Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Статьи arrow Гринин ДЕМОГРАФИЧЕСКИ-СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ И ТЕОРИЯ ЭВОЛЮЦИИ ГОСУДАРСТВА
Гринин ДЕМОГРАФИЧЕСКИ-СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ И ТЕОРИЯ ЭВОЛЮЦИИ ГОСУДАРСТВА Версия в формате PDF 
Написал AK   
20.01.2009

 

Л. Е. Гринин

 

ДЕМОГРАФИЧЕСКИ-СТРУКТУРНЫЙ АНАЛИЗ И ТЕОРИЯ ЭВОЛЮЦИИ ГОСУДАРСТВА

 

Рецензия на монографию

 

С.А. Нефедова

 

«Социально-экономическая история России. Демографически-структурный анализ». Екатеринбург: издательство УГГУ, 2005. 543 с.

 

 

 

 

«Демографические приливы и отливы есть символ жизни минувших времен. В сравнении с этими фундаментальными реальностями все (или почти все) может показаться второстепенным», – считал известный французский историк Фернан Бродель. Эти слова, которые цитирует С.А.Нефедов, вполне могли бы стать эпиграфом к его книге. Впрочем, как и другая мысль Броде-ля: «В действительности, все несет на своей широкой спине материальная жизнь: если она набирает силу, то все движется вперед» . Монография Нефедова посвящена глубинным и фундаментальным основам исторического развития России (и не только России), без которых всерьез понять ход и итоги развития страны невозможно. Она помогает по-новому, с использованием современной методологии, понять и осмыслить многие социально-экономические процессы, происходившие в России в XVI-XIX веках. При этом он использует новую для нашей историографии, но уже апробирован-ную на материале многих стран теорию, с помощью которой показывает, что в развитии России – при всем своеобразии ее исторического пути – можно увидеть сходные с другими странами закономерности развития, в частности роста и уменьшения населения, то есть демографических циклов.


