогда основной экономический рост шел в небольшой группе передовых стран, а недавний подъем в мировой экономике опирался на рост в большом количестве развивающихся стран и стран среднего уровня, включая наиболее населенные страны мира – Китай и Индию. Не случайно сегодняшний прогноз на 2009 г. для развитых стран предрекает спад, а для многих развивающихся – только замедление роста (хотя вполне вероятно, что этот рост будет почти символическим). Нельзя не отметить, что такого масштаба кризисы ведут к существенным или даже коренным изменениям в геополитической картине мира, что и наблюдалось в результате великой депрессии, когда тоталитарные страны начали резко усиливать свои позиции, а демократические – ослабили их. Поэтому можно безошибочно предсказать, что те или иные изменения геополитической ситуации в результате сегодняшнего кризиса произойдут, хотя они, по-видимому, будут пока не столь резкими, как в 1930-е гг. Еще одно любопытное отличие: вынужденная национализация крупнейших банков и финансовых
учреждений, примеры которой мы видели выше, во многих странах, еще вчера придерживающихся идей либеральной экономики. О других особенностях современного кризиса будет сказано ниже.

4. Кризис и перекосы глобализации

Хотя причин современного кризиса множество и все они в той или иной степени заслуживают самого пристального внимания, необходимо констатировать: появились какие-то новые фундаментальные причины. И эти новые причины, несомненно, лежат в росте глобализации, в процветании за счет развития глобальных процессов в мировой экономике большого числа государств и целых регионов, в успехах, которые сделали в последние время многие страны, в том числе развивающиеся и среднеразвитые, хотя выгоды эти распределялись очень неравномерно. Иными словами, кризис – это оборотная сторона или, образно говоря, нежеланное дитя глобализации (см. также: Гринин 2008б). Рассмотрим теперь некоторые моменты, позволяющие говорить о том, что именно процессы глобализации
определяют специфику современного кризиса.

Все согласны с тем, что небывалые по масштабам финансовые пирамиды, спекуляции, «пузыри», «финансовая пена» (по образному выражению одного комментатора) создали очень неустойчивую ситуацию в экономике США и многих других стран, а это так или иначе действует на положение в остальном мире. Однако спекуляции и «пузыри» почти всегда имели место в период процветания (см., например, Мендельсон 1959). Более важно отметить, что спекулятивная вакханалия последних двух десятилетий опиралась на новые (или хотя известные и раньше, но до недавнего времени использовавшиеся в ограниченных масштабах) финансовые технологии. Сами эти технологии основаны на возросших возможностях концентрации капиталов и управления чужими средствами путем получения прав на покупку/продажу гигантских активов за 2–3 % их стоимости; на многоуровневых перестрахованиях рисков; на ускоренной, почти конвейерной выдаче кредитов и усиливающейся деперсонификации капиталов, вращающихся на международных рынках, и т. д. (о некоторых из таких способов более подробно будет сказано далее)[9]. Все эти технологии оказались гигантски усиленными информационно-компьютерными инновациями, что позволило, в частности, применять компьютерные программы для расчета игры на бирже и участвовать в торгах в режиме реального времени, находясь в любом месте мира. Такой симбиоз придал финансовым операциям невиданный масштаб, в результате чего фактически произошел или усилился отрыв этих финансовых технологий от реального сектора[10].

Констатация такого отрыва, на мой взгляд, принципиально важный момент. В этой связи стоит провести некоторые исторические аналогии подобного отрыва финансовых технологий от производственных, чтобы увидеть общие и специфические черты современного момента. Уже само появление золотой и серебряной монеты, стандарты которых (в отличие от веса слитков) должны были гарантировать правительства, становилось источником различных кризисов, связанных с порчей монеты. Россиянам особенно известен так называемый «медный бунт» в XVII в. при Алексее Михайловиче. Во многом похожие процессы происходили в Римской империи (см.: Далин 1983: 11). Знаменитый Генрих VIII в первой половине XVI в. в Англии также активно занимался порчей монеты, чем вызвал громадную инфляцию (см., например: Тревельян 1959). В отношении нарушения пропорций между финансовыми и производственными технологиями, возможно, даже имеют место циклические процессы, которые проистекают от того, что, с одной стороны, нехватка денежных символов (символов обмена) сдерживает рост производства, с другой – их избыток может пагубно влиять на него. Нехватка драгоценных металлов в XV в., как известно, была одной из причин поиска новых путей на Восток. Затем в XVI в. усовершенствованные способы добычи серебра в Америке вкупе с ростом финансового сектора в Европе (особенно в Нидерландах и Италии) вызвали знаменитую революцию цен в Европе и Передней Азии. Рост торговли, производства, государственных расходов в XVII и XVIII вв. требовал развития кредита и более удобных систем расчетов. Это способствовало внедрению в оборот бумажных денег и других ценных бумаг, что в XVIII–ХХ вв. нередко вело к отрыву денежного сектора от реального, неоднократно вызывало кризисы, особенно масштабные в результате действий революционных правительств[11]. Кроме того, одним из важнейших финансовых инструментов была система государственного долга, ставшая для ряда экономик постоянной формой существования, а также формой финансовой интеграции разных стран.

В XIX и начале XX в. огромную роль стали играть различные акционерные общества, банки и т. п. В первой половине ХХ в. гигантские корпорации (монополии) во многом создали современную промышленность, резко увеличили объемы международной торговли и ее специализацию. Но именно они во многом были ответственны за разрушительные мировые экономические кризисы. В ХХ в. стало ясно, что национальное производство невозможно без участия государства. В конечном счете национальные государства лучше или хуже научились регулировать экономическую деятельность в рамках национальных и частью даже наднациональных экономических пространств с помощью воздействия на экономику различных тонких регуляторов, минимизируя кризисные явления. Правда, не обходится без манипуляций с печатным станком, в результате инфляция стала постоянным спутником экономики, но все же удалось выработать определенные правила и рекомендации, с помощью которых финансовые инструменты можно было поставить под более строгий контроль.

Современные финансовые корпорации стали поистине гигантскими, в некоторых из них работают по всему миру десятки и даже сотни тысяч высококвалифицированных финансистов, что представляет собой совершенно новое явление, подобное возникновению гигантских монополий в конце XIX и начале XX в. Например, в уже упоминавшихся выше крупнейшем банке «Citigroup» работали 358 тыс. сотрудников, а в банке «Lehman Brothers» – около 30 тыс. (Медведев Р., Медведев Ж. 2009). Росту этих громадных финансовых корпораций способствовало появление новых финансовых технологий и увеличение объемов спекулятивного капитала. Именно финансовый сектор стал своего рода авангардом экономической глобализации, одновременно и стимулируя подъемы в местах, куда он перетекает, и вызывая кризисы в слабых национальных экономиках при его резких оттоках[12].

