Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Причины Русской Революции arrow ЦИРЕЛЬ: Почему в России произошла революция? К дискуссии Б.Н. Миронова и С.А. Нефедова
ЦИРЕЛЬ: Почему в России произошла революция? К дискуссии Б.Н. Миронова и С.А. Нефедова Версия в формате PDF 
Написал Administrator   
16.11.2008

 НЕФЁДОВ VS. МИРОНОВ

  

Цирель С. В.

Почему в России произошла революция?

Дискуссия между Б. Н. Мироновым и С. А. Нефедовым (Миронов 2008а, б; Нефедов 2008 а, б, в) весьма многоплановая, и не по каждому ее аспекту можно высказать обоснованное мнение, не проводя самостоятельных архивных изысканий. Но все же основной нерв спора касается тех вопросов, мимо которых не может пройти ни один человек, интересующийся историей. К этим вопросам прежде всего относятся, во-первых,  уровень жизни крестьян во второй половине XIX-начале ХХ века и его динамика, а вслед за ними причины русской революции, и, во-вторых, применимость теории Мальтуса к социально-экономическим процессам  XIX-XX вв.

Как уже указывали Л. Бадалян и В. Криворотов в своей рецензии (Бадалян и Криворотов 2008), мальтузианские представления встречаются в литературе и в данной дискуссии в двух аспектах. Однако авторов рецензии более всего интересует соотношение мальтузианских подходов с их собственными теоретическими представлениями, поэтому их комментарий в своей основной части далеко отходит от темы дискуссии Б. Н. Миронова и С. А. Нефедова. Стараясь держаться в рамках обсуждаемых интерпретаций, представленных в обеих статьях, мы выделяем два типа мальтузианских подходов, рассматриваемых обоими авторами.

Первый – это сильно препарированный мальтузианский подход, перешедший сперва в уравнение П.Ф. Ферхюльста и логистическую кривую, потом в теорию демографических циклов (намек на которые можно найти у самого Мальтуса) и, наконец, в комплексную структурно-демографическую теорию, развиваемую самим С.А. Нефедовым совместно с П. Турчиным на основе структурно-демографической теории Б. Гольдстоуна (Нефедов 2005). В этой теории история аграрных стран предстает как последовательность демографических циклов, в начале которых фаза Расширения и рост населения (в течение 50-100 лет) сменяются фазой Сжатия (как правило, более длительной), в течение которой падает уровень жизни населения, рост населения замедляется, а затем прекращается вовсе. Заканчивается цикл либо массовым голодом и народными восстаниями, либо внутриэлитарными конфликтами, либо всеми видами внутренних катаклизмов сразу, а затем после резкого падения численности населения, сокращения доли элиты и некоторого периода смуты и упадка (порой достаточно длительного) цикл повторяется снова.

Второй – это подход самого Мальтуса, также несколько модифицированный для удобства анализа обсуждаемого истории России, но все же не превращенный в иную теорию, более полную и более конкретную. Как известно, сам Мальтус жил и творил именно в тот момент, когда Англия начала выходить из мальтузианской ловушки, поэтому его теория несет черты некой двойственности, с одной стороны, он пишет о росте плодородия (повышении урожайности и производительности труда в сельском хозяйстве), с другой – подчеркивает, что скорость этого роста не поспевает за ростом населения, что требует решительных и зачастую негуманных мер по ограничению роста численности бедного населения. Недаром Мальтуса часто называли пророком прошлого.

Сочетание разных форм мальтузианских подходов легко проследить в статьях обоих авторов. Например, в начале статьи С.А. Нефедов рассказывает о структурно-демографической теории, но когда он пишет о мальтузианских позициях дореволюционных исследователей или чиновников, то очевидно, что речь может идти только о подходе самого Мальтуса, ибо они никак не могли знать теорий, которые будут созданы через век после их деятельности.

В своей книге (Нефедов 2005) С.А. Нефедов пытается ввести в структурно-демографическую теорию процессы модернизации, непрерывную колонизацию новых земель, соответственно, бурный рост населения на завершающей фазе цикла (в конце фазы Сжатия, который обычно сопровождался не только не только стагнацией, но даже спадом населения из-за голода, болезней и начавшихся смут). Еще дальше идет П. Турчин, который рассматривает структурно-демографический цикл в отрыве от мальтузианских процессов, ориентируясь только на уровень жизни населения, степень имущественного и социального расслоения, размер элиты (элиты и контрэлит) и уровень ее консолидации (в том числе долю новых неассимилированных  иммигрантов в составе населения).

Не затрагивая далее интересных, но весьма спорных подходов П. Турчина, сосредоточимся на развитии структурно-демографической теории в книге и обсуждаемой статье С.А. Нефедова. Нетрудно видеть, что российский демографический цикл 17-19 вв. кардинально отличается от циклов, известных в истории и описанных, например, в работах самого С.А. Нефедова. Самое начало цикла - семнадцатый век с теми или иными отклонениями может рассматриваться как фаза расширения. В 17 веке улучшилось питание основной массы крестьянского населения, снизилась доля городского населения, были распаханы большие площади заброшенных и новых земель (черноземная полоса), а Россия именно тогда превратилась из северной восточноевропейской страны (с частью Урала и Западной Сибири) в гигантское северо-евразийское государство, приобретала очертания, близкие к современным. В то же время высокая концентрация народных и элитарных смут – Медный бунт, Соляной бунт, восстание Степана Разина, раскол, стрелецкий бунт и т.д., а также растущее отставание России от ее соседей, исключая слабеющую Речь Посполитую отличают российскую (романовскую) фазу расширения от классической модели.