Я давно знаком с творчеством С.А. Нефедова. Каждая его работа является не только высоко профессиональной с точки зрения техники исторического анализа, но и – что довольно редко в историографии – сочетается с глубокими и оригинальными теоретическими подходами к проблемам. Новая его монография «Социально-экономическая история России. Демографиче-ски-структурный анализ» – серьезный исторический труд, а котором собран впечатляющий корпус фактов и данных, интересных примеров, комментари-ев и наблюдений. Но для меня как человека, занимающегося теорией исто-рии, особенно интересными были теоретические взгляды автора, которые в этой работе он существенно развил. Я надеюсь, что и многих читателей жур-нала, посвященного проблемам философии истории, эти проблемы заинтере-суют. В любом случае книга будет полезна как историкам, занимающимся исследованием конкретных проблем российской истории, так и обществове-дам, интересующимся теорией исторического развития вообще и России в частности. Работа может быть рекомендована студентам исторических и об-ществоведческих специальностей. 
Монография С. А. Нефедова состоит из восьми глав, в которых дан обзор социально-экономической истории России с последовательным анализом процессов и явлений, описываемых в рамках демографически-структурной теории. К таким процессам и явлениям относятся в первую очередь: динами-ка численности населения, цен, земельной ренты, налогов, реальной заработ-ной платы, посевных площадей, урожайности. Автор собрал и систематизи-ровал имеющиеся в литературе сведения и построил временные ряды, даю-щие цельное представление о динамике описываемых процессов. 
Монография посвящена анализу социально-экономической истории Рос-сии с позиций нового направления, развиваемого американской школой ис-торической социологии – так называемой демографически-структурной тео-рии Дж. Голдстоуна. Эта теория может быть в определенном плане рассмот-рена как модификация неомальтузианской концепции демографических цик-лов, разработанной известной французской школой «Анналов». Следует за-метить, что в настоящее время имя Мальтуса не воспринимается больше только в ассоциации с реакционными идеями, которые, кстати сказать, во многом необоснованно приписывали этому ученому. В любом случае, как бы ни относиться к Мальтусу, факт остается фактом. И вполне очевидно, что в условиях аграрного производства рост крестьянского населения раньше или позже ведет к нехватке земли, перенаселению и прочим вещам, игнорировать которые ни один историк или обществовед не имеет права. При этом, что очень важно, и что постоянно подчеркивает Нефедов, приводя тому убеди-тельные доказательства, многие последствия такого демографического роста в традиционных обществ можно предполагать. А такое прогнозирование ре-зультатов и последствий и составляет, как понятно, суть любой науки.
Демографический цикл в рамках неомальтузианской концепции можно рассматривать как колебательный экономический процесс, основным источ-ником развития которого является рост населения. В традиционном обществе при ограниченности ресурсов, особенно земли, рост населения вызывает не-хватку земли, уменьшение производства на душу населения, падение потреб-ления и реальной заработной платы, рост цен и земельной ренты. С течением времени перенаселение может приводить к голоду, сопровождаемому эпиде-миями, к восстаниям, внутренним войнам, и, в конечном счете к демографи-ческой катастрофе. Численность населения уменьшается, душевое производ-ство и потребление возрастает, цены уменьшаются, после чего цикл начина-ется снова. Длительность таких циклов, по мнению ряда ученых, в том числе и самого Нефедова, составляет примерно 150-200 лет (иногда несколько больше, иногда несколько меньше). В рамках этого цикла автор выделяет три фазы: период роста, когда много свободной земли, идет быстрый рост насе-ления, соответственно не хватает рабочих рук и цена труда (а значит и зара-ботки) высокие. И напротив земельная рента низка. Вторая фаза связана с возникшей перенаселенностью и ощущаемой нехваткой земли. Автор назы-вает ее фазой Сжатия. Нехватка земли ведет к росту арендной платы за зем-лю, увеличением предложения рабочей силы и понижению заработков. Не-хватка земли ведет также к сокращению потребления, сокращению запасов зерна, что делает население более уязвимым к возможным неурожаям, эпи-демиям и другим стихийным бедствиям. Таким образом, если развитие сдерживается острой нехваткой земли и ресурсов, перенаселенностью, тогда любая случайность, любое негативное колебание может стать спусковым крючком для тяжелых и затяжных кризисов. Как следствие, может наступить третья фаза – Кризис, когда случается демографическая катастрофа и населе-ние резко уменьшается. Неслучайно Нефедов неоднократно возвращается к мысли Д. Грига о том, что неурожаи и пандемии бывали во все времена, но они оказывались катастрофическими лишь в периоды перенаселения, когда популяция была ослаблена постоянным недоеданием, – то есть случайные факторы лишь усиливали эффект перенаселения. 