Тесная связь национальных экономик между собой приводит к очень быстрому и во многом неуправляемому реагированию на локальные кризисы в разных местах планеты. Это подтверждали финансовые кризисы последнего десятилетия в разных странах и в еще большей степени – современный кризис. Одна из главных причин такой неустойчивости коренится в том, что политические институты отстают от экономики, которая давно переросла национальные рамки и требует наднационального планирования, каких-то форм совместного контроля над источниками колебаний финансовых и иных рынков. Таким образом, экономическая глобализация намного опережает развитие международного права и политическую глобализацию (в частности, США не желают никаких международных ограничений для себя, в то время как их воздействие на остальной мир и его экономику поистине колоссально, а мировые политические органы стали бессильными). Во многом это естественный ход событий, но такой «двойной отрыв» – финансовых технологий от реального сектора и экономической глобализации от правовых и политических ее аспектов – неизбежно должен вести к тем или иным кризисам, которые только и могут заставить ведущих политических акторов изменить позиции и начать искать новые инструменты регулирования и решения общих проблем.

Финансовые рынки непредсказуемы и нестабильны, поэтому они будут вновь и вновь вызывать кризисы, если не удастся выработать совместные правила, если не взять под контроль мировой спекулятивный капитал. Как в свое время была поставлена под более строгий контроль частная собственность, так теперь надо поставить под более жесткие правила регулирования эти финансовые гигантские потоки. Сам факт созыва «двадцатки» наиболее значимых стран в ноябре 2008 г. в этом плане очень показателен, хотя пока еще конкретных результатов мало (но, по крайней мере, сама форма взаимодействия уже как будто складывается). Прошедшая вслед за этой встречей конференция стран АТР была интересна некоторыми заявлениями, включая и предложения о реформировании МВФ и МБ, которые фактически зависят от США.

В связи с тем, что все очевиднее становится необходимость глобального регулирования финансовых и иных агентов, необходимо отметить, что в результате этого содержание национального суверенитета, по-видимому, будет трансформироваться и далее (см. подробнее: Гринин 2008а). В чем-то суверенность усиливается, так как именно в период кризиса растет роль государства (и даже те, кто его хоронил, требуют теперь его помощи). От силы государства, способностей его руководства теперь во многом зависит судьба национальных экономик. Но, с другой стороны, именно мировой кризис более ясно обозначил пределы суверенитета: вашингтонская встреча в ноябре 2008 г. показала, что даже США не могут более действовать без реальной поддержки других стран. Подобно тому, как в трудные времена король созывал представителей, не решаясь сам принять непопулярные меры или просто не зная, что делать, так и сегодня США согласились встречаться с теми, с кем они ранее и не думали советоваться. Если раньше их непродуманные действия во внешнеполитической деятельности вынужденно терпелись, то теперь, когда из-за краха американских корпораций оказались затронутыми самые чувствительные области жизни многих государств, политика США часто вызывает раздражение и противодействие (с другой стороны, новая администрация Обамы начинает пересматривать внешнеполитические и внешнеэкономические подходы). Таким образом, начались более активный процесс отказа от однополярной модели мира и движение к новому геополитическому раскладу, которые неизбежно должны сопровождаться поиском новых форм надгосударственного экономического регулирования (хотя это противоречивый и, по-видимому, не столь быстрый процесс).

5. О масштабах спекулятивного капитала

Постоянно растущие масштабы спекулятивных капиталов уже много лет тревожат наиболее трезвомыслящих экономистов, которые справедливо считают, что нельзя позволять спекулятивному капиталу и колебаниям валютных курсов определять судьбу реальной экономики (см., например: Капра 2004: 167). Такую зависимость вполне подтвердили финансовые кризисы в разных странах последних десятилетий, когда горячий международный капитал вызывал их буквально за несколько часов. Подобное влияние спекулятивного капитала вполне объяснимо. Например, в мире насчитывается несколько тысяч так называемых хедж-фондов, которые выработали весьма хитроумные технологии рискованных финансовых операций, чтобы минимизировать или компенсировать возможные потери. Главное направление их действий – рискованные (но высокодоходные) спекулятивные операции на различных фондах, биржах и рынках[13]. По оценке МВФ, на начало XXI в. только 5–6 крупнейших таких фондов могли мобилизовать на некоторый срок до
1 трлн долларов (Ломакин 2005: 175; Мазурова 2000: 26), начать атаку на отдельные национальные валюты и даже обвалить их.
К началу современного кризиса возможности таких фондов существенно возросли. Тут, впрочем, нет ничего удивительного. Собственные капиталы таких фондов могут быть очень малы, но благодаря кредитам и новым финансовым технологиям они способны аккумулировать гигантские суммы[14]. Общий объем индустрии хедж-фондов оценивается в 1,7 трлн долларов (Лаврентьев 2008). Однако более важно, что хотя капитал хедж-фондов бледнеет при сопоставлении с объемом капитала других институциональных инвесторов, который превышает 20 трлн долларов только в развитых странах (Хедж-фонды... 2007), баснословные прибыли этих спекулятивных финансовых организаций втягивали в гонку рискованных операций все новые и новые солидные финансовые организации, включая крупнейшие банки и страховые компании. Авторы исследования, проведенного МВФ, признают, что, с одной стороны, инвестиционные и финансовые техники хедж-фондов необычайно разнообразны, а с другой – прочие индивидуальные и институциональные инвесторы вовлечены во многие формы активности, которые используются хедж-фондами...» (Там же). В результате спекулятивная и, главное, крайне рискованная лихорадка охватывает всю финансовую систему мира.

Одна из самых серьезных угроз для международной финансовой стабильности, считают А. Кобяков и М. Хазин, исходит от рынка так называемых производных ценных бумаг. Если традиционные ценные бумаги (акции и облигации) часто называют бумажным, или фиктивным, капиталом, то производные ценные бумаги (деривативы) представляют собой фиктивный капитал второго порядка. Как известно, деривативы (фьючерсы, опционы, валютные
и процентные свопы, варранты, опционы на фьючерсы и др.) являются финансовыми контрактами, дающими право (обязательство) купить (продать) определенное количество базового актива (например, акций, облигаций, нефти и т. п.) в течение оговоренного срока по заранее установленной цене. Таким образом, их стоимость, а также возможность получения с их помощью дохода непосредственно зависят от движения цен на другие финансовые инструменты или товарные активы. Оценки общего размера мирового рынка деривативов имеют в большой степени приблизительный характер и колебались уже в начале века в интервале 85–125 трлн долларов (по номинальной стоимости базовых активов). Фьючерсы, опционы, фьючерсы на опционы, свопы, варранты и многие другие деривативы стали существенно подавлять ценообразование на материальные ресурсы в мире (см.: Кобяков, Хазин 2003).