Однако отклонения от классической модели 17 века никак идут в сравнение с отклонениями, наблюдаемыми в последующие периоды русской истории. Провальный с демографической точки зрения 18 век (стагнация или спад численности населения при Петре I (Милюков 1905, Нефедов 2005), снижение среднего роста населения при Екатерине II (Миронов 2003) и т.д.) в то же время был блистательным для славы российского государства, от побед Петра в шведской войне до суворовских походов.  Россия из дикой Московии, чьи успехи зависели от приглашения иноземных наемников, превращается в одну из первых скрипок европейского концерта. В 18 веке рождается великая классическая русская культура, блистательные плоды которой мы видим уже в первой четверти 19 века. Победа над Наполеоном, взятие Парижа и организация Священного Союза закрепляют исключительную роль России в концерте европейских держав.

В 19 веке социально-экономическое отставание от ведущих стран Европы приводит к вытеснению России с первых мест, но не колеблет ее права называться  великой державой. Но в этот век скорость роста населения России, которая по канонам теории демографических циклов должна была бы стремиться к нулю (или даже отрицательной величине) достигает небывалых величин. При этом, как указывает сам С.А. Нефедов, наблюдается слабая и отрицательная корреляция между калорийностью питания и естественным приростом. В самый голодный год (1892 г.) при сильно сократившейся (примерно в 2,5 раза), но все же значительной величине экспорта зерна, население России увеличивается на 0,5 % (Россия 1991), небольшой процент по сравнению с предыдущими и последующими годами, но запредельно высокий для заключительных периодов более ранних демографических циклов. Т.е. мальтузианское правило более не действует или по меньшей мере не ведет к сокращению населения. Модернизация при любом понимании ее содержания становится  более важным фактором демографического процесса, чем мальтузианское правило. Даже наблюдающиеся рост населения городов, развитие торговли и ремесел, свойственные фазе Расширения, для обсуждаемого периода естественнее обсуждать в русле модернизационных процессов, чем в русле демографических циклов.

Что же остается от демографического цикла? Во-первых, конечно, аграрное перенаселение, с чем согласны оба дискутанта. Как указывает Б.Н. Миронов, число рабочих дней уменьшилось со 135 в 1850-е гг. до 107 в начале ХХ в. (Миронов 2003, 308). Другие оценки, которые приводит Миронов в своей книге (Миронов 2003, 309)  еще более наглядны, согласно расчетам Комиссии избыток рабочей силы в деревне в 1901 году достигал 79,3% от общего числа работников. Иными словами, значительно более половины рабочего времени сельского населения не было занято сельскохозяйственными работами, и даже с учетом отхожих промыслов у крестьян оставалось еще немало свободного времени. С.А. Нефедов (Нефедов 2005, 315-317) указывает на существование иных более скромных оценок свободных рук и в соответствии с структурно-демографической теорией говорит не о традиционалистской трудовой этике, а о нехватке земли. Однако в целом оба автора в данном вопросе расходятся скорее в выборе угла зрения, под которым надо смотреть на аграрное перенаселение, чем в численных оценках самого явления. В отличие от этой стороны перенаселения, второй ее стороне, экологической, авторы явно придают совершенно разное значение. С.А. Нефедов указывает на быстрые изменения ландшафта, резкое сокращение лугов и лесов, и на начинающее падение урожайности земли в центральном и центрально-черноземном районе, вызванным экосоциальным кризисом. Согласно мнению Л.И Люри (Люри 1997) только начинался, но уже подходил к катастрофической фазе, и лишь передышка, которая дали земле социальные бедствия 1914-1922 гг., спасла черноземы от начавшихся экологический бедствий. Б.Н. Миронов специально не высказывается по этому поводу, что, по-видимому, означает оценку экологических проблем как второстепенных и разрешимых при быстром распространении передовых методов земледелия. Но, как ни странно, этот аспект разногласий, не стал предметом спора.

Во-вторых, по мнению С.А Нефедова, признаком фазы сжатия снижение уровня жизни и качества питания крестьян. Но именно это и стало центральным пунктом разногласий – уровень жизни крестьянства в 1880-1913 гг., после окончания основных трудностей становления пореформенного быта. Согласно утверждениям С.А. Нефедова, уровень жизни русских крестьян в среднем оставался на прежнем уровне и даже немного снижался. По его мнению наблюдавшийся небольшой рост потребления зерна на душу населения перекрывался ростом расходов зерна на прокорм скота в связи с резким сокращением площади лугов и лесов. Наблюдавшийся рост населения он объясняет «эпидемиологическим переходом» (Вишневский 2006), или попросту идущим с запада распространением мыла и карболки. Б.Н. Миронов категорически не согласен с таким объяснением, он показывает, что сильная корреляция с долготой местности (R=83%) наблюдалась у рождаемости и смертности, а средний рост новобранцев (и его увеличение) практически не зависели от долготы и, соответственно, от гигиенических навыков, идущих с запада.