В дополнение к этой, традиционной для неомальтузианства, схеме демо-графически-структурная теория рассматривает также в динамике процессы, протекающие в обществе в ходе такого демографически-экономического цикла. Эта теория использует структурную модель: государство-народ-элита, в рамках которой анализируется в том числе перераспределение ресурсов между указанными общественными силами. Это и определило название: де-мографически-структурная теория. Она апробирована на материале Запад-ной Европы и ряда стран Азии, и в этой связи анализ ее применимости для изучения истории России представляется важным.
В соответствии с демографически-структурной теорией С. А. Нефедов от-слеживает динамику численности дворянской элиты, изменение ее имущест-венного положения и динамику перераспределения ресурсов между государ-ством, народом и элитой, в частности распределение налогов и доходов. Ду-мается, что автору удается показать существенную связь между уровнем рен-ты и налогов, с одной стороны, и динамикой численности населения, с дру-гой, и выделить отдельные периоды, когда рост налогов или ренты приводил к голоду и к сокращению или к стагнации населения. Таким образом, естест-венное развитие демографического цикла существенно трансформируется усилением эксплуатации населения со стороны государства или элиты, что может резко сократить средства, остающиеся у народа, и вызвать тяжелые демографические последствия, хотя бы экологическая емкость земли еще была достаточной для развития. Поэтому в основе анализа книги лежит ис-следование демографических (экономических) циклов и связанных с ними изменений в государственной и социальной жизни, особенно в рамках тре-угольника: государство- элита (дворянство) – народ. Кроме того, на ход де-мографического цикла сильно влияют различные технологические и военные инновации, которые для многих стран связаны с заимствованиями и необхо-димостью догонять передовые страны. В результате автор приходит к выво-ду, что демографически-структурная теория дает возможную и нередко дос-таточно убедительную интерпретацию многих явлений российской истории, но ее следует использовать в комплексе с другими методологическими инст-рументами, в частности, с теорией модернизации, военной революции и вес-тернизацией. 
В истории России Нефедов выделяет два демографических цикла, первый из которых начался в 1460-х годов и завершился кризисом Смутного време-ни, а второй начался после Смуты и завершился кризисом начала XX века. И сама идея рассмотреть развитие периода складывания Российского государ-ства как развитие особого демографического цикла, анализ этого развития под таким углом представляется и оригинальным, и продуктивным, хотя, ко-нечно, небесспорным в ряде отношений.
Тем не менее, как бы ни относиться к тем или иным выводам автора, кни-га, несомненно, доказывает одну важную вещь: при изучении любых круп-ных изменений в истории любой страны, особенно же кризисов и революций, всегда и непременно надо первым делом посмотреть, а в какой взаимосвязи находятся эти события и демографическое состояние общества. И очень час-то такая взаимосвязь не только обнаруживается, но она оказывается одной из важнейших причин данных кризисов. Так, перенаселенность русской деревни в начале ХХ века, очень высокий естественный прирост населения, вели к усиливающейся нехватке земли среди крестьян (особенно центральных гу-берний), что и привело, в конечном счете, к февральской и октябрьской ре-волюциям, смене всего исторического курса нашей страны, что каждый день отражается на нашей с вами жизни. Конечно, проблема перенаселенности русской деревни была открыта не Нефедовым. Это общеизвестный и давно признанный факт. Но ведь именно вокруг интерпретации общеизвестных фактов часто и разгораются дискуссии. Ведь до сих пор вокруг причин и не-избежности октябрьской революции бушуют страсти. Демографически-структурная теория, на мой взгляд, вносит в эти проблему существенную долю прояснения (хотя, естественно, и не решает их полностью). С ее помо-щью мы видим ситуацию гораздо глубже, начиная понимать, что под остры-ми социальными конфликтами и антагонизмами лежит длительная логика объективного развития. И если мы осознаем, что демографическое давление в начале ХХ века в России было уже завершением длительного 300-летнего демографического цикла русской истории, вся ситуация предстанет перед нами в несколько ином свете. Естественно и возможные решения (если они были) агарного вопроса в начале ХХ века могут выглядеть совершенно ина-че, чем они выглядели в программах революционных партий и даже в ряде современных исторических сочинений. Словом, многие вещи получают го-раздо более глубокое и убедительное объяснение, а там где казалось, что со-бытия были чисто случайными, на самом деле они оказываются обусловлен-ными многими иными вещами.
Ценность объекта демографических исследований, что он менее подвер-жен влиянию случайностей, которые так характерны для политической ис-тории, а потому более поддается исследованию в рамках закономерностей. Таким образом, мы имеем дело уже с некоторыми закономерностями в исто-рическом развитии, причем не только России, но и многих других стран. И когда мы обнаружим, что подобные проблемы были характерны для многих стран и нередко приводили к сходным ситуациям, тогда наше понимание ис-тории России становится более объективным, а историк и обществовед с по-мощью демографически-структурной теории способен даже предвидеть от-дельные результаты исследования.

