Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Статьи arrow АЛЕКСЕЕВ В.В. Прогностические возможности исторического опыта
АЛЕКСЕЕВ В.В. Прогностические возможности исторического опыта Версия в формате PDF 
Написал AK   
16.11.2008
Прогностические возможности исторического опыта  
 
В. В. Алексеев  
 
ОПУБЛИКОВАНО В АЛЬМАНАХЕ:  
Проблемы математической истории. Историческая реконструкция, прогнозирование, методология / Отв. ред. Г. Г. Малинецкий, А. В. Коротаев. М.: УРСС, 2009. С. 33–46.  
 
 Исторический опыт как предмет изучения
Подход к данной проблеме начинается с сакраментального вопроса: учит ли чему-нибудь история? На этот счет было и остается много сомнений. Великий немецкий философ Г. Гегель писал: «Правителям, государствен­ным людям и народам с важностью советуют извлекать поучения из опыта истории. Но опыт и история учат, что народы и правительства ни­когда ничему не научились из истории и не действовали согласно поуче­ниям, которые можно было бы извлечь из нее». На этом цитату часто об­рывают. Между тем, он продолжает: «Каждая эпоха является настолько индивидуальным состоянием, что в эту эпоху необходимо и возможно принимать лишь такие решения, которые вытекают из самого этого со­стояния… В сутолоке мировых событий не помогает общий принцип или воспоминание о сходных обстоятельствах, потому что бледное воспоми­нание прошлого не имеет никакой силы по сравнению с жизненностью и свободой настоящего» (Гегель 1935: 7−8). Следовательно, дело не в том, что история ничему не учит, а в том, что в сутолоке спешных решений и бледных воспоминаний (плохих знаний) о прошлом ее поучения не умеют соотносить с настоящим и будущим.Такое положение объясняется как объективными, так и субъектив­ными причинами. Главная объективная причина заключается в том, что исторические процессы растянуты во времени, не всегда удается точно соотнести причины и следствия, которые к тому же еще осложняются специфическими чертами характера исторических деятелей и случайными обстоятельствами. Субъективная причина кроется в краткости человече­ской жизни по сравнению с длительностью исторического процесса и ог­раниченности возможностей людей извлекать уроки из прошлого в силу недостаточной подготовленности к этому. По мере усложнения политических и социальных отношений в обще­стве все больше возникает потребность учета исторических корней мно­гих явлений. По началу к этому приступали робко. В первой половине XIX в. русский публицист В. Г. Белинский писал: «Мы вопрошаем и доп­рашиваем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и на­мекнуло нам о нашем будущем» (Белинский 1956: 18). Его соотечествен­ник философ социалистической ориентации Г. В. Плеханов в конце того же века уже более уверенно утверждал: «Будущее способен предвидеть тот, кто понял прошедшее» (Плеханов 1956: 537). А в ХХ в. испанский философ Х. Ортега-и-Гассет совсем категорично заявил: «В истории воз­можно пророчество. Более того, история ровно настолько является науч­ной деятельностью, насколько делает возможным пророчество» (Ортега-и-Гассет 1991: 9).Последнее принципиально важно в современную эпоху, когда ушли в прошлое абсолютистские режимы, которые могли осуществлять свою волю, не оглядываясь ни на прошлое, ни на настоящее, не задумываясь над тем, какие остатки прошлого могут помешать им в сотворении своего будущего. Нынче в условиях чрезвычайно усложнившегося существова­ния человечества приходится считаться со многими остатками прошлой жизни, которые неожиданно дают о себе знать в самых разных проявле­ниях, нарушая хрупкое равновесие социальной и природной среды.Теперь пустое занятие взирать на прошлое, «добру и злу внимая рав­нодушно». Его надо осмыслить, понять влияние на настоящее и будущее, извлечь позитивные и негативные уроки. Принимая важные решения, не­обходимо оглядываться на мощные пласт международно-правовых норм, традиций, менталитета и культурно-религиозных устоев разных народов, наконец на принципы демократии и прав человека. Неучет их или даже частичное нарушение ведет к непредсказуемым последствиям, убедитель­ным примером чего является Чечня. Не случайно еще сто лет тому назад выдающийся российский историк В. О. Ключевский предостерегал: «Исто­рия учит даже тех, кто у нее не учится. Она их проучивает за невежество и пренебрежение…» (Ключевский 1989: 373). Тем не менее в истекшем столетии уроками истории пренебрегали практически все: Романовы, проморгавшие ползущую из Европы револю­цию; ленинцы, вознамерившиеся совершить мировую пролетарскую ре­волюцию, когда капиталистический мир в основном уже пережил крити­ческую стадию своего развития; сталинисты, уповавшие