По мнению Б.Н. Миронова важнейшим фактором улучшения уровня жизни,  доказанном данными о росте и индексе массы новобранцев, было именно улучшение питания, не отмечаемое С.Н. Нефедовым из-за чрезмерного доверия имеющимся статистическим данным и некоторым методическим ошибкам. В своем ответе С.А. Нефедов оспаривает данные Миронова о росте населения, но я предпочту оставить без комментариев критические высказывания на тему, которой Б.Н. Миронов посвятил свои целую серию работ последнего времени. Также естественно, я не буду оспаривать мнение Б.Н. Миронова об ошибках сельскохозяйственной статистики дореволюционной России. По ходу дела лишь отмечу, что указания на роль предкавказских и западносибирских губерний в хлебном балансе представляются вполне убедительными, а критика метода пересчета картофеля в хлеба, сделанного С.А. Нефедовым, чересчур сурова, ибо по совершенно независимому от данного спора «Справочнику по детской диететике» (Справочник 1980, 403-404), картофель уступает муке в 3,85-4,05 по калорийности и 3,5-6 раз по содержанию белка.

 Приведенные Б.Н. Мироновым данные об расхождениях данных Бюро цензов и Министерства сельского хозяйства США на 10-15% в 1960-ые годы делают почти бесспорным вывод о том, что данные статистики «не являлись точными, а лишь приблизительно отражали направления изменений и позволяли дать общую сравнительную оценку средних многолетних урожаев и сборов хлебов по регионам». Более того, этот вывод на фоне приведенных расхождений является не пессимистическим, а вполне оптимистическим в отношении дореволюционной статистики.

Удивляет скорее способ использования недостоверности данных для оспаривания утверждений оппонентов. Например, сообщается, что количество лошадей на душу населения упало на 28 % и поэтому роста расходов зерна на прокорм лошадей не могло быть, но в предыдущем абзаце указывается, что их численность было занижена, как минимум, на 16 %, и при этом многократно повторенное замечание С.Н. Нефедова о росте расходов зерна на фураж на каждую лошадь из-за сокращения заготовок сена игнорируется вовсе. В качестве основной (вполне естественной и логичной) причины занижения данных о посевах и урожаях указывается желание спрятаться от налогов, но данные таблицы 1 (Миронов 2008б) показывают скорее случайный характер расхождений - большие расхождения между данными ЦСК и переписи в деталях (десятки процентов) и ничтожные (2-3 %) по всем хлебам и губерниям в сумме. Учитывая, что более ранние данные заведомо менее точны, чем предреволюционные, а причины ошибок и (и изменения причин) до конца неясны, то сам вывод о росте потребления оказывается производным в первую очередь от оценок роста и веса людей (и снижения смертности), а не от оценок урожаев. У меня создается впечатление, что сам Б.Н. Миронов еще не определился, как анализировать социально-экономические данные в свете произведенной им переоценки точности статистики, и колеблется между поиском новых подходов и критикой оппонента в духе прежней войны чисел.

К этой же серии непродуманных доводов относится и тезис, что «на внешний рынок уходил лишь избыток хлеба, которой не находил спроса на внутреннем рынке». Т.е. безусловно верно то, что на внутреннем рынке не было платежеспособного спроса, но отсюда никак не следует, что этот хлеб был избыточным для населения России. Беднейшая часть крестьянства, именно та часть населения, которая более всего недоедала, сама могла получить деньги, лишь торгуя тем же хлебом, вынутым изо ртов голодных детей. Кроме того, на экспорт шла в основном пшеница, слишком дорогая для российской бедноты и заведомо производимая в количествах, превосходящих спрос на внутреннем рынке (в среднем экспортировалось от 1/3 до 1/2 ее чистого сбора).

На мой взгляд, к числу основных проблем, которые вызвали данный спор относится не только неточная статистика урожаев, но также и недостаточное разделение уровня жизни и потребления зерна на душу населения. Точнее, С.А. Нефедов в своей статье достаточно четко выделяет действие мыла и карболки от количества хлеба, но не объясняет как  мыло и карболка могли повлиять на рост призывников и их индекс массы тела. Б.Н. Миронов, не являющийся приверженцем теории структурно-демографических циклов вообще не задается целью разложить разные аспекты уровня жизни крестьян по разным полочкам.

Как мне представляется, само разделение уровня жизни (и ВВП на душу населения) и потребления калорий необходимо различать всюду, где это возможно. Рост урожаев был бы невозможен без технического и организационного прогресса. А технический и организационный прогресс не мог вести только к росту производства зерна и потребляемых с этим зерном калорий. Технический прогресс порождал массу нововведений, которые улучшали жизнь людей, независимо от количества съедаемого хлеба. В то же само потребление хлеба зависело не только от суммарных урожаев, которые росли по мере прогресса в сельскохозяйственного производства, но и от степени заполнения растущей экологической (технологической) ниши К, т.е. попросту отношения фактического населения (N) к максимально возможному (К). На ранних стадиях истории, когда скорость технического прогресса была относительно невелика, рост населения вел к растущему заполнению экологической ниши (N/K à 1) и одновременному падению душевого потребления хлеба и уровня жизни у большинства в конце цикла. В 19 веке, особенно в его первой половине, в Западной Европе рост уровня жизни (включая качество медицинской помощи) мог сочетаться с низким и даже сокращающимся количеством калорий на душу населения. Когда это сокращение становилось явным, то недоедание могло переходить в элементарный голод, т.е. процесс превращался в полноценный демографический цикл. Наоборот, когда из-за сокращения рождаемости, импорта зерна, заметного прогресса в сельском хозяйстве и т.д. происходил рост всех аспектов уровня жизни населения, включая количество и качества питания, то это означало выход из мальтузианской ловушки, в том числе улучшение биометрических показателей (акселерация). Разумеется, на сайте «Клиодинамика» все это можно было бы выразить в виде формул, но тогда заметка потеря явно отклонилась бы от обсуждения интересного спора, что было бы крайне нежелательно.