Эти в целом вполне очевидные вещи имеют, однако, важное значение для понимания исторических процессов. Конечно, история – это множество со-бытийных изменений, вполне индивидуальных и неповторимых. Разумеется, история разных стран и даже разные эпохи в одной стране совершенно уни-кальны и неповторимы. Как писал Гегель: «В каждую эпоху оказываются та-кие особые обстоятельства, каждая эпоха является настолько индивидуаль-ным состоянием, что в эту эпоху необходимо и возможно принимать лишь такие решения, которые вытекают из самого этого состояния» . Но мы, тем не менее, стремимся понять причины этих событий и решений. А для этого лучший путь – обнаружить закономерности, которые помогут объяснить причины тех или иных явлений и процессов. И здесь анализ роли демографи-ческого фактора способен дать многое, поскольку позволяет лучше понять важные взаимосвязи в развитии общества. Как только мы начинаем рассмат-ривать события на больших интервалах времени, мы замечаем, что, действи-тельно, многое зависит от «широкой спины» материальной жизни. В каком состоянии находится хозяйство, как платятся налоги и почему, идет ли на подъем государство и почему, каков уровень арендной и заработной платы? Оказывается, что эти и многие другие вещи напрямую связаны именно с со-стоянием населенности, с нехваткой или избытком населения страны, с оби-лием или нехваткой земли.
И в этом плане книга Нефедова – даже если с автором в чем-то не согла-шаться в отдельных моментах (а такие моменты всегда есть в серьезных про-изведениях) – очень важна, поскольку она дает серьезный и достаточно на-дежный инструмент для анализа общества. Мало того, она убеждает в нали-чии определенной цикличности в развитии, а цикличность и есть одна из ва-риаций закономерности. 
Таким образом, мы подошли к проблемам законов исторического разви-тия. А это дает мне возможность в данной рецензии сказать не только о са-мой монографии, но немного порассуждать о некоторых, затронутых авторам проблемах, а также показать, в чем демографически-структурная теория, представленная Нефедовым, могла бы быть дополнена теорией эволюции го-сударственности, которую разрабатывает автор этих строк. 
Необходимо отметить, что С. А. Нефедов старается не абсолютизировать используемые им методы демографически-структурной теории и в процессе анализа стремится указать на границы ее применения, а так же на процессы, не объяснимые с позиций этой теории, но находящие объяснение при ис-пользовании других методологий. Однако всегда есть опасность трактовать закономерности как неумолимые и однолинейные, совершающиеся вопреки всему. Тем более что исследование строится на основе модели. А модели по своей природе таковы, что они хорошо работают только с малым количест-вом переменных (иначе все усложняется). Это их и преимущество и недоста-ток. Присутствует этот недостаток, несмотря на все усилия автора, и в дан-ном исследовании. И хотя С.А Нефедов существенно усложнил свою модель, что в целом получилось весьма удачно и дало хорошие результаты, однако есть моменты, которые не вписываются уже в рамки и без того сложного ис-следования, но которые важны. И о них надо сказать, поскольку их отсутст-вие сказывается на полноте некоторых выводов.
Так, мне представляется, есть определенный недоучет вариативности реа-лизации любого самого строго закона. Этот философский момент в данном случае можно выразить терминами А.Дж. Тойнби «вызов-ответ». Иными словами перед обществами встают различные проблемы, или «вызовы», ко-торые оно должно решить, или дать «ответ». От того, каков будет ответ, за-висит очень многое. Демографическое давление (равно как и необходимость колонизировать земли) всегда есть некий вызов обществу. И хотя ответ на него довольно часто бывает сходным (в т.ч. в виде демографических катаст-роф), однако не всегда. Между тем, логика изложения ведет автора моногра-фии к мысли о почти фатальной неизбежности кризиса, связанного с перена-селением. Однако можно сравнить историю России и Египта в XIX-XX ве-ках. В истории Египта в XIX-начале XX вв. было несколько важных момен-тов, существенно сходных с развитием России, если рассматривать их в рам-ках демографически-структурной теории . Население Египта за 100 с не-большим лет (с 1800 по 1907) увеличилось почти в 3 раза (с 3,5–4 до 11 млн. чел.) и продолжало расти. Всего за 10лет с 1898 по 1907 гг. оно увеличилось на 14% . Этот рост вполне сопоставим с ростом населения в России (если учесть расширение территории в России и стабильную территорию Египта). В конце XIX – начале XX вв. перенаселение остро ощущалось и в Египте. Быстрый рост населения привел также привел к росту малоземелья и массо-вому обезземеливанию крестьянства . И также как в России в Египте в тече-ние всего этого времени шла мощнейшая модернизация экономики и госу-дарства. Но в отличие от России там не было социальной революции и не произошло никакой катастрофы (была борьба за независимость от англий-ской оккупации, вылившаяся в бурные события 1919 г.). История Египта вто-рой половины XIX– начала XX вв. (хотя это была восточная страна) не свя-зана ни с голодовками, ни с эпидемиями, ни с жестоким уменьшением насе-ления . Таким образом, тут мы наблюдаем особенность протекания истори-ческих закономерностей, которая выражается в том, что сходные причины и даже сходные последствия этих причин (рост населения – демографическое давление – напряженность в обществе) не всегда вызывают сходную реак-цию общества, а характер «ответа» сильно зависит как от исторических тра-диций и особенностей эпохи, так и от менталитета, качества государства и лидеров. Не в последнюю очередь благополучное развитие Египта было свя-зано с английской оккупацией (после 1882г.), которая создала лучший поли-тический порядок и больше внимания уделяла экономическому развитию, чем власть в России. Кроме того, характер ответа во многом зависит и от со-циальных институтов. Тут важно сказать о частной собственности. Продол-жая исследовать различия в реакции на демографическое давление в Египте и России, нельзя не обратить внимания на то, что в Египте была частная собст-венность у крестьян (феллахов), а в России она у крестьян она была только частичной (вне общины). И именно отсутствие частной собственности (а значит, наличие мощной преграды на пути развития технологии и производ-ства) является моментом, усиливающим проблемы и часто не дающем их решить. Это, конечно, отмечает и Нефедов, указывая, что именно общинный характер землевладения в России давал дополнительный стимул для увели-чения рождаемости. Но дело в том, что вопрос о частной собственности не учитывается в самой теоретической модели или не учитывается так, как это должно быть. Однако стоит обратить внимание, что там, где развитая и охра-няемая законом частная собственность появляется, демографические тенден-ции начинают меняться, а демографические кризисы не приобретают там та-кой остроты, как в странах, где частная собственность не развита. И не слу-чайно демографически-структурная теория прикладывается, прежде всего, к странам, где такая собственность недостаточно развита или в периоды, когда она была неразвита (например, в средние века).
Второй момент касается ограничений применения демографически-структурной теории. Я всегда настаивал на том, что только когда автор кон-цепции сам четко знает, в каких рамках теория может работать, она приоб-ретает необходимую ценность. Иначе теории начинают претендовать на все-охватность и приложимость к любой ситуации от эпизода до всего истори-ческого процесса, и в конце концов такая теория отбрасывается. Сергей Александрович, разумеется, прекрасно понимает, что любая теория имеет ог-раничения. И демографически-структурная не исключение. Поэтому он ука-зывает, что сфера приложения мальтузианской теории должна быть огра-ничена традиционным допромышленным обществом. Это важное обстоя-тельство отмечалось историками и раньше, и, в частности, Ле Руа Ладюри называл Мальтуса «пророком прошлого» – в том смысле, что его теория пе-рестала действовать вскоре после опубликования его книги (Нефедов, с. 17) .