на бесконечное терпение русского народа, что, в конечном счете, привело к депопуляции населения страны; гитлеровцы, устремившиеся к несбыточному мировому господству; брежневцы, неосмотрительно расшатавшие основы системы, которая их питала; горбачевцы и ельцинцы, легкомысленно развалившие великую страну в призрачной надежде на рыночное благополучие в гло­бализирующемся мире; и, наконец, американцы, забывшие тысячелетний хаос рушившихся империй, который поглощал как побежденных, так и победителей, рождал принципиально новое мироустройство. Хорошо из­вестно, какие катаклизмы вызвал развал Римской империи, как далеко и долго гремело его эхо. Нечто подобное происходит после распада Совет­ского Союза. Казалось бы в этой ситуации необходимо было принять все меры для практического использования исторического опыта. Однако, такого в крупном масштабе не происходит, поскольку гуманитарная наука в силу длительного идеологического противостояния заметно отстала от естест­венно-научного знания. Отсюда гигантский разрыв между техническим и социальным прогрессом, который поставил на грань выживания совре­менную цивилизацию. Для того, чтобы исторической науке отвечать тре­бованиям времени, необходимо широким фронтом перейти от традицион­ной описательности к аналитичности и прогностичности, научиться до­бывать полезные знания и применять их в социальной практике. Такая попытка была предпринята в начале 80-х гг. в рамках программы «Си­бирь» (Алексеев 1981, 1984). В дальнейшем (1995 г.) она получила боль­шой резонанс на XVIII Международном конгрессе исторических наук в Монреале (Alexeev 1995), но тогда не нашла широкого распространения в нашей стране.Для преодоления традиционных представлений о предназначении ис­торической науки требуется существенная переориентация исследований. Прежде всего необходимо соотнести объемы понятий «историческое зна­ние» и «исторический опыт». Их нельзя стихийно отождествлять. Имея единое объективное основание в реальном историческом процессе, эти категории предполагают различные целевые подходы к его осмыслению и, следовательно, различные результаты исследования. Исторический опыт можно рассматривать как составную часть исторического знания, ретроспективную оценку прошлого в его отношении к последующему развитию и итогам этого развития с позиций современной социальной практики. Такой подход позволяет осмыслить историческую ситуацию не просто как свершившийся факт, а как сложную вероятностную взаимо­связь между возможностью и действительностью, между прошлым и на­стоящим, то есть исследовать объективно заложенные в историческом процессе альтернативные варианты, позитивные и негативные решения, прогрессивные и регрессивные тенденции, вероятность их проявления в будущем.Устоявшегося понятия «исторический опыт» не существует. Оно не­редко опять-таки отождествляется с историческим знанием или сводится к идеологическим штампам. Для того, чтобы выйти из этого порочного круга предлагаем определить исторический опыт как преемственность знаний и умений поколений, концентрированное выражение социальной практики прошлого, ориентированные на выявление закономерностей общественного развития, на получение знаний, обеспечивающих повыше­ние обоснованности решений проблем современности. Исторический опыт по своей сути полифункционален. Из большой совокупности функ­ций выделим в первую очередь три: экспертную, компаративную и про­гностическую, что связано с их особой актуальностью (Alexeev 1995: 7−14). Экспертная функция предполагает оценку уровня развития государ­ства, региона, институциональной структуры или человеческого сообще­ства на предмет их соответствия современным требованиям, выявления неиспользованных альтернатив развития и оправдавших себя форм дея­тельности, а также негативных факторов, уяснения корней близких и дальних ошибочных решений, различного рода пережитков, тормозящих прогресс. В совокупности такой подход позволяет сформулировать долго­временные тенденции развития, учесть закономерности их проявления, показать причины устойчивости или нарушения сложившихся форм дея­тельности, проследить реакцию населения на сохранение или уничтоже­ние старых форм жизнедеятельности и внедрение новых.Компаративная функция должна обеспечить сравнение уровня, путей и методов развития сопоставимых объектов с тем, чтобы учесть полезный опыт. Такая конвергенция опыта имеет принципиальное значение, осо­бенно для отстающих стран и регионов. Причем, сравнение приходится иногда проводить между заметно различающимися природно-климатиче­скими, социально-политическими и временными условиями, что чревато ошибочными заключениями, которых необходимо избегать.