На сырьевых рынках цены также уже давно определяются не путем баланса спроса и предложения, а ценами на фьючерсы, торгуемое количество которых во много раз превосходит общее количество ресурсов во всем мире. Таким образом, не приходится удивляться гигантским колебаниям цен на нефть и другие ресурсы, поскольку они давно оторвались от реальной ситуации.

Биржевые активы всегда, по сути, являются титулом (правом, выражением) стоимости значительной части национальных и мировых богатств. Так называемая капитализация активов (например, акций) теоретически обозначает совокупную сумму дохода, который они могли бы принести владельцам за много (иногда за десятки) лет. Поэтому не приходится удивляться, что суммы, вращающиеся на биржах, в финансовых учреждениях, просто астрономические, они и должны быть во много раз больше ежегодного валового дохода. Так, например, активы ипотечных фондов составляли 12 трлн долларов. Столь большая цифра, однако, не покажется непомерной, поскольку она равняется стоимости всего нескольких млн домов (при цене, скажем, от 100 до 200 тыс. долларов). Опасность проистекает из того, что, во-первых, цена ценных бумаг очень часто отрывается от реалий; во-вторых, такие суммы начинают вращаться со все большей скоростью; в-третьих, на эти первичные титулы собственности (акции, облигации, кредиты и пр.) производятся вторичные, третичные и последующих степеней ценные обязательства, в результате чего общая стоимость вращающихся активов становится совершенно несоизмеримой с реальным богатством и производством. А сами эти вторичные, третичные, четвертичные и т. д. обязательства обеспечены уже даже не титулами реальных материальных ресурсов, а другими ценными бумагами[15]. При этом реальные платежи и риски финансовых игроков составляют ничтожную часть от суммы активов, на которые они могут влиять с помощью новых финансовых технологий. Это превращает часть современной финансовой экономики, по определению некоторых экономистов, в «рулеточную экономику» и «экономику глобального казино». В результате ценность активов зависит от множества колебаний в целом не столь важных и часто не относящихся к делу причин, а экономический фундамент общества становится весьма неустойчивым.

Сказанное укрепляет в уверенности, что без должной меры регулирования, без развития правовой базы, в надежде только на то, что рынок все отрегулирует сам, весь мир по-прежнему будет оставаться заложником торопливости, жадности, неправомерных действий, эгоизма и элементарных ошибок сравнительно небольшой группы спекулянтов и финансистов. Необходимые как важный элемент экономики, они, становясь главными и неуправляемыми, способны ввергнуть мир в хаос.

Одна из главных причин неустойчивости и неуправляемости финансовых рынков коренится в том, что политические институты отстают от экономики, которая давно переросла национальные рамки и требует наднационального планирования (Ван дер Bee 1994: 374), каких-то форм совместного контроля над источниками колебаний финансовых и иных рынков. Следовательно, можно ожидать, что начнут вырабатываться более жесткие правила и появляться какие-то договоренности или органы, ставящие интересы международных спекулянтов под контроль (в таком контроле всегда есть и плюсы, и минусы, но, похоже, сегодня плюсов все-таки будет больше). Говорят об этом довольно давно, но, возможно, в результате настоящего кризиса международных спекулянтов все же удастся обуздать.

6. Кризис как следствие глобального разделения труда
между странами

Возникает вопрос: почему внутренний кризис в США стал толчком к столь быстрому проявлению кризиса во всем мире? Ведь кризисы на периферии мира, как в Мексике в 1995 г., Восточной Азии в 1997–1998 гг., России (1998 г.), Бразилии (1999 г.), Аргентине (2000–2001 гг.), тяжело отразившись на экономике этих стран, не вызвали мирового кризиса, хотя и «в той или иной степени волна тревожных событий прокатилась по всему миру» (Кальвокоресси 2003: 88). Даже сдутие огромного «мыльного пузыря» интернет-компаний в 2001 г. в США не имело глобальных последствий. Почему теперь ситуация изменилась? Ответ в том, что, во-первых,
с помощью различных ухищрений кризис слишком долго оттягивали, оттого и его последствия более сильны, чем могли бы быть раньше. Во-вторых, за прошедшие несколько лет современная мировая экономика, особенно ее финансовая и внешнеторговая составляющие, оказалась еще более связанной, чем раньше. Так что неурядицы, начавшиеся в одном месте, начинают мгновенно отзываться в другом. В-третьих, в США все более и более концентрируются финансовые активы мира. Судите сами. Только у двух крупных ипотечных компаний, о которых сказано выше и которых от банкротства спасла национализация, было куплено 1,5 трлн долларов ценных бумаг иностранными резервными фондами: китайским, норвежским, российским и др. 75 млрд российских валютных резервов лежали на счетах «Fannie Мае» (Медведев Р., Медведев Ж. 2009). Таким образом, США стали крупнейшим финансовым, информационно-технологическим, валютным и т. п. центром мира. А если трясет в центре, отзывается везде[16].

Кроме того, если в условиях периферийных кризисов МВФ, МБ и другие организации еще могли пытаться помогать кредитами, то помогать кредитами Америке, Германии, Франции, Великобритании могут только сами США, ЕС или национальные ЦБ[17].

Быстрое распространение кризиса связано и с глубоко зашедшим процессом экономической глобализации, в частности углубившимся процессом международного разделения труда, которое сегодня стало не только очень сильным, но во многом просто ущербным и крайне рискованным. Это сказывается на странах самого разного размера и экономической развитости. Но, может быть, особенно ярко на небольших государствах. Целый ряд таких стран специализировался на деятельности, которая в случае кризисных явлений просто обваливается. В результате сначала происходит удивительный всем на зависть подъем, как, например, в Ирландии, Исландии и других странах, а затем их финансовые системы, игравшие роль полуофшоров и рискованных фондов[18], рушатся и делают заложниками других. Резко обваливаются и экономики малых стран, которые жили за счет туризма и прочих посреднических услуг, свидетельством чему – Эстония и другие страны Балтии. Восточная и центральная Европа, сосредоточившие свои усилия на финансовых операциях (это у некоторых стран – давняя традиция) и/или положившиеся на то, что со вступлением в ЕС за них будут думать «старшие братья», оказались в эпицентре кризиса. Быстрый рост мировой торговли[19], неразрывно связанный с мировой специализацией, в последние десятилетия вывел в лидеры ряд стран, включая и Китай. Очевидно, что падение объемов торговли крайне болезненно отразится на их экономических показателях.