 

Таким образом, неомальтузианская теория демографических циклов в своем классическом виде наиболее пригодна для исследования доиндустри-альных обществ Что же касается демографически-структурной теории, то Нефедов считает возможным ее применение и к индустриализующимся или не полностью индустриальным обществам, хотя и с некоторыми ограниче-ниями. Однако мне хотелось бы сделать и другое важное ограничение для демографически-структурной теории. Дело в том, что, на мой взгляд, воз-можности ее применения ограничены и самим состоянием общества. Речь идет об уровне развития государственности. И поскольку демографически-структурная теория очень большое место уделяет собственно государству и отношениям внутри него, есть смысл несколько коснуться теории государст-ва. Напомню читателю, что я выделял в эволюции государственности три стадии: раннего, развитого и зрелого государства. 
а) ранние, еще недостаточно централизованные государства, политически организующие общества с неразвитой социальной и классовой, а часто и ад-министративно-политической структурой; 
б) развитые, то есть уже сложившиеся централизованные государства поздней древности, средневековья и Нового времени, политически органи-зующие общества с ясно выраженным сословно-классовым делением; 
в) зрелые государства эпохи капитализма, политически организующие такие общества, в которых исчезли сословия, появились классы буржуазии и про-летариата, сформировались нации, распространилась представительная де-мократия .
В этой связи, мне представляется, вовсе не случайным, что Дж. Голдстоун и другие авторы, на которых ссылается Нефедов, да и он сам используют эту теорию для анализа обществ, в которых уже сложились достаточно продви-нутые государственные структуры (и соответственно мало используют их для примитивных и архаичных государственных структур) . В связи со ска-занным, неудивительно, что именно Китай является полигоном для теории демографических циклов. Помимо того, что это самое многонаселенное го-сударство с древности и, кроме того, государство, где регулярно проводились переписи населения, есть и еще один момент: Китай стал развитым государ-ством еще в III в. до н.э., когда возникла единая империя (а отдельные госу-дарства на его территории подходили к этому состоянию и раньше). Естест-венно, что по сравнению с 3-5 веками развитой государственности в Европе это огромный пласт времени.
Таким образом, на мой взгляд, для того, чтобы начали действовать клас-сические демографические циклы, нужен определенный уровень развития общества и особенно государства. Ведь население стабильно может расти только при минимальной внешней безопасности и определенном социально-политическом порядке, сводящих к минимуму в частности внутренние усо-бицы и насилия. Таким образом, нужен некий предварительный и довольно длительный период установления определенного уровня социального, поли-тического, правового, и экономического (рынок, деньги, частная собствен-ность, передача наследства и т.п.) порядка, который обеспечит устойчивый рост внутренней колонизации и демографического роста. В частности, нуж-но, чтобы основной производитель не занимался военным делом, а только трудом, необходимо разделение ремесленного, торгового и земледельческого занятий, соответственно роста городов. Кроме того, указанная теорией связь между ростом цен, рентой и прочим напрямую связана с политикой государ-ства в области финансов и налогов, что также требует достаточно высокого уровня развития. Требуется также определенный идеологический порядок, поощряющий положительное отношение к семье и браку. И т.п.
Значит, несмотря на то, что продуктивность земли, которую занимает народ, всегда ограничена, такие четкие демографические циклы имеют ме-сто именно в достаточно развившихся государственных структурах и в го-раздо меньшей степени к ранним государствам (обычно только полисно-городского типа как в античности).
Если же учесть, что С. А. Нефедов связывает демографически-структурную теорию (которая сама по себе уже относится, прежде всего, к развитым крупным сословно-корпоративным государствам) с теорией воен-ной революции (перехода на огнестрельное оружие и новую военную такти-ку), а также классической модернизации, то есть перенимании новых про-мышленных и иных технологий, то ясно, что эта теория должна относиться, прежде всего, к развитым (и начальным зрелым) государствам нового вре-мени.
Отсюда я хотел бы высказать некоторые свои соображения, которые ни в коей мере не являются каким-либо упреком автору (и без того поднявшему огромный пласт проблем), но которые могли бы в будущем, на мой взгляд, сделать демографически-структурную теорию более продуктивной. Тут так-же хотелось бы заметить, что я стремлюсь к данным дополнениям вовсе не потому, что хотел бы подвергнуть ее или С.А. Нефедова критике или пото-му, что я не согласен с теорией в главном. Напротив, именно потому, что данная теория представляется мне интересной, ценной, продуктивной и пер-спективной, мне кажется, ее следовало бы развить, в частности в следующих направлениях.
1. Государство является важнейшей структурно-функциональной частью всего этого описываемого демографического цикла. Поэтому кажется вер-ным, что не только любое ухудшение в деятельности государства влияет на демографические циклы, но и любое улучшение в государственной, социаль-ной, правовой и прочей области также может сильно влиять на характер и особенности протекания цикла. Отсюда возможно как резкое сокращение, так и удлинение цикла, либо даже его прерывание (как в положительном, так и в отрицательном плане). Фактически это признается во многих конкретных случаях, но недостаточно указано в самой теории. А надо более определенно признать, что амплитуда демографического цикла как во времени, так и в объеме населения и производства (и даже в самом завершенности - не-завершенности цикла) очень сильно зависит от особенностей государст-ва. 
2. Но от этого признания необходимо сделать и следующий шаг. Посколь-ку государство имеет значительную автономию деятельности и его развитие подчиняется не только демографическим, но и очень многим другим причи-нам и субъективным вещам, следовательно, желательно учесть в теории и некоторые другие факторы, которые влияют на деятельность государства. Например, включая стабильность политической системы, ее отлаженность, устойчивость передачи власти и т.п. вещи, которые можно было бы опреде-лить как уровень государственного порядка. В любом случае стоит при-знать, что демографический рост сильно зависит от того порядка, которое го-сударство обеспечивает. Иными словами, чем лучше государство обеспечи-вает внутренний мир, стабильность и расширенное демографическое вос-производство, тем – при прочих равных условиях – быстрее рост населения, но в то же время и больше возможностей для населения приспособиться к изменениям. В модели жесткость экологической ниши демографической тео-рии очень велика, на практике она гораздо более эластична, поскольку модель не учитывает возможностей приспособления людей к новым услови-ям, в том числе ежедневные и постоянные мелкие изменения, которые позво-ляют экономить, больше производить, расширять обмен, кооперацию, спе-циализацию и т.