Прогностическая функция исторического опыта тесно связана с двумя предшествующими и вытекает из них. Она наиболее ответственна, сложна и менее отработана на практике. А реальна ли она, имеются ли осущест­вившиеся исторические прогнозы? Они есть. Вот некоторые из них.  Реальность прогнозов Первым, разработавшим такой прогноз, называл себя известный немецкий философ О. Шпенглер. В 1835 г. французский историк А. Токвиль писал: «В настоящее время существуют на земле два великих народа, которые начав с различных точек, приближаются, по-видимому, к одной цели: это русские и англо-американцы. Оба они выросли незаметно; и когда взоры людей были обращены в другую сторону, они вдруг заняли место в пер­вом ряду между нациями, так что мир почти в одно время узнал и об их появлении, и об их величии ... для одного главное средство действия есть свобода, для другого – повиновение. Их исходные точки различны; и оди­наково каждый из них предназначен, по-видимому, тайной волею прови­дения держать когда-нибудь в своих руках судьбу половины мира» (Ток­виль 1992: 296). Это предвидение сбылось к середине следующего века.Стали реальностью трагические пророчества о судьбе России в XX в. Еще в 80-х гг. XIX в. русский философ К. Н. Леонтьев, – по словам пас­сажира «философского парохода» С. Л. Франка, – «с гениальным прозре­нием, которое теперь кажется почти жутким», предсказал грядущую ре­волюцию в России, не либеральную, а коммунистическую (Франк 1992: 497). Прав оказался историк В. О. Ключевский в том, что Алексей (сын последнего российского императора Николая II) править не будет. Отре­чение Николая II от престола за себя и за сына, дальнейшее уничтожение династии Романовых в 1918 г. стало прологом самого страшного крово­пролития в истории России.В. И. Ленин на рубеже XIX и XX вв. обосновал возможность победы социалистической революции в одной отдельно взятой стране и подтвер­дил это на практике Октябрьского переворота 1917 г., а Г. В. Плеханов доказал невозможность построения реального социализма в ней (см. об этом: Тютюкин 1997: 331−332, 345−347). Л. Н. Толстой предупреждал, что если в России рухнет вера, то она на долгие годы превратится в цар­ство денег, водки и разврата (цит. по: Друцэ 2001: 197). Так и случилось, когда дважды рушилась вера, сначала в православие и царя, а затем – в социализм и коммунизм. Поражают реалистичностью прогнозы выдающегося русского мысли­теля XX в. И. А. Ильина. Приведем один из области внутриполитической, другой – внешнеполитический. В первом случае он предупреждал: «…если что-нибудь может нанести России, после коммунизма новые, тяг­чайшие удары, то именно упорные попытки водворить в ней после тота­литарной тирании демократический строй. Ибо эта тирания успела подор­вать в России все необходимые предпосылки демократии… без которых возможно только буйство черни, всеобщая подкупность и продажность и всплывание на поверхность все новых и новых антикоммунистических тиранов…» (Ильин 1998: 449). Так и случилось почти на всем постсовет­ском пространстве. В другом случае он акцентировал внимание на том, что посткоммуни­стическое расчленение России «явилось бы невиданной еще в истории по­литической авантюрой, гибельные последствия которой человечество понесло бы на долгие времена ... в нашу эпоху в этот процесс будет втя­нута вся вселенная. Территория России закипит бесконечными распрями, столкновениями и гражданскими войнами, которые будут постоянно пе­рерастать в мировые столкновения». По его подсчетам в этом случае воз­никнет «до двадцати отдельных государств», не имеющих ни бесспорной территории, ни авторитетных правительств, ни законов, ни суда, ни ар­мии, ни бесспорного национального населения. До двадцати пустых на­званий. Но природа не терпит пустоты. И в эти образовавшиеся политиче­ские ямы, в эти водовороты сепаратистской анархии хлынет человеческая порочность: во-первых, вышколенные революцией авантюристы под но­выми фамилиями; во-вторых, наймиты соседних держав; в третьих, ино­странные искатели приключений…» «Не умно это, – подводит он итог. Не дальновидно. Торопливо в ненависти и безнадежности на века. Россия не человеческая пыль и не хаос. Она есть прежде всего великий народ… Не хороните же его преждевременно! Придет исторический час, он восстанет из мнимого гроба и потребует назад свои права!» (Ильин 1998: 338−340). Многое из прогнозируемого Ильиным уже сбылось. Правда, возникло пока не 20, а 15 отдельных государств, но процесс-то еще не завершился.