Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Статьи arrow Бадалян, Криворотов: ИСТОРИЧЕСКИЕ ФОРМЫ МАЛЬТУЗИАНСКОГО КРИЗИСА
Бадалян, Криворотов: ИСТОРИЧЕСКИЕ ФОРМЫ МАЛЬТУЗИАНСКОГО КРИЗИСА Версия в формате PDF 
Написал AK   
07.11.2008

 

НЕФЁДОВ VS. МИРОНОВ 

 

ОТВЕТ МИРОНОВА НЕФЁДОВУ

ОТВЕТ НЕФЁДОВА МИРОНОВУ
ИСТОРИЧЕСКИЕ ФОРМЫ МАЛЬТУЗИАНСКОГО КРИЗИСА – (Отклик на полемику Б.Н.Миронова и С.А.Нефедова) Л. Г. Бадалян, В. Ф. Криворотов Милленниум Воркшоп Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script   Аннотация  

В своих работах, С. А. Нефедов и Б. Н. Миронов обсуждают вопрос о том, была ли вызвана революция в России аграрным перенаселением, как это считалось вплоть до недавнего времени. Миронов использует неомальтузианскую парадигму, базирующуюся на том, что мальтузианский кризис в целом должен снижать рождаемость по причине падения потребления на душу населения. Нефедов опирается на другую трактовку, развитую в рамках тн теории династических циклов и школы анналов, где длительное падение потребления, рано или поздно, приводит к революционному взрыву, но совершенно не обязательно к падению рождаемости. В результате анализа численных данных, Нефедов приходит к выводу о наличии понижения уровня потребления, а Миронов, исходя из примерно тех же источников, видит сравнительно мягкую налоговую политику российского правительства и наличие роста уровня жизни у крестьян.

На наш взгляд, привлечение европейского и американского материала помогло бы привнести большую ясность в природу мальтузианского шока и способствовать разрешению спора. Наш анализ показал значительное разнообразие форм ресурсного голодания в зависимости от того, где находится наблюдатель: в центре тогдашнего мира, богатого, но вошедшего в нисходящую спираль в связи с дефицитами, или на его быстрорастущей периферии, с значительными ресурсными запасами на фоне низкого уровня производительности. Упрощая модель до предела, можно утверждать, что высокая производительность в центре приводит к явному и скрытому падению занятости. Выход на предельную эффективность означает исчерпание внутренних резервов прочности – малейший останов может привести к системному краху. Одним из проявлений предельной эффективности является падение рождаемости на фоне дорожания воспроизводства. Это можно объяснить ростом конкуренции, которая налагает высокие требования на образование работника, повышая стоимость воспроизводства. Низкая производительность периферии приводит, наоборот, к буму рождаемости на фоне дешевизны воспроизводства – нужны работники всех уровней квалификации, чем дешевле, тем лучше. Возникшее популяционное давление создает миграции из периферии в центр, а также эпизоды социальных взрывов и войны, как показано Нефедовым.

    Ключевые слова: демография, Мальтузианский шок, демографический дисбаланс.   Введение.

Ниже, мы определяем мальтузианские ножницы как давление на популяцию со стороны системного недостатка ресурсов. Согласно нашему анализу, характер этого явления качественно смещается при движении от центра к периферии, с крайним различием их откликов на мальтузианский шок.  Выделима также грань между античностью/средними веками и новым временем, прежде всего, в качественно различающейся скорости разворачивания событий. К ее рассмотрению мы вернемся в конце комментария.

Историческая статистика указывает на значительный материальный прогресс при приближении к новому времени. Например, начиная с 1850х, на Западе, невзирая на периодические кризисы, порой достаточно суровые, отмечен выраженный рост пропорции между заработной платой и рентой (Clark, 2007; Findlay, ORourke, 2008). Это считается подтверждением того, что, по мере индустриализации, западные общеста в целом вышли из мальтузианского тупика. Подчеркнем, что это ни в коей мере не означает исчезновения эпизодов ресурсного голода.