п. И чем стабильнее порядок, чем яснее правовые и имуще-ственные отношения, тем больше эта эластичность экологической ниши (ведь тут есть такие вещи как возможность накопления в поколениях, пере-дачи по наследству, более выгодного использования капитала и имущества и т.д. и т.п.). И напротив, чем нестабильнее порядок, тем меньше эластичность. Поэтому стило бы ввести этот коэффициент эластичности, который может объяснить в чем-то большую или меньшую длительность циклов. В частно-сти в России после отмены крепостного права сложилось во многом идеаль-ная система расширенного воспроизводства в целом (не в отдельных регио-нах): самостоятельность крестьянства и поощрение рождаемости со стороны общины; внутренний мир и отсутствие нашествий (более ста лет), развитие внутреннего рынка, роста городов и прочего, отсутствие резкого усиления налогового пресса (как в начале 18 веке), относительно стабильная денежная система, некоторые возможности для колонизации, поддержание внутренне-го порядка, развитие медицины. Словом Российское государство по прежним меркам вполне справлялось со своими задачами, отсюда и быстрый взрыв-ной рост населения, но в то же время и возможности для приспособления людей и общества к новым условиям, поэтому и довольно длительное суще-ствование в условиях демографического давления. Недаром же Нефедов под-черкивает, что такая длительность (более 60 лет) – редкий случай в мировой истории (328).
3. Теория народ-элита-государство рассматривает в основном движение ресурсов между тремя частями треугольника, однако необходимо обратить внимание на различные социальные инновации, которые резко расширяют социальную нишу и вместе с этим дают рост и экологической нише либо по-зволяют увеличивать КПД этой ниши очень сильно.
Поэтому было бы важным необходимо ввести в данную теорию понятие социальной (политической, правовой и т.п.) инновации, которая дает расширение социальной и экологической ниши. 
Фактически С.А.Нефедов отмечает изменение характера цикла в связи с рядом обстоятельств: с ростом торговли и специализации, в связи с измене-нием экономического поведения элиты, усилении повинностей и т. п. Он также вводит в теорию следствия модернизации и т.н. военной революции. Но все это и многое другое и есть социальные инновации (изобретенные са-мими или внесенными извне). Однако есть и иные инновации, которые недо-учитываются в теории : письменность или новые системы письменности, новые религии (например, мировые), новые правовые, политические и адми-нистративные системы (или важные изменения в них) и мн. др. Неправиль-но, на мой взгляд, учитывать одни явления и не учитывать другие. 
В целом, чтобы теория не расползлась, под понятием социальных поло-жительных (отрицательных) инноваций (или изменений), можно пони-мать разные факторы в зависимости от периода, страны и ситуации. Тогда, не теряя целостности теории, можно будет уменьшить натяжки.
Повторю еще раз, что книга С.А. Нефедова, несомненно, представляет со-бой очень серьезное и профессиональное исследование, которое вносит су-щественный вклад в развитие исторических знаний о России, дает важный научный инструмент исследования крупных исторических периодов, под-тверждает, что в изучении истории вполне можно применять законы.
В то же время, как и во всяком серьезном и новаторском труде есть момен-ты, которые могут вызывать сомнение, вопросы или возражения. Как гово-рили древние, не ошибается только тот, кто ничего не делает. Нет возраже-ний только к тем работам, в которых нет ничего нового и интересного. По-этому далее я рассматриваю некоторые моменты, которые вызывают возра-жения, замечания или дополнительные комментарии с моей стороны. Но ра-зумеется, это только мое личное мнение. рассматриваемые вопросы настоль-ко сложны и остры, что, возможно. еще очень долго останутся дискуссион-ными, в которых каждый имеет свою точку зрения.
Первое. Автор рассматривает два демографических цикла в России. Пер-вый начинается с конца 15 века и заканчивается самым началом 17 века, то есть продолжается меньше 150 лет. Второй начинается первыми десятиле-тиями 17 века и заканчивается первыми десятилетиями 20 века, то есть про-должался 300 лет. Таким образом, второй цикл продолжался в два раза больше. Возникают вопросы о причинах такого различия, поскольку для столь строгой теории, какой представляется демографически-структурная теория, разница в цикле в два раза очень существенна. Разумеется, некото-рые ответы в книге Нефедова есть. В частности, освоение новых территорий в Поволжье и Черноземье в 17 веке существенно расширило экологическую нишу страны. Указываются и технологические инновации. Но, с другой сто-роны, все это также способствует более быстрому росту населения. В целом кажется, что причины такой разницы в длительности циклов не показаны достаточно убедительно. С учетом вышесказанного я считаю, что удлинение цикла было связано, в том числе и с развитием качества Российского госу-дарства, лучшим выполнением им своих функций, многими социальными инновациями (прежде всего заимствованными), технологическими измене-ниями. С другой стороны, если сравнить состояние внутренней стабильности и безопасности, устроенности страны. степени развития частной собственно-сти в России в 15– начале 17 вв. и с 20-х годов 17–1914, станет очевидно, что оно различается колоссально. И этот момент существенно дополнительно объясняет разницу в длительности демографических циклов.
Второе. У меня есть возражения против попыток показать первый цикл демографического роста и кризиса в России как классический и закончен-ный. Напомню, что автор показывает, что в течение конца 15 и первой поло-вины 16 века население России росло столь быстро, а свободные земли рас-пахивались столь стремительно, что в конечном счете к середине века в стра-не свободных земель осталось мало, возникло перенаселение, началась фаза Сжатия (или кризисных явлений, связанных с перенаселением). Особенно это сильно было заметно на Северо-западе страны. В результате там возникли такие явления как малоземелье, недороды, отсутствие запасов зерна у кре-стьян, усиление эксплуатации со стороны дворянства. Все это в ситуации войны (Ливонской) и чумы, а также набегов Крымского хана привело к демо-графической и социальной катастрофе 1568–1571 годов. А далее в связи с попытками усилить эксплуатацию крестьян (со стороны обедневших дворян, которые должны были нести военную службу) последствия сказались в пе-риод страшного голода начала 17 в. и Смуты, которая стала вторым и по-следним (для данного цикла) тяжелым ударом по населению и хозяйству страны. Разумеется, автор не сводит все к демографическим факторам. В ча-стности он пишет: 