Однако описанные в предыдущем абзаце ситуации являются лишь типическими, и отнюдь не описывают полный набор возможных вариантов. Например, во время и после мировых войн люди могли жить в городских условиях, пользоваться многими благами европейской цивилизации и при этом откровенно недоедать, а, крестьяне, продающие им хлеб, наоборот, питаться от пуза, но проживать в избе в антисанитарных (по меркам ХХ века) условиях. Ну и чей уровень жизни был выше? И у кого дети имели больший рост?

Российская деревня второй половины 19 века, как мне представляется, в некоторых смыслах может быть поставлена в тот же ряд особых случаев, как условия предыдущего примера. С одной стороны, только в 19 веке российская деревня начинает выходить из средневековых условий жизни (см, например, Милов 1998) – наконец пятистенка (двухкомнатное помещение) становится нормой, труба на крыше сменяет отопление по черному, к началу 20 века половина взрослых мужчин обретает минимальные навыки грамотности, появляются пресловутые мыло и карболка, приемы сельского хозяйства, не менявшаяся веками, наконец, претерпевают хотя бы минимальные изменения и т.д. И, главное, начинает уходить странный (по-видимому, идущий от крепостного права) обычай сверхраннего прикорма младенцев. Но в то же время очень многое почти не меняется или меняется в очень медленном темпе – трудовая этика, о которой пишет Б.С. Миронов (Миронов 2003), приверженность к общинному землевладению, нежелание полностью переезжать в город или пользоваться контрацептивами.  Это нетривиальное сочетание традиционализма, медленных и быстрых перемен имело множество разных последствий, в том числе демографических, главным из которых был очень быстрый рост населения при сохранении понижающейся, но по-прежнему исключительно высокой детской смертности. Всю эту совокупность (пока мы еще не касались идеологических и политических аспектов) очень сложно оценить каким-либо одним показателем уровня жизни. На взгляд С.А. Нефедова наиболее подобающим числом является потребление хлеба (калорий) на душу населения, на взгляд Б.С. Миронова – средний рост и индекс массы тела.

Как нам представляется, ни то, ни другое не может описать реальное положение дел. Оценки урожаев, как мы видели, имеют большую погрешность.  Удовлетворительные средние значения индекса массы тела новобранцев и увеличение среднего роста населения (даже если данные не содержат погрешностей) говорят лишь о том, что в среднем питание людей находилось в переделах нормы, но отнюдь не отрицают того, что отдельные области и слои населения могли крепко недоедать, а все продовольственное благополучие живущей в долг страны висело на ниточке, которая могла оборваться во время войн, климатических флуктуаций и внутренних катаклизмов. Если отношение N/К близко по стране к 1, то в некоторых областях оно ниже единицы, и во время катаклизмов и войн область недоедания резко расширяется, хотя бы из-за расстройства системы снабжения.

Также нельзя забывать о том, что даже при снижении смертности, в начале 20 века, до возраста призывника доживала только половина родившихся, причем процент умерших в детском и подростковом возрасте резко различался по губерниям и периодам времени. Естественно, что доживали до взрослого состояния, как правило, наиболее здоровые люди. С другой стороны, улучшение санитарно-гигиенических и эпидемиологических условий и отмирание варварского обычая  раннего прикорма обеспечивало всем выжившим лучшие условия физического развития. С третьей стороны, в живущее в наиболее современных условиях наиболее грамотное население получало более сбалансированное питание и лучшую медицинскую помощь и, соответственно, лучший биологический статус. С четвертой стороны, наоборот, население наименее населенных губерний в большей степени занималось охотой, рыболовством и собирательством и также имело более сбалансированное питание, чем в перенаселенных аграрных губерниях, а меньшая плотность населения и более холодные зимы способствовали меньшему распространению заразных болезней. Ну и как в этом море этих разнонаправленных факторов при весьма низком качестве статистики, о котором пишет Б.С. Миронов, найти правильную цепочку причинно-следственных связей и однозначно  оценить уровень жизни населения?

Важнейшим ориентиром, который, конечно, в той или иной мере был подвержен случайным стечениям обстоятельств, являются печальные обстоятельства 1905, 1917 годов и других революционных лет. Если жизнь крестьянства улучшалась, промышленность развивалась, качество управления страной росло, общественность получало больше прав и т. д. то почему в стране случилось две или даже три (по принятой в СССР системе счета) революции? Что привело к краху успешно развивавшейся страны? Ответ Б.С. Миронова, высказанный в его ставшем знаменитым двухтомнике, «недостаток у двух последних императоров и общественности терпимости,  мудрости и дальновидности привел к революции, погубившей в пучине многие достижения двухвековой модернизации» (Миронов 2003, 270), вряд ли что-либо объясняет. И в последней реплике, озаглавленной «Ленин жил, Ленин жив, но вряд ли будет жить» также нет объяснения, альтернативного ленинскому. А рассуждения про аграрное перенаселение на пути к приведенному выше выводу (Миронов 2003, 268) указывают какую-то не описанную в деталях интерпретацию мальтузианского подхода.  Более понятна и логична позиция С.А. Нефедова, однако указания его оппонента на рост биологического статуса и проблематичность сельскохозяйственной статистики заставляют усомниться в достаточной обоснованности его выводов.