Возникает естественный, но очень трудный вопрос: каким путем полу­чены эти блестящие оправдавшиеся прогнозы? Он требует глубокого изу­чения. Очевидно, что они строились не на математических моделях, и, скорей всего, на доскональном знании истории России, ее закономерно­стей, менталитета правящей элиты и народа, всего многовекового истори­ческого опыта страны с тяжелой судьбой.  Основания для прогнозов И все же, что может служить основанием для исторических прогнозов? В литературе приводятся разные версии – от предсказаний волхвов и юро­дивых до строгих математических расчетов. Представляется, что прежде всего необходимо обратиться к самому историческому процессу, который таит в себе огромное количество самых разнообразных материалов для понимания взаимодействия между прошлым, настоящим и будущим. При этом не стоит думать, что исторический прогноз может быть точен до дня и часа или распространяться на многие столетия. Он имеет среднесроч­ное, вероятностное действие в диапазоне, как правило, определенной ис­торической эпохи. Задача заключается не в предсказании фантастического будущего, а в попытке поставить на службу обществу исторический опыт прошлого, который необходим для оптимизации человеческой деятельно­сти в будущем.  Закономерности исторических процессовОсновой прогнозирования будущего являются закономерности историче­ских процессов и аналогии их конкретных проявлений, соотнесенные с реалиями современности. По мнению авторитетного немецкого ученого К. Ясперса: «Лишь история человечества в целом может дать масштаб ос­мысления того, что происходит в настоящее время» (Ясперс 1991: 276−277). К такому масштабу трудно приблизиться, но мысль о том, что прошлое в значительной степени определяет настоящее и будущее, верна и исключительно перспективна для прогностики, особенно примени­тельно к России, история которой состоит из множества напластований разных эпох (норманнской, византийской, монгольской и др.), оставив­ших неизгладимый след в ее судьбе, чувствительный до сих пор и, ви­димо, на перспективу. Закономерности исторических процессов проявляются во многих сфе­рах жизнедеятельности. Наиболее универсальной из них являются демо­графические циклы. Выдающийся французский историк Ф. Бродель писал по этому поводу: «Демографические приливы и отливы есть символ жизни минувших времен – это следующие друг за другом спады и подъ­емы, причем первые сводят почти на нет, – но не до конца! – вторые. В сравнении с этими фундаментальными реальностями все (или почти все) может показаться второстепенным)» (Бродель 1986: 42−44). На основе демографических циклов можно не только глубоко рас­крыть прошлую историческую динамику, но и с высокой долей достовер­ности представить будущую. Такие циклы прослежены на материалах Древности, Средневековья и Нового времени. На Ближнем Востоке насчи­тывается более 20 демографических циклов, в Китае – 13, а в Южной и Западной Европе – 8. Представитель французской школы «Анналов» Э. Лабрусс доказал, что завершающей стадией цикла является революция и проследил это на примере Великой Французской революции, а амери­канский ученый Дж. Голдстоун детально показал роль перенаселения в серии революций XVI–XIX вв.Отмеченная закономерность использовалась не только в аналитиче­ских и прогностических, но и в прагматических целях. Для предотвраще­ния революций в Европе на почве демографических циклов после Первой Мировой войны по рекомендации английского профессора Дж. Кейнса был введен план Дауэса, а после Второй Мировой войны – план Маршалла. Во второй воловине ХХ в. в условиях демографического взрыва, охва­тившего «Третий мир», возникла угроза масштабного голода. В 1972 г. был опубликован доклад Римского клуба «Пределы роста», в котором прогнозировалась неизбежность голода и социального кризиса во многих странах. В действительности из 20 хронически голодающих государств мира половина стала ареной восстаний и революций. В целях ограничения размаха революций голодающим странам оказывалась масштабная эко­номическая помощь, что в определенной степени стабилизировало поло­жение в «Третьей мире».Уральский исследователь С. А. Нефедов применил теорию демогра­фических циклов к России и выявил их влияние на революционные собы­тия в ней, в частности, на революцию начала ХХ в., что имеет принципи­альное значение для ее более глубокого понимания. Любопытно, что Дж. Кейнс, характеризуя трудности перенаселения в Европе накануне Первой Мировой войны, писал, что колоссальные потрясения в России в 1917–1922 гг., являются, быть может, гораздо более следствием роста на­селения (в годы, непосредственно предшествующие 1914 г., его ежегод­ный прирост достигал огромной цифры – 2 млн чел.), нежели деятель­ности Ленина или заблуждений Николая (Кейнс 1924: 6, 104). Анализируемая закономерность характерна