Наконец, одна из самых главных форм современного разделения труда между странами состоит в том, что наиболее развитые страны, включая США, все более специализируются на аккумуляции мировых финансовых активов и производстве добавленной стоимости именно за счет использования различных финансовых институтов и инструментов. Фактически, как сказано выше, финансовый сектор превратился из сектора, связанного в основном с обращением, в сектор, обеспечивающий основной вектор развития экономики. В структуре валового внутреннего продукта (ВВП) доля финансового обслуживания за последние 15 лет увеличилась в Великобритании с 13,3 до 28,5 %, в США – с 17 до 25 %, в Германии – с 14 до 28 % (Медведев Ж., Медведев Р. 2009). Это привело к тому, что в ряде стран существенно изменилась сама структура экономики, кредитно-финансовый и страховой секторы стали расти в них намного более быстрыми темпами, чем остальные (включая и быстрый рост доли занятых в этих и смежных секторах в общей структуре занятого населения).

И в целом в мире темпы прироста прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в последние два десятилетия ХХ в. существенно превышали темпы прироста мировой торговли и совокупного ВВП мира: в 1980-е гг. соответственно в 3 и 4 раза; в 1991–1996 гг. –
в 2,3 и 2,7 раза (Ляменков 2000: 33). Мало того, в последнее время укрепилась тенденция (хорошо заметная нам и по России) повышения роли портфельных инвестиций (то есть в виде покупки акций, облигаций, бондов и т. п.) в процессах международной миграции капиталов (соответственно вложения в непосредственные экономические объекты растут заметно ниже). Если в середине 1970-х гг. в структуре экспорта частного капитала стран ОЭСР облигационные займы составляли 10 %, то в середине 1990-х гг. уже 40 % (Там же). Но колебания такого портфельного капитала, его приток или отток, могут фатально повлиять на экономическую ситуацию, поскольку он может «сбежать» в течение часов и дней, тогда как производственный инвестиционный капитал если и уходит из страны, то в течение месяцев или даже лет.

Таким образом, важно учитывать, что в ряде современных экономик (особенно в Великобритании и США) и в целом в мире финансовый сектор стал не просто частью обращения, но фактически  в некоторых отношениях ведущей «производственной» отраслью экономики, поскольку именно здесь создавалась огромная доля добавочной стоимости[20]. Неудивительно, что именно данный сектор начинает определять основные векторы развития[21]. Тем более что в связи с ростом международного разделения труда и все более заметным процессом вывода предприятий реальной экономики в развивающиеся страны в США и других западных странах гипертрофированное место заняли такие сектора, как жилищное строительство и некоторые другие, теснейше зависимые от колебаний потребительского спроса населения, от кредитования, состояния финансовых институтов и требующие постоянного повышения уровня жизни населения. А это ведет к уменьшению доли накопления в западных экономиках (Кобяков, Хазин 2003; Ломакин 2005: 429–430), постоянному росту кредита, увеличению объемов внутреннего долга. В результате экономика развивается постоянно за счет заимствований у будущего, а это значит, что когда наступает кризис, долг приходится отдавать досрочно.

Пример организации экономики США и ряда стран Европы, равно как и нефтедобывающих, и иных стран, начинает формировать определенную и во многом ущербную модель экономического развития для остальных стран, что усугубляет ситуацию и готовит условия для новых кризисов. Все это (вместе с ростом зависимости отдельных стран, в частности, Восточной Азии, особенно Китая и Японии, от экспорта[22]) создает совершенно непредсказуемое и недостаточно контролируемое влияние на возможности экономического роста в отдельных странах, на ценообразование в ряде очень важных секторов (нефтегазового, сырьевого, даже жилищного строительства, с которого, собственно, и начался кризис).

В последние два десятилетия произошли резкие изменения в мировой позиции США, связанной с движением прямых заграничных инвестиций. Они не только увеличились в объемах, но и США стали импортером капитала (то есть иностранные инвестиции
в США заметно превышают инвестиции США в другие страны)[23]. Пятую часть банковских активов США контролируют иностранцы (Ломакин 2005: 439). Еще более заметные изменения происходят в отношении ссудного капитала, так как правительство США выступает крупнейшим заемщиком, обязательства которого охотно покупают иностранцы. Всем также известно, как много долларов накоплено в мире, в том числе у многих национальных правительств. Значительная часть этих иностранных активов также размещена в финансовой системе США.

Особенность развития США связана не только с тем, что они имеют дополнительные преимущества за счет отсутствия нужды для внешнеторговой деятельности иметь чужую валюту и могут печатать доллары. Дело в том, что США, имея наиболее мощную экономику и наиболее мощную финансово-кредитную сферу, становятся магнитом для множества свободных капиталов и активов, желающих увеличиться. Как бы ни ругали США, для столь возросшей массы денег и их заменителей достаточных активов и форм вложения, куда могли бы переходить свободные средства других государств и негосударственных корпораций, просто нет. Куда могут двинуться триллионы нефтедолларов многих стран ОПЕК?
В США и частично в Европу. Где хотят разместить свои облигации, бонды и т. п. корпорации различных стран? Там же. Деньги к деньгам… Этот старый принцип вполне работает и сегодня. В этом плане вовсе неудивительно, что Китай и другие страны вкладывают свой резерв в государственный долг США даже сейчас, в условиях кризиса. По разным причинам они считают, что иной альтернативы нет, так как деньги должны работать, а обвал доллара им невыгоден. США имеют значительные доходы от размещения чужих активов и их обслуживания, их возможности для кредитования собственных резидентов увеличиваются, но здесь таится и большая опасность для них и других стран.

Кроме того, в мире пока нет другой валюты, которая могла бы играть роль мировой в столь большом объеме. Именно в этом кроется секрет устойчивости доллара, который уже во многом вышел из-под контроля правительства США и живет как бы своей жизнью. Но в этом, конечно, и большая опасность для самих Штатов, поскольку они не контролируют собственную валюту, за которую должны в принципе отвечать. Это увеличивает шаткость ситуации.

7. Перепроизводство денег

Рост финансового сектора со всеми описанными выше технологиями и масштабами, как мне кажется, создает принципиально новую ситуацию в мире. В целом, кажется, можно констатировать переход к новой стадии постиндустриального (постмодернового) общества: от экономики, производящей услуги, к экономике, производящей деньги. И этот рост финансового сектора является одной из главных причин и характеристик современного глобального кризиса.

Вот почему одной из наиболее ярких и новых черт современного кризиса является, по моему мнению, перепроизводство денег.

Что это значит, будет легче понять, если вспомнить, что такое всем известные кризисы перепроизводства товаров. Стремясь к
тому, чтобы улучшить или сохранить свое положение в конкурентной борьбе, желая увеличить свои обороты и доходы, производители постоянно наращивают выпуск привычных и новых товаров, развивают свои системы сбыта, в том числе и за счет менее надежных контрагентов, расширяют кредит и рекламу, всячески побуждая потребителей к увеличению покупок. В результате возможности расширения все сокращаются, а усилия и затраты производителей увеличиваются. Они втягиваются в создание новых производств и проектов, берут кредиты, делают долгосрочные инвестиции и т. п., что создает дополнительное напряжение и повышение издержек (арендных, кредитных, ценовых). Наконец, под влиянием тех или иных негативных событий, например сокращения возможностей потребителей, рынок проседает, спрос начинает сокращаться. Поскольку товарные запасы большие, возникает длинная цепочка сокращения производства, одновременно ухудшаются возможности получить кредит. Начинается спад во многих отраслях. Все это в современных условиях крайне усугубляется тем, что огромная часть товаров не только производится за счет привлечения кредита, но и продается в кредит, ухудшение условий которого или возможностей его отдачи (что теснейше связано с уровнем доходов) сразу же ведет к сжатию спроса.