Структурно-демографическая теория допускает кроме народных восстаний еще один тип падения государства («брейкдауна»), вызванный внутриэлитным конфликтом. Февральская революция явно имела черты внутриэлитного конфликта и даже описывалась многими ее участниками именно такими красками, но тем не менее, на наш взгляд, вряд ли подходит под это определение. Традиционная теория модернизация, даже в ее марксистском изводе более уместна для данного случая, ибо шел переход от одного (традиционалистского, наследственного) типа элиты к другому (современному, экономическому, меритократическому).

Как нам представляется, более уместно описание причин революции не в просчетах двух монархов и общественности (вся русская мысль дружно шла не в ногу?) и не в нехватке зерна, хотя и то и другое обстоятельства сыграли важную роль. От февральской революции до победы Антанты оставалось всего 1,5 года (а  если бы Россия не вышла из войны, то вероятно, не более года), но трехсотлетняя монархия не смогла продержаться такую малость! Кстати, примерно об этом же пишет Н.С. Розов в своем комментарии к последней реплике Нефедова (Нефедов 2008в).

Наиболее важная причина падения империи Романовых, на мой взгляд, лежит за пределами рассуждений о уровне жизни крестьян или конфликтах царя и Думы, она заключается в утрате идеологических оснований, прежде всего распаде огосударствленного православия, а также традиционных представлений о справедливости устройства государства, случившейся с небольшим интервалом  народнически настроенной интеллигенции, у безземельных крестьян и рабочих, не забывших расстрела 9 января. Например, весьма ярко расхождение понятий о справедливости проявилось в неприятии рабочих самой возможности получать большие прибыли от военных поставок (Поликарпов 2008). На это наслоилось масса других обстоятельств – от расстройства финансовой системы, усугубленного военными неудачами, до эмансипации неполноправного еврейского населения, и от личной бездарности (честного и преданного стране) царя до начинающегося экологического кризиса. Но основная причина именно в падении двух членов уваровской формулы, романовского самодержавия и православия. Пытаясь удержаться в рамках обсуждения дискуссии между Б. Н. Мироновым и С. А. Нефедовым, я не буду дальше развивать эту тему, ограничусь лишь замечанием, что российской народ в границах прежней империи, его асабийя (если есть смысл о ней говорить) и даже сама уваровская формула уцелели и обрели новую менее долговечную инкарнацию.  Развалилась лишь сама монархия и ее религиозно-идеологическая основа. И важный и содержательный спор о уровне жизни русского крестьянства в предреволюционную эпоху должен, как мне кажется, не упускать из виду другие аспекты истории, пока не поддающиеся клиометрическим оценкам.



Литература

 

Бадалян, Л. и Криворотов, В. 2008 Исторические формы мальтузианского кризиса. http://cliodynamics.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=106&Itemid=49

Вишневский, А. Г. 2006 (ред.). Демографическая модернизации России. 1900-2000.  М.: Новое издательство.

Люри, И.1997. Развитие ресурсопользования и экологические кризисы. М.: льта.

Милов Л.В. 1998. Великорусский пахарь и особенности российского исторического процесса. М.: РОССПЭН.

Милюков П.Н. 1905. Государственное хозяйство России в первой четверти XVII века и реформы Петра Великого. СПб.

Миронов, Б. Н. 2003. Социальная история России периода империи (XVIII – начало XX в.): Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства: В 2 т. 3-е изд. СПб.: Дм. Буланин. Т. 2.

Миронов, Б. Н. 2008а. Наблюдался ли в позднеимперской России мальтузианский кризис: доходы и повинности российского крестьянства в 1801 – 1914 гг. http://cliodynamics.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=78&Itemid=1

Миронов, Б. Н. 2008б. Ленин жил, Ленин жив, но вряд ли будет жить. http://cliodynamics.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=112&Itemid=49

Нефедов С.А. 2008б. Реплика на аргументацию Б. Н. Миронова. http://cliodynamics.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=89&Itemid=49

Нефедов С.А. 2008в. А причем тут Ленин? http://cliodynamics.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=114&Itemid=49

Нефедов, С. А. 2005. Демографически-структурный анализ социально-экономической истории России. Конец XV – начало XX века. Екатеринбург: Уральский гос. горный ун-т.

Поликарпов, В.В. 2008. От Цусимы к Февралю. М.: Индрик.

Россия 1991. Россия. Энциклопедический словарь. Л.: Лениздат, 1991 (Санкт-Петербург: Брокгауз и Ефрон, 1898).

Справочник  1980. Справочник по детской диететике. Л.: Медицина.

 


| Просмотров: 12080

Комментарии (7)
RSS комментарии
1. Написал(а) Administrator в 09:11 17 ноября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Сергей, очень правильные замечания. Благодарен за упоминания Соляного бунта и эпохи экспансии сильных самодержцев, они почему-то не рассматриваются в данном споре. 
 