преимущественно для тра­диционного общества и начальной стадии его модернизации. Однако при внимательном рассмотрении выясняется, что она «работает» и в совре­менном обществе, а это необходимо учитывать в прогнозах его развития. В противном случае страну ожидает коллапс, как это случилось с СССР в 80–90-е гг. ХХ в. Деградировавшее сельское хозяйство в те годы поста­вило под угрозу продовольственную безопасность государства, когда шел значительный прирост населения. В середине 80-х гг. закупки хлеба внутри страны составили лишь 56 млн тонн, тогда как его поставки из-за рубежа достигли 44 млн тонн (Народное хозяйство 1991: 86−87). Совет­ское правительство тратило огромные валютные ресурсы на обеспечение бесперебойного снабжения продуктами питания городского населения. Тогда никто не предполагал к чему приведет такая политика. Между тем, американская администрация добилась резкого понижения мировых цен на нефть и золото. Советскому Союзу пришлось брать хлеб в кредит. В результате страна попала не только в должники, но и в заложники запад­ного капитала. Вследствие растущей финансовой зависимости М. С. Горбачев шел на постоянные политические уступки Западу, что в конце концов привело к гибели СССР. Конечно, здесь были и другие при­чины, но эта стала одной из главных.Нынешняя ситуация в России не лучше. Значительная часть продо­вольствия поступает из-за рубежа. Если по каким-то причинам его по­ставки сократятся или совсем прекратятся, понятно в каком положении окажется страна с разваленным сельским хозяйством при начинающемся росте рождаемости. Следовательно, рассмотренные выше демографиче­ские циклы остаются важной закономерностью и в современных усло­виях, а потому требуют своевременного прогнозирования. Обращение к историческим циклам России продуктивно в плане учета столетних и 25-летних трендов. Рубежи последних четырех столетий оз­наменовались переменами основополагающего свойства. В конце каждого из предшествующих веков развивалась фаза распада, достигающая апогея в 10-е годы последующего, а затем наступала фаза возрождения. Рубеж XVII в. – Смута, воцарение новой династии, потом национальный подъем; рубеж XVIII в. – неудачное начало Северной войны, реформы Петра I, за­тем выход на европейскую арену; рубеж XIX – нашествие Наполеона, его изгнание, приведшее к лидерству в Священном союзе европейских госу­дарств; рубеж XX в. – поражение в Первой мировой войне, развал импе­рии, кардинальная смена политического режима и постепенный переход к сверхдержаве; рубеж XXI в. – распад Советского Союза, либеральные ре­формы. Не исключена вероятность того, что апогеем пятого столетнего цикла станут 10-е гг. XXI в., как это случалось в 1610–1613 гг., 1708–1709 гг., 1812–1814 гг., 1914–1917 гг.Внутри вековых циклов регулярно действуют четвертьвековые, свя­занные со сменой политических элит, что имеет принципиальное значе­ние в авторитарных режимах. Два последние века убедительно подтвер­ждают эту тенденцию. 1801 г. – убийство императора Павла I, вступление на престол Александра I, принципиальные изменения во внутренней и внешней политике государства; 1925 г. – смерть Александра I, воцарение Николая I, николаевская реакция; 1855 г. – смерть Николая I и восшествие на престол Александра II, отмена крепостного права, буржуазные ре­формы; 1881 г. – убийство Александра II, приход к власти Александра III, контрреформы; 1894 г. – смерть Александра III, восхождение на престол Николая II, Первая мировая война, революция в России; 1917 г. – отрече­ние от престола Николая II, установление Лениным Советской власти; 1937 г. – утверждение сталинской диктатуры, уничтожение ленинской гвардии, активная фаза социалистический преобразований, Отечественная война; 1953 г. – смерть Сталина, десталинизация, хрущевские реформы; 1964 г. – отстранение от власти Хрущева, приход Брежнева, сверхдержава и застой; 1982 г. – смерть Брежнева, горбачевская перестройка; 1991 г. – избрание Ельцина Председателем Верховного Совета РСФСР, распад Со­ветского Союза, либеральные реформы.Таким образом, на протяжении двух последних веков российской ис­тории средняя продолжительность каждой правящей элиты колебалась в пределах 20–25 лет, за небольшими исключениями: Александра III, Хру­щева, Ельцина. Все обозначенные выше элиты имели ярко выраженное политическое лицо и определяющее влияние на исторические процессы в России. Следовательно, при слабых демократических традициях нашего Отечества судьбу страны в основном определяла правящая личность и ее окружение. Со смертью Брежнева эта тенденция начала размываться, и теперь стоит вопрос: что будет со страной после 25-летия со времени его ухода, в 2008 г.? Тем более, что ориентировочно на это время приходится апогей пятого столетнего цикла российской истории.