Итак, товары не находят своих покупателей. Однако важно заметить, что такое перепроизводство вовсе не является абсолютным, оно происходит только ПРИ ДАННЫХ УСЛОВИЯХ И ЦЕНАХ. Общеизвестны факты времен великой депрессии, когда производители вынуждены были уничтожать продовольствие, сжигать зерно, выливать молоко и т. п., в то время как множество людей недоедало. Правительство премировало фермеров, сокращавших посевы и поголовье, и в то же время выплачивало пособие безработным. Сегодня, когда говорят о кризисе сбыта автомобилей, всем ясно, что желающих иметь эти вроде бы лишние автомобили более чем достаточно. Проблема заключается в том, что происходит сбой в сложнейшем хозяйственном организме в рамках государства или даже всего мира. Требуется длительное время на приведение этой ситуации в соответствие.

Но что такое перепроизводство денег? Прежде всего под деньгами я имею в виду не только собственно деньги, но самые разные активы, ценные бумаги, свидетельства, платежные средства, символы ценностей, обмена, суррогаты денег, сертификаты собственности и т. п., словом, все, что обращается в сфере кредита, финансов, банковской, валютной, страховой и т. д. областях. Число, виды и объемы таких активов, как мы видели выше, постоянно растут, а способы их обеспечения постоянно отдаляются от реальных ценностей. К этому добавляется огромный пласт эмитируемых денег, кредитов и займов многих государств, которые создают огромную питательную среду для роста денежного производства.

Итак, денежные и их многократно дублирующие активы образуют огромный сектор, который должен производить деньги, доход. Сами по себе все эти активы лежать не могут, ведь они взяты у кого-то (кто должен получить на них свою долю прибыли) в кредит, в рост, во временное пользование и т. п. Даже их хранение, обслуживание, страхование требует больших затрат. Каждый день их бездействия – это огромные потери, если учесть, что крутятся многие триллионы долларов и евро. Чем больше таких активов, тем важнее их вложить в правильное место, заставить приносить прибыль. Подобно тому, что происходит при продаже товаров, происходит и при «продаже» денег: их продавцы конкурируют за наиболее выгодных клиентов, они ищут все новые технологии продвижения своих продуктов, они начинают буквально навязывать деньги. Когда вам звонят по телефону из банка и предлагают активировать кредитную карту или взять кредит, это и свидетельствует о перепроизводстве денег. Кредиторы-продавцы денег начинают конкурировать за возможности их вложения, они начинают иметь дело со все более ненадежными покупателями. При современных финансовых технологиях, при почти мгновенном перемещении гигантских капиталов в разных концах мира возникают такие движения, которые способны создать колоссальные изменения, огромный избыток свободных, но жадных к получению высокой прибыли, активов устремляется в те отрасли, которые кажутся наиболее доходными, включая сырье, недвижимость, строительство домов, акции и т. п.

Все приходит в движение: доля накопления уменьшается, доля заимствования у будущего растет. Перепроизводство денег достигает максимума. Наконец наступает фаза, когда рост продажи денег приостанавливается. И тогда сильно усложненную систему начинает трясти. В результате подобно тому, как при переизбытке товаров они так или иначе уничтожаются (путем переоценки, списания, дешевых распродаж, морального устаревания или физического уничтожения, чтобы освободить склады), начинают уничтожаться перепроизведенные финансовые ценности[24].

Однако крайне важно, что это вовсе не значит, что нет желающих их иметь. Напротив, как совмещаются голодающие и вылитое в реку молоко, так совмещаются и уничтожение активов и страшный голод на них. Тут стоит отметить, что на перепроизводство денег редко указывают, а если и говорят об этом, то речь идет о перепроизводстве плохих заменителей денег (см., например: Маслинин 2009). Но дело, как мы видели, не только, а иногда не столько в том, что качество таких товаров часто оставляет желать лучшего. Главное, что создается гигантское количество денежных товаров именно на продажу. И при этом это могут быть очень хорошие товары, в принципе перспективные акции или льготная стопроцентная ипотека (то есть без первоначального взноса, куда уж лучше). Но даже эти хорошие товары при общем переизбытке денежных товаров не находят сбыта. Происходят их затоваривание и гибель, поскольку денежные товары весьма специфичны – их стоимость зависит от психологической оценки, которая подвержена быстрым изменениям.

Исследователями кризисов уже давно замечено, что рост различных активов и эмиссия ценных бумаг, разбухание рынка капиталов, стремящихся к более выгодному вложению, а вместе с этим активность кредита и его доступность часто сопровождают фазу роста (процветания) рыночной индустриальной экономики (см., например: Трахтенберг 1963)[25]. Однако переизбыток биржевого, кредитного и прочего финансового капитала в настоящее время, на мой взгляд, имеет существенное и даже качественное отличие от того, что наблюдалось раньше. Во-первых, конечно, сегодняшние астрономические масштабы превосходят всякое воображение. Во-вторых, изменилась макроэкономическая ситуация и роль этого капитала. Если раньше он играл все же больше косвенную роль в перепроизводстве товаров, то теперь все большая часть ВВП и добавленной стоимости создается прямо в финансовом секторе (как мы видели выше). То есть деньги прямо порождают деньги, а сам продукт, товар, который продается, является по сути особой денежно-знаковой формой, которая превращается со все большим ускорением в прямую денежную форму. Иными словами, товар (Т) в знаменитой формуле Д–Т–Д’ превращается из товара (Т) в деньги-товар (акцию, кредит, сертификат, вклад, дериватив и т. п.), который можно было бы обозначить как деньги-товар (Дт). В результате вся формула получения прибыли модифицируется в следующем виде: Д–Дт–Д’. И это не просто замена одного члена. Само получение прибыли в финансовом секторе идет по другим законам – законам обращения, спекуляции, в то время как процесс имеет черты именно массового производства, однако производства денег в виде особого рода товаров. В целом это небывалая ситуация, которая требует специального исследования. В-третьих, в такой ситуации происходит симбиоз явлений, характерных для индустриального и финансового кризиса и типа деятельности, что одновременно делает сегодняшний кризис и во многом похожим на предыдущие, и очень своеобразным. В частности, производство денег в финансовом секторе стремится к тому, чтобы использовать технологии, по типу похожие на индустриальные, которые все время обновляются, морально устаревают (подобно технике), активно разрабатываются, патентуются и заимствуются. Но в то же время уровень доходности от этих технологий требуется как от высокорисковых спекулятивных инструментов. Отсюда гигантские колебания капитала, фантастические колебания цен на сырье, мощнейшие программы кредитования и поддержки потребительского сектора.