Извиняюсь, что влезаю в битву титанов, 
Вначале выскажусь, что правда, на мой взгляд, як всегда посередке или где-то рядом. 
 
1. Аграрное перенаселение действительно было, с этим я согласен с Нефедовым. 
2. Революция действительно произошла не только из-за аграрного перенаселения, тут я на стороне Миронова. 
 
На мой взгляд, обнаружить комплексную причину революции можно только на основе некого анализа предыдущих кризисов, имевших место до революции. 
 
Если взять династию Романовых, то здесь явно более одного системного кризиса. 
Первым серьезным кризисом был период 1648-1671 
Революции не случилось, однако следом за этим появился великий царь реформатор Петр, который модернизировал и расширил империю. Затем все на время улеглось. 
 
Вторым серьезным кризисом стала крестьянская война Пугачева, которая также привела в итоге к серьезной экспансии. Что опять же несколько отдалило революцию, и, возможно, уменьшило социальное напряжение в стране. 
 
Третий кризис окончился революциями 17 года, привел к власти диктатора. 
 
Четвертый кризис закончился распадом СССР и медленному восстановлению (хотелось бы в это верить). 
 
Чую, что тут есть что-то общее и нечто различное в каждом этом кризисе. В одних случаях в элите побеждает фракция ястребов, что приводит к мобилизации сил, расширению империи и временному застою. В других случаях кризис по неизвестным мне причинам не преодолевается и ведет к серьезным социальным потрясениям и развалу государства. Возможно, и политика Николая 2 на Дальнем Востоке и война в Афганистане и перестройка а-ля можернизация Петра была новой, но неудачной попыткой фракции ястребов преодолеть надвигающийся кризис. 
 
Во многом благодарен Николаю Сергеевичу Розову, так как в том, что я описал выше, есть суть производная из его схемы “тоталитарный откат”. 
 
Василий.
 
2. Написал(а) Розов Николай Сергеевич в 07:52 19 ноября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
был разрушен не лозунг, а договор
Поддерживаю в целом комментарий С.Циреля. 
Совершенно верно указание на значимость идеологического аспекта. Однако, мы, получившие марксистское воспитание, часто склонны воспринимать идеологию и общественное сознание как некие в своем мире живущие надстроечные образования, если и связанные с реальным бытием, то через ленинское "отражение". Предлагаю более современный и, на мой взгляд, более продуктивный подход - считать сдвиги в идеологии производными от изменений в глубоких социально-институциональных структур. В частности, в рассматриваемом случае дискредитация православия и самодержавия были следствием слома такой глубинной структуры - негласного вертикального договора между царско-помещичье-офицерской элитой и православным крестьянским народом (причем мещанство, рабочие и солдаты по менталитету не особенно отличались от крестьянской массы). Об этом мы писали с В.Дубовцевым в журнале "Полис", критикуя идею "русской власти" Ю.Пивоварова и Б.Фурсова. 
 
Между прочим, идея разуршения вертикального договора вполне совместима с халдуновско-турчинской идеей асабии. Предлагаю тезис: в основе КАЖДОЙ успешной асабии (способности к коллективному действию, отстаиванию общих интересов в том числе с помощью насилия) лежит некий гласный или негласный ДОГОВОР (горизонтальный и/или вертикальный). 
 
вот соответствующий фрагмент статьи 
 
"в современном институционализме наряду с горизонтальным договором (контрактом) выделяется вертикальный (причем, этот взгляд имеет свою традицию и своего классика — Т.Гоббса). Иными словами, не голое насилие и принуждение обеспечивало стабильность в России, но некий скрытый, пусть вертикальный, но договор. Ю.С.Пивоваров мог бы возразить, что никаких обязательств, например, у царского самодержавия перед народом не было. Действительно, до октября 1905 г. никаких официальных документов относительно ограничения и обязательств верховной власти нет. Более того, как справедливо подчеркивает тот же Ю.С.Пивоваров, в официальных и неофициальных документах постоянно подчеркивалась неограниченность и полнота самодержавной власти.  
Значит ли это, что никакого договора не было? Будь так, то столетия самодержавия, основанные на чистом принуждении (пусть с добавком традиционности и патриархальности основной массы населения) продолжались бы и по сию пору. Февральские и октябрьские события 1917 года (коллапс Империи) свидетельствуют об обратном. Некий скрытый договор, ранее эффективно действовавший, стал дискредитирован. Прежде чем, углубиться в эту проблему дадим методологическую квалификацию данной модели. Увы, пока это также метафора, причем метафора социологическая (речь ведь идет о социальном взаимодействии), которую можно назвать вертикально-договорной, или гоббсианской. 
Данная метафора имеет преимущество перед предшествовавшими в том, что не столько «закрывает», сколько «открывает» тему. Действительно, назвать сущность русской системы «мутантом», «метафизическим принципом», «геном», или «беспредельным насилием», значит (как будто бы) ее понять. Обозначить же природу системы как некий «договор», значит, начать спрашивать: что это был за договор? почему он нарушался? почему и как восстанавливался? 
 