В связи с авторитарностью политических режимов не лишне обра­титься к прогнозированию возникновения диктатуры. Еще в 1650 г. во время Фронды во Франции кардинал Д. Мазарини писал: «Беспорядки, когда они доходят до крайности, неминуемо ведут к утверждению абсо­лютной власти». На практике это вскоре подтвердил король Людовик XIV, заявив парламенту: «Господа, вы полагаете, что государство – это вы? Государство – это я!» Опираясь на опыт Цезаря по усмирению Гал­лии, Екатерина II предсказала появление диктатора в революционной Франции до пришествия Наполеона (Русский архив 1879: 177). Хорошо известно, что большевистская диктатура в России была установлена в ходе хаоса, порожденного поражениями в Первой мировой войне и Фев­ральской революцией. Все последующие диктатуры, будь то гитлеров­ская, пиночетовская и многие другие, устанавливались в аналогичных ус­ловиях. Отсюда вывод, заключающийся в том, что грань между демокра­тией и диктатурой очень тонкая, и весь вопрос в том, как ее своевременно и правильно уловить. Не исключено, что в условиях обнищания значи­тельной части населения нынешней России и острого противостояния по­литических сил попытка одной из них добиться своей гегемонии может подтолкнуть к диктатуре. Для исторического прогноза необходимо глубокое знание положения в стране и тенденций его развития. В феврале 1914 г. далекий от социали­стических убеждений член Государственного Совета Российской империи П.Н. Дурново в специальной «Записке государю» обосновал тезис о том, что в России «всякое революционное движение неизбежно выродится в социалистическое», так как «крестьянин мечтает о даровом наделении его чужою землею, рабочий – о передаче ему всего капитала и прибылей фаб­рикантов». Именно это и произошло в 1917 году. В нынешней ситуации крестьянин, помня коллективизацию и раскулачивание, не очень рвется к земле, а рабочий, по некоторым социологическим опросам, думает при­мерно также как и во время Дурново. Тот же Дурново в той же «Записке» на основе опыта неудачной войны с Японией и последовавшей за ней ре­волюцией в России с удивительной точностью предсказал развитие собы­тий в стране в случае поражения в войне с Германией. «В побежденной стране, – писал он, – неминуемо разразится социальная революция… Рос­сия будет ввергнута в беспросветную анархию, исход которой не подда­ется даже предвидению» (Дурново 1922: 195−197). Известны и более широкие исторически параллели, носящие прогно­стический характер. 25 января 1917 г. российский министр финансов П. Барк, выступая на Петроградской конференции Антанты, поведал, что цены в России поднялись в 4–5 раз, намного больше, чем в других воюю­щих странах. «Если курс рубля не будет поддержан, – утверждал он, – то возможна катастрофа, как во время французской революции» (цит. по: Сидоров 1960: 430). Во Франции к февралю 1793 г. стоимость ассигнации упала до 50% номинала, по стране прокатилась волна голодных бунтов, которая привела к власти якобинцев. Спустя 124 года Антанта не поддер­жала русский рубль, и через месяц случилось то, что прогнозировал Барк – произошла Февральская революция. Вообще этапы российской ре­волюции, понятые в широкой исторической ретроспективе, напоминают французскую, и не исключено, что России еще придется повторить неко­торые из них (см. подробнее: Алексеев 2006). Исторические параллели, компаративный анализ играют важную роль в прогнозировании будущего, поскольку дают представление о том, ка­кими этапами, с какими позитивами и негативами пришли те или иные страны к настоящему, и как все это может быть учтено государствами, становящимися на аналогичный путь. Убедительно это делает К. Ясперс в своей концепции Осевого времени (800–200 гг. до н. э.), сравнивая син­хронность основополагающих исторических процессов в Индии, Китае, Иране, Палестине и Греции, которые до сих пор активно проявляются в жизни многих народов, прежде всего в религиях, оказывающих и поныне огромное влияние на все стороны жизни населения планеты.С таких же позиций можно посмотреть на выводы, вытекающие из ве­ликих географических открытий. Испания и Португалия, получившие в результате их колоссальное богатство, потратили его на фантастическую роскошь, затормозив развитие своих экономик, в то время как Англия употребила «колониальные товары», доходы от них на интенсивное раз­витие своей экономики, превратившись в «мастерскую мира», в могуще­ственную империю. А Испания и Португалия остались второстепенными государствами. Как бы не случилось нечто подобное с Россией, когда ис­черпаются ее энергоресурсы или упадет спрос на них.