«Суммируя сказанное, необходимо отметить, что демографическую катастрофу 1568-1571 годов нельзя объяснить, исходя из одного демографического фактора. Демо-графический фактор обусловил перенаселение и нехватку земли в некоторых районах, ухудшающееся продовольственное положение, часто повторяющийся голод. На эту клас-сическую картину Сжатия наложились потребности военной революции и войны, которые обусловили резкое увеличение налогов. В результате изъятия хлебных запасов экономи-ческая система потеряла устойчивость и стала чувствительной к действию случайных факторов, таких, как неурожай. Неурожай вызвал голод, а за голодом, как обычно бывает, последовала эпидемия. Внешние враги воспользовались ситуацией, чтобы довершить ра-зорение Московии – и в результате произошла страшная демографическая катастрофа. Та-ким образом, мы снова сталкиваемся с совокупным действием нескольких факторов, при-чем те из них, которые можно считать главными (демографический и технический), от-крывают дорогу действию других, случайных факторов (неурожаи, эпидемии и нашествия врагов)» (с.70). 
И все же возникает вопрос: а можно ли в данном случае считать демогра-фический фактор ГЛАВНЫМ, как это делает Нефедов? И можно ли считать описанную картину классической картиной Сжатия? Именно в этих вопросах я не согласен с автором. Мне представляется, что а) первый демографиче-ский цикл не представлял собой классической картины ; б) перенаселение не было главной причиной катастрофы (и сами последствия ее, как представ-ляется, также показаны несколько завышенными автором). Другими словами, перенаселение в некоторых областях было важной, но неглавной причиной социально-демографического кризиса в 16 веке, хотя оно и сыграло свою роль в нем . На мой взгляд, именно государственный фактор был главным в кризисе, а при неправильной политике любые другие причины становятся очень важными и весомыми. Во-первых, внутренняя политика государства, связанная с разорением крупных и многих средних землевладельцев, их пе-реселением, репрессиями, опричниной, казнями государственных деятелей, военачальников и прочим, что ослабило государство, привело к разорению народ и т.д. Царство, разделенное в себе, погибнет, – сказано давно. А оп-ричнина, несомненно, разделила государство. Во-вторых, внешняя политика, которая, в конечном счете, и привела к разорению. Затяжная война, усиление бремени на народ в связи с ее ведением, разорение русских территорий, внутренние репрессии и пертурбации, массовое бегство крестьян и т.п. – все это не могло не сказаться. Война может обескровить любую страну, есть там перенаселение или нет. 
Сам же кризис Русского государства конца XVI– начала XVII имел, по-нятно, комплексные причины. Но в целом я бы его охарактеризовал как кри-зис еще неотлаженного (потому плохо устроенного) развитого государства на его начальном этапе. В своих исследованиях государственности я пришел к выводу, что первый этап эволюции развитого государства нередко заканчи-вается кризисом (который я назвал кризисом первого этапа), что связано с еще слабой сблансированностью государственной и социальной системы . Попытки со стороны государства резко перестроить общество вызывают раз-личные деформации и кризисы, резкое усиление налогового и иного бреме-ни. К этому также нередко добавляются попытки установить жестокий тира-нический режим, казни аристократии, репрессии и т.п. В этой связи усили-ваются все другие проблемы, включая и демографические, к этому могут до-бавляться различные негативные явления и бедствия, неурожаи и эпидемии, и на фоне военных поражений, мятежей и восстаний, заговоров и измен лю-бые вещи становятся опасными для устойчивости государства.
Третье. Автор считает, что уже в 40-е годы 19 века русские крестьяне испытывали последствия Сжатия второго демографического цикла (особенно в Центральном районе, который, по его мнению, находился в состоянии Сжа-тия еще с 30-х годов 18 века), и это проявлялось в хроническом недопотреб-лении и демографической стагнации. Однако перенаселение первой полови-ны 19 века, затем, после отмены крепостного права, сменяется мощнейшим демографическим взрывом, в конечном счете, приведшим к истинному пе-ренаселению в стране. Вот этот момент неожиданного перехода от Сжатия к новому демографическому рывку мне кажется не полностью объясненным. И этот рывок сочетался с мощнейшим увеличением хлебного экспорта во вто-рой половине 19 века в несколько раз (см. Нефедов, с. 248–250). Нефедов объясняет это ростом урожайности, а также некоторым улучшением положе-ния крестьян после отмены крепостного права и «оптимистическими на-строениями», которые охватили большую часть крестьянства (см. Нефедов, с. 267). Мне представляется, что этого все-таки недостаточно. Важнейшей при-чиной возможности роста населения стало мощное экономическое развитие страны, увеличение ее богатства, увеличение возможности для перемещения, отходничества, дополнительных заработков, торговли, стабильного спроса на продовольствие и прочего. В конечном счете, именно благодаря постоянному развитию промышленности, транспорта, рынка, денежных отношений, стра-на и могла двигаться вперед, долго не срываясь в пропасть. С другой сторо-ны, благодаря гораздо большей свободе населения, сильно увеличилась и экологическая эластичность, поскольку люди могли искать и находить зара-ботки и прибыли (и находили их почти всегда). Мне кажется, что увлечен-ный приложением демографически-структурной теории, автор несколько не-доучитывает (при том, что вопросам модернизации он уделяет очень много внимания) новые индустриальные явления в жизни России в пореформенный период. Между тем, он ведь и сам признает, что теория работает, прежде всего, до периода индустриализации. Но это значит, что для периода индуст-риализации в теорию необходимо вносить определенные коррективы. В ко-нечном счете, а что обусловило рост урожайности, как не развитие экономи-ки, образования, общей культуры, импортированных технологий, транспорта, специализации, агрономии и постоянный рост рынка (и цен на продовольст-вие), которые стимулировали производителей? Таким образом, в целом за счет общего экономического и культурного развития страны. И если автор постоянно говорит, что помещичье землевладение и экспорт зерна сокраща-ли экологическую нишу российского этноса (Нефедов, с.326), то здесь он только отчасти прав (как отчасти были правы и революционеры). Если бы представить, что экспорт зерна из России был бы прекращен, я думаю, ката-строфа произошла бы намного скорее (и без всякой войны), поскольку гораз-до большее число людей лишилось бы средств к существованию, а стимулы для экономического развития ослабли бы. Разве не так случилось в период нэпа, когда крестьяне оказались незаинтересованными продавать зерно?
Одной из несомненных заслуг автора является то, что на основе статисти-ческих данных он построил кривые, характеризующие динамику душевого потребления зерновых для этого периода. Он приходит к выводу, что потреб-ление длительное время балансировало примерно на уровне минимально возможной нормы, на грани голода (Нефедов, с. 328). Отсюда он делает вы-вод, что в условиях такого неустойчивого равновесия любой случайный фак-тор, крупный неурожай, или война, могли привести к катастрофическим по-следствиям – что и произошло в действительности. 