Власть и народ: история негласных вертикальных договоров 
Именно эти вопросы мы сейчас и обсудим. Что же это за договор времен Российской империи? Разумеется, речь пойдет о геополитике и религиозной культуре. Закрепощение крестьян (а в свое время также дворян и посадских – горожан) долгое время оправдывалось одним — расширением территории России как Святой Руси. Поскольку остальные веры считались либо языческими, либо отступническими, то расширение этой территории обретало метафизический смысл, а за это можно всю жизнь трудиться в поте лица и умирать на поле боя. Такая трактовка подтверждается странной на первый взгляд живой заинтересованностью простых мужиков во внешней политике и известными мужеством русских солдат, готовностью терпеть лишения и умирать за веру, царя и отечество [см.: Лурье 1997: 262-286].  
Первое громкое поражение — в Крымской войне — привело не только к известным реформам Александра II, но и к готовности завоевывать Бухару и Самарканд в кровопролитных боях, позже — к массовым антитурецким и антианглийским настроениям, что воплощалось в самоорганизации военных комитетов накануне русско-турецкой войны 1877-78 гг.  
Точкой перелома была Русско-японская война, крестьянские бунты 1905-1907 гг. и их жестокое подавление в 1908-1910 гг. Некая неформальная, но значимая связь между народом и государством (воплощенном в царе, помещиках и офицерстве) распалась. Вот эту связь и следует трактовать как негласный договор, примерно с такой формулой. «Мы, православный народ, готовы нести трудовое тягло, умирать в боях, а вы, царь и помещики-офицеры должны успешно расширять землю Святой Руси».  
Поражение в Русско-японской войне привело к массовому озлоблению и началу делегитимации царя, помещиков и офицерства, что во многом и обусловило гибель Империи уже после следующих поражений в I Мировой войне.  
Структурное объяснение состоит в нарушении вертикального договора: царь и помещики-офицеры перестали выполнять свою часть договора — успешное расширение Святой Руси, стали проигрывать войны и утеряли легитимность, утеряли право принуждать народ к труду и войне. Царь и помещики утеряли метафизическое право на «землицу», право на власть, а война потеряла религиозный смысл. Отсюда и популярность лозунгов о земле и мире, чем не преминули воспользоваться чуткие к народным чаяниям большевистские вожди. 
 
см полный текст статьи здесь: 
 
Дубовцев В.А. Розов Н.С. Природа русской власти: от метафор к концепции // Полис, 2007, 3. С.8-14 
www.nsu.ru/filf/rozov/publ/ruspower.htm
 
3. Написал(а) Цирель С.В. в 12:18 19 ноября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
был разрушен не лозунг, а договор
Николай, мне понравилась твоя статья и я готов в целом согласиться с тобой (мелочи обсуждать сейчас не буду). 
За исключением одной-двух вещей. В первую очередь, у тебя пости полностью выпала роль религии (традиционного православия-двоеверия). а ее распад на мой взгляд играл не менее важную роль.  
Впрочем. я сейчас как соберусь и наконец допишу статью. которая уже пости 4 года лежит в недописанном виде.  
 
Второй менее отчетливый момент разногласий - мне кажется, что ты вслед за Скачпол и Коллинзо. придаешь преувеличенное значение победам в войнах. Это очень важно, но все не определяет. Россия за 17-20 вв. войн и проиграла, и выиграла немеряно. Но предыдущие поражения вызывали какие-то сомнения и волнения, но не вели дискредитации режима, а самый успешный 18 век отнюдь не был веком самой большой веры в царя. 
 
Для полноты картины привожу мнение Нефедова, написанное в его книге (с.363) и повторенное в личном письме: 
Согласно теории, Сжатие должно побуждать правительство проводить реформы, направленные на облегчение положения народа, – тем более во время революции, когда народ требует этих реформ. Ответом правительства на эти требования стала отмена выкупных платежей и облегчение условий кредита. Одно время обсуждался вопрос о новой «Великой реформе», которая должна была отдать крестьянам большую часть помещичьих земель. Проведение такой реформы означало бы торжество этатистской политики и, вполне вероятно, предотвратило бы революцию 1917 года. Однако консолидировавшееся дворянство сумело подчинить своему влиянию Николая II и разгромить этатистскую партию в правительстве. В результате, как отмечает П. Гатрелл, крестьянство убедилось в том, что государство поддерживает принцип «святости» дворянского землевладения. Таким образом, массовый протест против дворянского землевладения неизбежно переходил в протест против государства, то есть против царской власти. Как и предупреждал Николая II выдающийся философ Е. Н. Трубецкой, «недальновидность власти превратила в России вопрос аграрный в вопрос о форме правления». Традиционалистская иллюзия о «царе-батюшке» была окончательно развеяна, и в дальнейшем властям предстояло иметь дело не с выступлениями, направленными против помещиков, а с восстаниями против самодержавия. Это обстоятельство означало также и кризис традиционализма, который постепенно терял свою роль опоры существующей общественной системы. 
 
И эта сторона дела также весьма важна.
 
4. Написал(а) Розов Николай Сергеевич в 13:04 19 ноября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
дополняет, но не противоречит
Сергей, 
похоже, что у нас-то как раз разногласий почти нет. 
Кто бы спорил про значимость расползания православной веры (вплоть до восторга от битья колоколов при большевиках), но не видно, чтобы церковь вела себя и воспринималась в народе отдельно от государства (как было и остается, например, в Польше). Попы - те же представители "прежних", "старого режима", вот и все. 
 