Второй сюжет из области прогностической компаративистики связан с важнейшей проблемой перехода от традиционного аграрного общества к современному индустриальному и прогнозирования вступления в постин­дустриальное. Россия встала на этот путь двумя столетиями позже веду­щих западных держав и шла по нему очень медленно, противоречиво вплоть до первой четверти ХХ в., что привело к значительному отстава­нию от цивилизованного мира. В ходе модернизации ХХ в. это отставание было кардинально сокращено, но ее прервали либеральные реформы на­чала 90-х гг., погубив половину индустриального потенциала страны. Прерванная модернизация опасна противоположными крайностями. С од­ной стороны, попытками вернуться назад для завершения ранее начатых процессов, что ведет к закреплению архаики. С другой стороны, стремле­нием любыми путями прорваться в будущее, не гнушаясь никакими сред­ствами, что чревато радикализмом и экстремизмом. В России такое уже было на рубеже XIX и ХХ вв., когда прервалась пореформенная буржуаз­ная модернизация и началась радикальная большевистская. Сегодня на­блюдается подобие завершения некоторых ранее начатых процессов, а завтра могут возобладать радикальные. Значение традиций и менталитета народа для его будущегоОбозревая широкие горизонты исторического опыта и его прогностиче­ские возможности, необходимо заглянуть в глубины российской менталь­ности, без знания которой невозможны надежные прогнозы для нашей неорди­нарной страны. У россиян особый менталитет, свои обычаи и нравы, ко­торые проявляются в их действиях и поступках. Названные категории по­степенно трансформируются, но не настолько быстро, чтобы коренным образом менялся порядок принятия решений. Тем более, что в условиях огромной страны с большой численностью населения подвижки массо­вого сознания происходят относительно медленно, что оптимизирует на­дежность прогнозов. Примером могут служить уверенность большевиков в принятии массовым сознанием общинных и социалистических ценно­стей в ходе революции начала ХХ века и непринятии либеральных ре­форм в его конце. Неучет этих реалий привел к тяжелым последствиям. Контрастом могут служить Китай и Япония, где либерализм лег на более благоприятную для него историческую почву.Широко известна поговорка «русские долго запрягают, но быстро едут». Свидетельством тому являются высокие темпы петровских и ста­линских преобразований. Сначала поражения, а потом блистательные по­беды во многих войнах. Прогресс в России нередко насаждался силой, пу­тем революций сверху, чаще более кровавых, чем снизу. Через опреде­ленное время они сменялись глубоким застоем. Цена российских преобра­зований, как правило, очень высока. Об этом свидетельствуют опять-таки эпохи Петра I и Сталина.В перспективе ожидать легкое решение российских проблем также не приходится, учитывая огромные масштабы страны, трудные природно-климатические условия, постоянный дефицит финансовых ресурсов и другие усложняющие обстоятельства. Здесь придется вспомнить оценку В.О. Ключевского, который писал о том, как «природа и судьба вели ве­ликоросса так, что приучали его выходить на прямую дорогу окольными путями. Великоросс мыслит и действует, как ходит. Кажется, что можно придумать кривее и извилистее великорусского проселка? Точно змея проползла. А попробуйте пройти прямее – только проплутаете и выйдете на ту же извилистую тропу» (Ключеский 1995: 280). Чтобы вырваться из порочного круга, обрекающего страну на беско­нечный кризис, необходим тщательный анализ сочетания новаций и тра­диций в русской жизни. Не одна реформа и даже революция утонули в трясине нашей «самобытности». Опять же В. О. Ключевский, характери­зуя буржуазные реформы второй половины XIX в. писал: «Любуясь, как реформа преображала русскую старину, не доглядели, как русская ста­рина преображала реформу» (Ключевский 1955: 362−363). Нечто подоб­ное произошло и с последними либеральными реформами. Следова­тельно, главный вопрос не только в том, какую модель взять для преоб­ражения России, а в том, как ее адаптировать к российской действитель­ности. Задумываясь о перспективах России, нельзя не учитывать бесконечное «раскулачивание», которое обескровливает экономику. При всей несхо­жести таких российских явлений как опричнина, закрепощение, раскре­пощение крестьян, коллективизация, национализация, приватизация у них как один общий корень – непрекращающаяся грубая смена формы собст­венности, которая сжирает все накопления общества. Такая же практика «раскулачивания» господствовала и в политической сфере. Взойдя на престол, Анна Иоанновна собственноручно выковыряла