8. Кризис и основное противоречие современной эпохи

Современная динамика мира, необъятная во всем своем многообразии, тем не менее, позволяет выделить контуры общечеловеческих тенденций развития и сформулировать в общем виде некие парадигмы этого развития. Экономические контуры поля действия новых технологий (в том числе и финансовых) уже более или менее оформились в результате процессов экономической глобализации. Но иные направления и приемлемые для большинства стран формы глобализации пока сильно запаздывают. И в целом возникают большие противоречия между старыми представлениями о целях и ценностях и новыми реалиями, между прежними формами регулирования и новыми технологическими возможностями. Все это и выражается, условно говоря, в важнейшем противоречии современной эпохи. Я сформулировал его как противоречие между тягой к мировой и региональной интеграции и национальным эгоизмом, между общепланетарными судьбами человечества и корпоративно-национальной ограниченностью (см., например: Гринин 2006: 180–181; 2007а: 150). Ведь экономика все больше становится мировой, а использование ресурсов, законы и нормы, принятие решений остаются во многом частно-корпоративными, партийными или в лучшем случае национально-корпоративными. Прежние приоритеты и прежние основы мирового экономического порядка, опирающиеся на выгодные США основания (включающие господство доллара, преобладание США в важнейших мировых экономических и финансовых институтах), подвергаются все большей критике и все большему сомнению, а значит, рано или поздно они начнут трансформироваться в новый порядок. Такая трансформация и составит в ближайшем будущем коллизии взаимоотношений между национальными интересами США, с одной стороны, и общемировыми, а равно между групповыми и национальными интересами различных стран – с другой.

 

Литература

Аникин, А. В. 1963. Предисловие. В: Трахтенберг 1963.

Аникин, А. В., быков, О. Н., Шапиро, А. И. (отв. ред.) 1982. Соединенные Штаты Америки. М.: Мысль.

Анилионис, Г. П., Зотова, Н. А. 2005. Глобальный мир: единый и разделенный. Эволюция теорий глобализации. М.: Международные отношения.

Бобровников, А. В., Теперман, В. А., Шереметьев, И. К. 2002. Латиноамериканский опыт модернизации: итоги экономических реформ первого поколения. М.: ИЛА РАН.

ван дер Bee, Г. 1994. История мировой экономики 1945–1990. М.: Наука.

Голубицкий, С. 2008. Обрушение хедж-фонда по имени Исландия. Интернет-ресурс. Режим доступа: http://www.ruska-pravda.com/index.php/ 20081215954/stat-i/monitoring-smi/qq.html

Гречихин, А. А. 1980. Экономические кризисы. В: Румянцев, А. М. (ред.), Экономическая энциклопедия. Политическая экономия: в 4 т. Т. 4. (с. 499–505). М.: Советская энциклопедия.

Гринин, Л. Е.

2006. Производительные силы и исторический процесс. М.: КомКнига.

2007а. Политический срез исторического процесса. М.: КомКнига/ URSS.

2007б. Производственные революции и периодизация истории. Вестник Российской академии наук. Т. 77 (4): 309–315.

2008а. Глобализация и процессы трансформации национального суверенитета. Век глобализации 1: 86–97.

2008б. Нежеланное дитя глобализации. Заметки о кризисе. Век глобализации 2: 46–53.

Далин, С. А. 1983. Инфляция в эпохи социальных революций. М: Наука.

Егишянц, С. 2009. Обзор мировых рынков за 22–28 февраля 2009 г. По Екклесиасту. 01/03/2009 http://worldcrisis.ru/crisis/595475

 Кальвокоресси, П. 2003. Мировая политика: в 2 кн. Кн. 2. м.: Международные отношения.

Капра, Ф. 2004. Скрытые связи. М.: София.

Кобяков, А. Б., Хазин, М. Л. 2003. Закат империи доллара и конец «Pax Americana». М.: Вече.

Лаврентьев, С. 2008. Хедж-фонды теряют клиентов. РБК daily. 17 ноября. Интернет-ресурс. Режим доступа: http://www.stockportal.ru/main/ invest/world/articles/hf

Ломакин, В. К. 2005. Мировая экономика. 2-е. изд. м.: Юнити.

Ляменков, А. К. 2000. Международное движение капитала и участие России в этом процессе. В.: Осьмова, М. Н. (ред.), Роль государства в экономике: мировой опыт  (с. 32–47). М.: Теис.

Мазурова, Е. К. 2000. Изменения в механизме наднационального регулирования международной кредитно-финансовой системы. В.: Осьмо-
ва, М. Н. (ред.), Роль государства в экономике: мировой опыт (с. 23–32). М.: Теис.

Маслинин, В. 2009. Размышления о финансовом кризисе. Интернет-ресурс. Режим доступа: http://mbpolyakov.livejournal.com/156530.html

Медведев, Р. А., Медведев, Ж. А. 2009. Глобальный экономический кризис может перейти в депрессию. Интернет-ресурс. Режим доступа: http://news2000.org.ua/ print?a=%2Fa% 2F61162%3Fp%3D2

Мендельсон, Л. А. 1959. Теория и история экономических кризисов и циклов: в 3 т. М.: изд-во социально-экономической литературы.

Трахтенберг, И. А. 1963. Денежные кризисы (1821–1938). М.: изд-во АН СССР.

Тревельян, Дж. М. 1959. Социальная история Англии. Обзор шести столетий от Чосера до королевы Виктории. М.: Изд-во иностр. лит-ры.

Хайльманн, Д., Маиш, М. 2009. Великобритания на грани дефолта. РБК daily. 23 ноября. Интернет-ресурс. Режим доступа: http://www.
stockportal.ru/main/invest/world/articles/rbcy

Ханин, Г. И. 1975. Кризис финансовый. В: Румянцев, А. М. (ред.). Экономическая энциклопедия. Политическая экономия: в 4 т. Т. 2 (с. 311–312). М.: Советская энциклопедия.

Хедж-фонды: кошмар нашего времени или нормальные инвесторы? 2007. Интернет-ресурс. Режим доступа: http://www.stockportal.ru/main/invest/ world/articles/hedge_funds. Дата доступа: 08.05.07.

Grinin, L. E. 2007. Production Revolutions and Periodization of History: A Comparative and Theoretic-mathematical Approach. Social Evolution & History 6(2): 11–55.

Held, D., McGrew, A., Goldblatt, D., Perraton, J. 1999. Global Transformations. Politics, Economics and Culture. Stanford, CA: Stanford University Press.