Да, несомненно, крестьяне недопотребляли. Однако ведь рабочие в горо-дах жили лучше, а волнения среди них были постоянными. И ведь социаль-ная напряженность возникала не от роста голодных бунтов, а от роста стрем-ления переделить землю. А это все-таки далеко не одно и то же. И стоит об-ратить внимание на общеизвестный момент, о котором много говорит и Не-федов. Именно сбой рынка и транспорта в первую очередь привел к социаль-ному и политическому кризису, то есть голод и нехватка продуктов возникла в городах (а не в селах), и там же начинались революции. А уже затем соци-альный кризис перешел на сельскую почву, где для него имелась прочная ба-за. Иными словами, мне думается, что роль недопотребления в общем балан-се причин, приведших к революции преувеличена . Возможно, тут есть не-которые неувязки и в самой методике подсчетов. В частности, при анализе уровня потребления в пореформенной России, на мой взгляд, им в подсчетах потребления недоучитывается изменение структуры продуктов питания (на-пример, расширение их числа). Так подушевое потребление он рассчитывает в пудах зерна, тогда как в этот период в России занимали в структуре пита-ния значительную долю уже другие (весьма калорийные) продукты: сахар, растительное масло, молочные продукты, росли производство картофеля, вылов рыбы и т.п. В результате фактически и без того невысокий уровень по-требления этим несколько занижается. Впрочем и из его расчетов вытекает, что в 1893-1912 годах по сравнению с 1870–1888 уровень потребления хлеба вырос на 9%, (Нефедов, с. 307) и если к этому добавить рост потребления картофеля и других продуктов, то ситуация окажется не такой катастрофи-ческой, как показывает автор. Он, правда, говорит о росте расходов зерна на содержание скота, но, следовательно, растет потребление мяса, молока и прочего. А также растет количество органических удобрений (навоза), что способствует росту урожайности.
Поэтому главная социальная проблема, на мой взгляд, была все же не в низком уровне потребления (которое, к тому же, росло). Фактически сле-дующие десятилетия нашей истории показали, что уровень потребления мо-жет быть существенно снижен даже по сравнению с вроде бы низким доре-волюционным. А это значит, что он был все же не на уровне мальтузианской голодной нормы, на чем настаивает автор, а определенно выше. 
Если говорить в самом общем плане на уровне наиболее общих систем-ных причин, опуская вопросы непосредственных социальных, национальных и иных антагонизмов, то, на мой взгляд, главная проблема России была в том, что возникли очень большие деформации в связи с быстрым экономиче-ским, социальным и культурным развитием, за которым не успевали ни по-литический и социальный строй, ни идеология. Другими словами, Россий-ское государство и общество стали испытывать большие перегрузки, вызван-ные модернизацией, к которым их конструкция и идеология были неготовы-ми. Только своевременные и глубокие перемены в государственном строе и обществе могли бы изменить ситуацию. Но поскольку они запаздывали в связи с резким убыстрением темпа развития в обществе возникли серьезные деформации. На этом фоне все слабости режима резко обострились быстрым демографическим ростом, который, действительно, стал постоянным источ-ником напряженности. И все же не недоедание было причиной революции (если не считать проблему перебоев со снабжением в городах во время вой-ны). 
Главный источник недовольства в дореволюционной России (так сказать на уровне самых общих причин первого порядка) проистекал из того, что жизнь сильно изменилась и постоянно менялась (где-то в лучшую, а где-то в худшую сторону). В результате произошла и переоценка социального поряд-ка. То, что раньше казалось естественным и неизбежным, теперь стало ка-заться невыносимым. Социальная ситуация уже не удовлетворяла изменив-шееся под влиянием огромных перемен мировоззрение людей. С другой сто-роны, социальная психология не успевала приспособиться к изменениям, по-нять действительные (а не кажущиеся) причины трудностей, правильно оце-нить изменения. Поэтому большинство населения (то есть крестьяне) не хо-тели мириться с сильным социальным расслоением внутри общины, неспра-ведливостью, возросшей ролью денег, новой моралью, не хотели ломать при-вычный уклад жизни, в то же время быстро усваивая привычки более зажи-точной жизни. Последнее особенно касалось фабричных рабочих. Они не были, конечно, зажиточными, но и отнюдь не голодали и даже праздновали каждое воскресенье (и не питались по карточкам, как их потомки в советское время). Среди рабочих было много хорошо зарабатывающих людей. И все же именно рабочие (и даже служащие, которые уж тем более жили лучше кре-стьян) оказались ударным отрядом революции. С другой стороны, ни госу-дарство, ни элита оказались неготовыми к быстрым изменениям, и они вовсе не желали перемен, отвечающих насущному моменту, поэтому и дали мало людей, способных переломить ситуацию. Да и тем связывали руки. 
Иными словами, я признаю важнейшей причиной революции низкий уро-вень жизни и трудности существования народа, что естественно, усиливалось и подпитывалось быстрым ростом населения. Последнее также не давало ра-зорвать этот круг проблем. Но я против логики (даже если она вытекает из вполне научной теории), которая напоминает ту, что навязывалась советской историографией и была отброшена: народ жил в невыносимых условиях, на грани минимальной, голодной прожиточной нормы, наконец терпение его закончилось и он восстал. На самом деле, как это ни парадоксально, часто революции происходят именно в период некоторого повышения уровня жиз-ни населения, после которого неожиданное временное ухудшение на фоне устойчивого недовольства властью (причем и высшими слоями тоже) вызы-вает всеобщее возмущение и социальный взрыв. По сути, это доказал еще Алексис де Токвиль, исследуя «старый», то есть дореволюционный (до 1789 г.) порядок во Франции. Мы сами это проходили, когда считали, что в период Горбачева жизнь стала совершенно невыносимой, а власть надо немедленно сменить. Но оказалось, что жизнь может быть существенно хуже, вроде бы «невыносимой».
Однако все это очень спорные и до сих пор животрепещущие проблемы. И то, что демографически-структурная теория позволяет увидеть более или менее объективные тренды производства, распределения и потребления, то что она способна объяснить ряд важных вещей (а вообще в книге много ин-тересных наблюдений и выводов) делает дополнительно ценной. Автор мо-нографии ставил своей целью отделить результаты действия различных фак-торов от результатов действия демографического фактора – или, по крайней мере, попытаться сделать это, чтобы установить роль демографического фак-тора в общем балансе сил. В целом, мне кажется, эта цель выполнена. Но, как он справедливо пишет, вопрос об истинной ценности и преимуществах той или иной модели «может быть, решен лишь практикой исторического ис-следования – повседневной работой тысяч историков, изучающих материалы разных стран и разных эпох» (Нефедов, с. 425).
Поэтому несомненная заслуга С.А.Нефедова в том, что он акцентировал внимание на всех этих моментах, в целом в отечественной литературе, недос-таточно привлекающих внимание, и сумел создать новаторское, интересное, оригинальное и ценное произведение.

 


| Просмотров: 6765

Ваш комментарий будет первым
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 21.01.2009 )
 
< Пред.   След. >
© 2017