бриллианты из короны Екатерины I, Свердлов прибрал к рукам сокровища трехсотлетней династии Романовых, Хрущев вытряхнул Сталина из мундира генералис­симуса великой Победы, Горбачев сдал завоевания своего народа в Вели­кой Отечественной войне, а Ельцин, чтобы лишить Горбачева власти, прекратил существование СССР. Такое возможно только в стране с низ­кой политической культурой. Во все времена бедствием для России было чиновничество, «крапив­ное семя», как его называли в народе. Если в имперский период чинов­ники служили определенным классам, под их жестким контролем, то те­перь они сами превратились в привилегированный класс, никому не под­отчетный. В этом отношении страна вернулась едва ли не в постпетров­ское безвременье, когда в правительственном манифесте от 9 января 1727 г. признавалось, что «умножение привилегий и канцелярий во всем государстве не токмо служит к великому отягощению штата, но и к вели­кой тягости народной... Разные управители имеют свои особливые канце­лярии и канцелярских служителей, и особливый свой суд, и каждый по своим делам бедный народ волочит» (История 1911: 58; Готье 1941: 132−134).Печальные параллели можно провести между уголовщиной начала и конца ХХ в. Временное правительство, выпустив в марте 1917 г. из тюрем тысячи заключенных, не подозревало, что значительная часть из них бы­стро приспособится к новому режиму, вольется в него. Уголовники, при­знавшие большевиков, врастали в партию и даже в ЧК. Кто не сделал этого, был уничтожен тем же ЧК. Так слилось политическое и уголовное. Часть криминала стала чиновничеством, а часть чиновничества стала криминалом. Нечто подобное происходит в современной России. Эти размышления приводятся не для элементарного знания о том, как поступали наши предки в прошлом. Они, конечно, не претендуют на ранг прогнозов, но ясно дают понять, что их необходимо учитывать в прогно­зировании будущего страны для того, чтобы избежать типичного россий­ского парадокса – «созданное вчера считалось дурным завтра и создава­лось сегодня то, что было уничтожено вчера».Разумеется, для прогнозирования перспектив важно не только учи­тывать преемственность традиций, ориентированных на прошлое, но и перемены, которые несет с собой будущее. Более того, преемственность и перемены надо как-то совместить, понять их взаимодействие, а для этого гуманитарного знания, исторического мышления недостаточно. Нужна количественная история, широкие динамические ряды и математические модели, одинаково хорошо понимаемые как математиками, так и истори­ками. Библиография Алексеев В. В. 1981. Исторический опыт освоения Сибири – в современную прак­тику. Известия СО РАН СССР. Серия общественных наук 11/3: 10−14. Алексеев В. В. 1984. Программно-целевой подход к историческим исследова­ниям. Известия СО РАН. Серия общественных наук 3/1: 8−13. Алексеев В. В. 2006. Столетняя революция в России. Марксизм и современность. Первый китайско-российский форум мыслителей. Пекин. С. 27–34. Белинский В. Г. 1956. Полное собрание сочинений. Т. 10. М. Бродель Ф. 1986. Материальная цивилизация, экономика и капитализм в XVXVIII вв. Т. I. Структура повседневности. М. Гегель Г. 1935. Сочинения. Т. 8. М. − Л. Готье Ю. В. 1941. История областного управления в России от Петра I до Ека­терины II. Т. 2. М. − Л. Друцэ И. 2001. Реплика Толстого. Дружба народов 8: 197. Дурново П. Н. 1922. Записка. Красная новь 6: 195−197. Ильин И. А. 1998. Собрание сочинений. Т. 2. М. История. 1911. История Правительствующего Сената за 200 лет (1711–1911 гг.). Т. 2. СПб. Кейнс Дж. 1924. Экономические последствия Версальского договора. М. − Л. Ключевский В. О. 1955. Сочинения в 9 томах. Т. 8. М. Ключевский В. О. 1989. Сочинения в 9 томах. 2-е изд. Т. 2. М. Ключевский В. О. 1995. Полный курс лекций в трех книгах. Кн. 1. М. Народное хозяйство. 1991. Народное хозяйство СССР в 1990 г. Статистический ежегодник. М. Ортега-и-Гассет 1991. Что такое философия? М. Плеханов Г. В. 1956. Избранные философские произведения. Т. 1. М. Русский архив. 1879. Письмо Екатерины II к Гриму от 13 января 1791 г. Русский архив 1879: 177. Сидоров А. Л. 1960. Финансовое положение России в годы первой мировой войны (1914−1917). М. Токвиль А. 1992. Демократия в Америке. М. Тютюкин С. В. 1997. Плеханов. Судьба русского марксиста. М. Франк С. Л. 1992. Духовные основы общества. М. Ясперс К. 1991. Смысл и назначение истории. М.  Alexeev V. V. 1995. Historical Experience as a Subject for Study. Montreal (XVIII In­ternational Congress of Historical Sciences). 

| Просмотров: 8616

Ваш комментарий будет первым
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 22.11.2008 )
 
< Пред.   След. >
© 2017