WTO. 2007. World Trade Report 2007. Geneva: World Trade Organization.

 

 



[1] Первым этот кризис считается потому, что он впервые охватил большинство отраслей промышленности. До этого кризисы, как правило, протекали в отдельных отраслях. Например, в конце XVIII – начале XIX в. молодая хлопчатобумажная отрасль в Англии испытала не менее шести кризисов, но каждый раз выходила из них более мощной за счет важнейших технических инноваций (см.: Мендельсон 1959, т. 1, гл.VII). В то же время ее старшая сестра, шерстяная промышленность, развивалась по собственной траектории. Биржевые кризисы имеют более долгую историю, чем экономические. Первым биржевым кризисом, по некоторым данным, был кризис на антверпенской бирже в XVI в., вызванный отказом испанского и французского королей платить долги. Задолго до начала промышленного переворота стали известны биржевые кризисы «мыльных пузырей» (см.: Ханин 1975: 311), включая знаменитую аферу банка Джона Ло во Франции, выпустившего акций и банкнот на фантастическую сумму 3 млрд ливров (см., например: Далин 1983: 24–25).

[2] Обе были созданы правительством США, первая в 1938 г., вторая – в 1970 г., именно для кредитования покупок домов семьями с низкими доходами. К 2008 г. эти корпорации были акционерными (Медведев Р., Медведев Ж. 2009).

[3] Во всяком случае, Мировой банк и МВФ уже несколько раз меняли прогнозы развития, и каждый был хуже предыдущего. По прогнозам МВФ начала 2009 г., рост мировой экономики в 2009 г. составит всего 0,5 %.

[4] Он затронул почти все промышленные страны (за исключением СССР) и даже многие аграрные государства, втянутые в мировой рынок. Но стоит учитывать, что в этот период многие регионы были еще очень отсталыми и находились вне мирового хозяйства, поэтому влияние кризиса на них оказалось не столь заметным или вовсе слабым.

[5] Эти идеи высказывались, в частности в исследованиях группы, которая работает в рамках подпрограммы Президиума РАН «Системный анализ и математическое моделирование мировой динамики» (руководитель – В. А. Садовничий, координаторы – А. А. Акаев, А. В. Коротаев, Г. Г. Малинецкий).

[6] В то же время очевидно, что кризис порожден действием и гораздо более длительных производственных циклов (см. о них подробнее: Гринин 2007б; Grinin 2007).

[7] А вместе с этим и масштабы спекуляций росли как на дрожжах.

[8] Хотя, конечно, если отсчитывать начало кризиса с момента возникновения ипотечных проблем в конце 2007 г. в США, то времени на переход кризиса в острую фазу прошло не так мало.

[9] Под финансовой деятельностью я имею в виду сложный симбиоз биржевых, банковских, кредитных, страховых и других видов бизнеса.

[10] Торговля последние десятилетия также развивалась гораздо быстрее, чем реальный сектор, значение которого в целом сокращается. В России также рост ВВП происходит прежде всего за счет непромышленного сектора (в лучшем случае – строительства), что делает нашу экономику неустойчивой (неудивительно, что в ноябре 2008 г. и январе 2009 г. промышленное производство в России столь заметно сократилось).

[11] Первыми такими кризисами стали кризисы в молодых США и в революционной Франции в конце XVIII в. (см.: Далин 1983).

[12] Некоторые вообще считают, что глобализация основана на финансовом капитале как функциональном ей. Другие рассматривают глобализацию как рост контроля со стороны международного капитала стадий общемирового воспроизводственного цикла (Анилионис, Зотова 2005: 233).

[13] Но какие бы изощренные способы страхования рисков ни старались придумать, крах и банкротство части таких фондов через некоторое время неизбежны, а это вызывает цепную реакцию разорений, банкротств, падения стоимости активов у других. Опасность непредсказуемого и негативного влияния этих фондов на общую ситуацию резко усиливается тем, что они размещают свои паи путем закрытой подписки, а круг их клиентов ограничивается состоятельными лицами и финансовыми институтами, что освобождает эти фонды от большей части требований о раскрытии информации и регуляционных ограничений, распространяющихся на деятельность взаимных фондов и банков (Хедж-фонды... 2007).

[14] Вот данные в отношении одного такого фонда – LTCM, который пришлось спасать в 1998 г. На 23 сентября 1998 г. собственный капитал LTCM (чистая стоимость активов) оценивался в 600 млн долларов, а находящиеся на его балансе позиции превышали 100 млрд долларов (то есть превосходили собственный капитал в 167 раз). Зато этот фонд в предыдущие годы мог обеспечить своим клиентам ежегодную прибыль в 33 % (Там же).

[15] Особенно множатся дубликаты уже истраченных, использованных денег. Например, заемные обязательства по уже выданным и истраченным кредитам могут закладываться, перезакладываться, страховаться, перестраховываться, вноситься в паи и т. д. и т. п. многократно, образуя, по сути, длинную цепочку ценностей, которые могут вдруг при неблагоприятных обстоятельствах приобрести отрицательный знак и «сгореть».

[16] Отметим, кстати, что такой мир-системный эффект проявлялся в мировых кризисах перепроизводства и раньше. Колебания конъюнктуры в Англии в первые две трети XIX в. очень сильно отзывались на ситуации в других странах (см. об этом: Мендельсон 1959). Недаром и К. Маркс говорил о Германии 40-х годов XIX в., что ее экономика испытывает
«в чужом пиру похмелье» в результате кризисного влияния английской промышленности.

[17] Но и периферийные кризисы требовали огромных средств на «тушение пожара». Так, в 1995 г. во время кризиса в Мексике МВФ выделил ей 40 млрд долларов. В 1997–1998 гг. МВФ выделил восточно-азиатским странам и Бразилии 150 млрд долларов (Мазурова 2000: 26–27). Но даже такие кредиты не смогли предотвратить тяжелые последствия кризиса. Кредиты МВФ также облегчают сегодня ситуацию в некоторых странах, но решающей роли они сыграть уже не могут. Кроме того, развитые страны за отдельными исключениями, вроде случая с Великобританией в 1976 г., практически не пользовались всерьез помощью МВФ и МБ.

[18] Недаром один комментатор назвал Исландию «хедж-фондом» (Голубицкий 2008).

[19] В течение 1996–2006 гг. темп роста экспорта в мире почти в два раза превосходил темп роста ВВП мира (WTO 2007).

[20] Конечно, финансовый сектор всегда играл важную роль в экономике, и от его состояния всегда зависело ее благополучие, а доходы от займов иностранным правительствам и частным фирмам были важной статьей дохода буржуазии некоторых стран (Голландии, Англии, Франции) и в прежние периоды. Но все-таки, пожалуй, никогда рост кредитно-финансовой, страховой и т. п. сфер не занимал столь важное место в общем балансе ведущих западных стран и всего мира, как сейчас. А главное, что динамика этой значимости идет по нарастающей.