Пожалуй, соглашусь, что острота земельного вопроса в конце XIX - начале XX вв. для мужиков была больше, чем победы-поражения в войнах. Но такая трактовка вполне вкладывается в идею разрушения вертикального договора, датировать начало которого можно, вероятно, первыми волнами пореформенных бунтов.  
 
Вообще говоря, сама реформа ударила по договору. Раньше было понятно, почему земля - помещичья - они служат царю-батюшке - защитнику Святой Руси, а их предки кровью и честью завоевали это право на землю. Потом же фокус внимания сместился на справедливость и проч. Народники с эсерами пропаганду развели, а позже большевики ловко сняли сливки с результатов этой пропаганды ("землю - крестьянам!") 
Короче, важное дополнение про земельный вопрос я трактую как уочнение той же концепции распада вертикального договора.
 
5. Написал(а) Сергей Нефедов в 13:24 19 ноября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Теория договора у Голдстоуна
Я хочу заметить, что рассматриваемая Николаем "теория договора" в явном виде содержится в демографически-структурной теории. Поскольку Голдстоун слишком многословен, то опять же придется процитировать отрывок их моей книги ( с. 26-27). 
"Прежде всего, Дж. Голдстоун дает определение составляющих структуру элементов. Государство, по Дж. Голдстоуну, это учреждения, являющиеся носителями централизованной и предписывающей законы власти, включая отдельных лиц, управляющих этими учреждениями. В частности, государство включает монархов, их придворных, чиновников, судей и армию. Элита – это лица, имеющие исключительное общественное или иму-щественное положение: дворянство, крупные землевладельцы, купцы, высшие чиновники и т. д. Все остальное население составляет третий элемент структуры – простой народ, или просто «народ» . 
Элементы структуры взаимодействуют между собой. Государство обеспечивает народу и элите защиту от антиобщественных элементов и внешних врагов, а также заботится о поддержании экономического роста; для обеспечения этих функций оно собирает налоги, то есть отнимает у народа часть ресурсов. Элита по традиции обеспечивает государство кад-рами чиновников и офицеров (а иногда и солдат). Она также отнимает у народа часть ресурсов, в частности, в виде ренты с принадлежащих ей земель, и негативно реагирует на попытки государства увеличить свою долю. Таким образом, государство, элита и народ находятся в состоянии по-стоянной борьбы за ресурсы – и динамику этой борьбы необходимо учи-тывать при определении тех ресурсов, которые остаются у простого народа ... 
Необходимо подчеркнуть, что Дж. Голдстоун, следуя за Т. Скочпол и современной американской школой исторической социологии, рассматривает государство как относительно независимый элемент социальной структуры. Государство, принимающее, в частности, форму абсолютной монархии, в принципе, способно проводить этатистскую политику, не сов-падающую с интересами элиты, и его взаимоотношения с элитой (и наро-дом) представляют собой сложный комплекс сотрудничества и противо-стояния – но в обычной ситуации сотрудничество все же преобладает .  
Далее Голдстоун вводит понятие государственного кризиса – это ситуация, в которой значительная часть элиты и народа полагает, что политика государства является неэффективной, несправедливой или устарев-шей, не отвечающей современным нуждам. В период кризиса противо-стояние между элементами общественной структуры начинает преобла-дать над сотрудничеством и борьба за ресурсы становится более острой. Государственный кризис может быть вызван, например, поражением в войне, банкротством казны или неспособностью подавить беспорядки – но часто является следствием неспособности государства справиться с нарас-тающими экономическими проблемами".  
Меня справедливо упрекают в том, что эта линия развития не представлена в моей статье. Тут, конечно, сказались ограничения объема и невозможность написать обо всем сразу. Но динамика элиты и борьбы за ресурсы подробно описана в книге (с. 329-364 и др.).
 
6. Написал(а) Сергей Нефедов в 13:56 19 ноября 2008 г. - Зарегистрированный
 
 
Теория договора у Голдстоуна и Нефедова
Дорогой Сергей Александрович 
 
никак не могу согласиться с наличием теории договора у Голдстоуна, и в этом личшний раз убеждает приведенный Вами фрагмент пересказа его концепции. 
Вначале гворится просто об общих типовых функциях каждого элемента (государства, элиты и народа), потом о том что они частично сотрудничают и частично борются за ресурсы. При кризисе борьба подавляет сотрудничество. 
 
Институционалистская концепция договора добавляет к этой простой схеме нечто весьма существенное - принятый сторонами ХАРАКТЕР взаимодействия с принимаемыми ролями, допустимыми действиями, рамками действий, взаимными ожиданиями, символическими (религиозными, идеологическими) обоснованиями и проч. 
 
Все это вещи очень существенные, порознь при описании конкретных периодов и исторических явлений они всплывают у авторов структурно-демографической теории, но насколько мне известно, пока это НЕ БЫЛО концептуализировано как особые (писаные или неписаные, вертикальные или горизонтальные) договоры, изменения договоров, разрушение договоров, составление новых договоров и проч. А если где-то было - буду благодарен за ссылки и цитаты. 
 
Ваш 
НР
 
7. Написал(а) Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script в 18:41 02 июня 2011 г. - Зарегистрированный
 
 
Re:
Быстро и качественно - проект коттеджа, загородного дома
 

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 27.02.2009 )
 
< Пред.   След. >
© 2017