[21] В частности, то, что строительство и продажа домов стали в США и некоторых других странах важнейшим источником создания национального дохода. А то, что цены на недвижимость очень быстро росли, во многом объясняется именно ростом объемов ипотечного кредита и тем, что финансовый капитал устремился в данный сектор (что мы хорошо видели и в России).

[22] Структура экспорта стран Восточной Азии заметно отличается от структуры экспорта других развивающихся стран (Held et al. 1999), так как они имеют достаточно высокие внешние и внутренние инвестиции. Экспорт на мировых рынках для этих стран является самым важным условием для поддержания доходов, инвестиций и темпов роста (Ibid.). Но и для других стран экспорт играет очень важную роль в поддержании темпов роста, в частности в Индии рост внешней торговли заметно превышает рост ВВП (Ломакин 2005: 647).

[23] Второе и третье место среди стран-импортеров капитала занимают соответственно Испания и Великобритания (Хайльманн, Маиш 2009).

[24] Объемы такого уничтожения огромны. О них можно судить, например, по прогнозам сокращения стоимости активов в мире. В частности, глава центробанка Новой Зеландии Боллард считает, что общее обесценивание ценных бумаг за 2008 и 2009 гг. составит около
30 трлн долларов, удешевление жилья оценивается в 4 трлн, падение производства –
в 3 трлн, а невозвратные займы – в 2 трлн долларов (Егишянц 2009).

[25] Например, всего за два года перед кризисом 1825 г. в Англии было создано 600–
700 обществ с общим капиталом в 300–350 млн ф. ст., что было в 50 раз больше, чем весь золотой запас Английского банка, который составлял всего 14 млн ф. ст. (Мендельсон 1959, т. 1: 330, 332).


| Просмотров: 8408

Комментарии (3)
RSS комментарии
1. Написал(а) Цаль Шварцбурд в 12:46 13 марта 2009 г. - Зарегистрированный
 
 
Переход от металлических денег к деньгам - обещаниям (кредитным, деньгам, скаладским распискам на золото) равнозначен переходу от веры (мифа) к доверию (credo), т.е. не-вполне-вере. Видимо, рационализм (десакрализация) сделал возможным такой переход, потеснив веру. Их (рацио и миф) соотношение можно, видимо, вывести из производственной функции Кобба-Дугласа, описывающей производство смыслов (культуры). 
Благородные металлы при определенном ("примитивном") уровне технологий непотребляемы и бесполезны, как и подобает сакральным объектам. Им отводится роль границ (обереги, украшения и т.п.)и денег (средства перехода границ). Они обладают в силу причастности к "иному миру" магической силой (добавленной ценностью). Деньги - это не "бывшие товары". Деньги и товары имеют общего предка (того, что производилось не для потребления) потому и являются эквивалентами друг друга. Десакрализация благородных металлов (использование , скажем, в электронной промышленности) приводит к отказу от золотого стандарта (во всяком случае бросается в глаза тесная во времени сопряженность этих явлений - вторая половина ХХ века).  
По мере роста во времени-пространстве деривативов (производных от доверия, т.е. слишком много доверительных товаров - отношений) растет и энтропия доверия (cred-ита). Доверие развивается от не-совсем-веры к совсем-не-вере. Ценность (цена?) деривативов определяется не институтом (рынком) а сложным матмоделированием ("магией"). Но последнее требует веры (непреложной) от подавляющего количества "ограниченно рациональных/нерациональных" индивидов, т.е. требует невозможного. Таким образом, деньги лишаются социального (надиндивидуального, отчасти и нерационального) основания. 
Речь, скорее всего, должна идти вообще о локальном перепроизводстве институтов (технологий, правил и гарантов правил), неравномерном институциональном распределении в пространстве (монополия).  
Во всяком случае импорт-экспорт институтов явно затруднён. Проблема конвергенции культур (знаков и смыслов)? Кризис обмена из-за возрастающей сложности средств обмена -(роста издержек обмена) на фоне беспредельной скорости обмена? 
А что делать с громадной производительностью труда - причине перетока рабочей силы в непроизводственную сферу? Переходить на гужевой транстпорт? От экономики знаний к экономике навыков? 
К аграрному типу общества, к логистическим кривым? Может надо не покупать/продавать, а делать подарки (технологиями например) и тем самым восстанавливать социальность?
 
2. Написал(а) Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script в 14:53 28 апреля 2009 г. - Гость
 
 
Вкратце смысл данной статьи (между прочим, хорошая статья :) ) в том, что современная техносфера приросла большими виртуальными деньгами, которые стали ее больным местом, провоцирующем кризисы. Хочется сразу парировать: современная техносфера приросла еще множеством других высоких технологий: технологии производства микросхем, виртуальной любовью (социальные сети), сложные химические технологии. На каком основании Автор даже не удосужился вспомнить о них? об этих родных братьях и сестрах современных электронных и не очень электронных денег? Не потому ли, что культ золотого тельца все еще жив и тянет нас в болото религиозного интеллектуального небытия? 
 
А может, потому, - что реальный механизм кризиса лежит где-то глубже, - не в святой простоте наших и не наших кошельков, а в таинственных далях антропологии, биологии, геологии и космоса? 
))
 
3. Написал(а) Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script в 01:20 19 июня 2009 г. - Гость
 
 
Гринин Л.Е. Глобальный кризис...
Конечно, скорее всего,причины кризиса лежат глубже. Они больше похожи на демографические. Глобализируясь, мир-система, похоже, вошла в режим с обострением и дальнейшие события могут пойти лавинообразно. Я согласен,что мировой системный кризис начался уже давно, м.б. с начала 20-го в,но "точка сингулярности" ещё впереди. (см. Коротаев А.В.). Мир-система не может бесконечно усложняться и всё дальше уходить от равновесия. Ведь это значит, что её внутренняя энтропия становится меньше, или скорость прироста её уменьшается, но В ОБЩЕМ, как известно, энтропия возрастает, и на величину,большую, чем она уменьшается при постоянном усложнении мир-системы. Не обязательно считать при этом, что начинаются хаотические процессы где-то ВНЕ мир-системы,хотя это никак не исключается. Но не менее вероятно предположить, что при переходе системы в период бифуркации, НЕ СРАЗУ все определяющие переменные начинают вести себя всё более неустойчиво, притягиваясь к странному аттрактору. Но какие-то параметры- раньше. Финансы, денежные потоки в этом смысле кажутся наиболее подвижными, наименее устойчивыми. Они первыми указывают, что Кризис входит в фазу обострения. Экономические, сорциальные и отчасти политические перемены мы уже тоже видим.
 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 14.03.2009 )
 
< Пред.   След. >
© 2017