Ресурсное голодание и демографические отклики центра и периферии.

Согласно нашему анализу, периодическое истощение ресурсов более развитого центра толкало к выходу тогдашнего лидера на периферию, в поиске дешевых ресурсов и труда. Это не приводило к автоматическому перенесению туда уровня благосостояния или типа социального устройства, характерного для центра. Дело в том, что разделение на центр и периферию не случайно. Оно возникало, отражая историческую реальность значительно меньшей продуктивности территории периферии с точки зрения ведущих технологий и социальных институтов тогдашнего центра. Ее время может придти, но, как правило, много позже, с появлением адекватных технологий освоения. До поры до времени, это, в известной мере, компенсируется значительно большим размером вовлекаемой территории и появлением массивных резервов дешевого труда.

Этот типичный ответ становится возможным по причине сравнительной дешевизны воспроизводства на периферии по сравнению с центром. К тому моменту, как правило, технологии центра хорошо отлажены в их естественной природной зоне, они шкалируемы и переносимы на совершенно другой регион. Приход их на периферию производит демографический бум, ровно тогда, когда цифры воспроизводства в центре начинают падать, по мере роста ресурсной недостаточности и вымывания рабочих мест на фоне роста дороговизны семьи и воспитания детей.

Возникающие в результате эффекты демографического дисбаланса хорошо известны и отмечены в начале многих специфических периодов истории. Например, сегодня, хорошо выражена разница в темпах воспроизводства между Европой, включая Россию, и исламским миром, разбуженным по мере роста важности ресурсов энергоисточников. Аналогичный дисбаланс между старым центром и пробуждающейся периферией имел место также в XIXв. После поражения в наполеоновских войнах, Франция, бывший доминант, возобновила демографический рост только после второй мировой войны и образования Европейского Сообщества. Параллельно с демографической стагнацией Франции, молодая индустриализующаяся Британия вошла в период активного воспроизводства. Население острова выросло более чем в четыре раза, не учитывая значительной эмиграции в колонии. В своих работах, мы связываем это с переходом от раннеиндустриального общества парусника и мануфактуры, где Франция являлась доминантом, к индустриальному обществу пара и угля, выдвинувшему Британию. 

Монетизация как средство ускорения оборота между центром и периферией.

Быстрый рост территории освоения на фоне резкого падения ее продуктивности типичным образом приводил к росту монетизации. Это позволяло увеличить отдачу от бедной или истощенной территории за счет ускорения оборота. Проиллюстрируем это на таком, достаточно неожиданном примере, как столетняя война между Британией и Францией в XIV-XVвв. Вплоть до начала XIVв, отметившего полное истощение модели средневековья по мере достижения пределов распашек, Франция доминировала и была на взлете. Страна росла на колоссальных природных богатствах плодородной почвы, лесов и полноводных рек. Леса были в целом сведены в XIIв, исчерпав возможности прироста. Возникшее перенаселение в значительной степени компенсировалось крестовыми походами, начавшимися в конце XIв, но продолжившимися задолго после того, с завоеванием Лангедока (катары и альбигойцы), движением на славянские земли и тп. Начиная с декады непрерывного дождя и неурожая в начале века и Великой Чумы 1348г, скрытые резервы были в целом исчерпаны. XIVв печально известен в истории из-за невероятной разрухи и резкого увеличения смертности на фоне регулярных природных и эпидемических катаклизмов.

Можно утверждать, что, в значительной своей части, они имели мальтузианские корни, связанные с аграрным перенаселением. К тому моменту, были распаханы даже самые непродуктивные земли, в целом, не обеспечивавшие возврата затраченного труда. После катастрофического эпизода вымирания в 1348г, эти земли были заброшены в залежь и по сей день остаются нераспаханы. Даже это вымирание вряд ли принесло значительное облегчение. Многие исследователи считают, что потребление низших классов улучшилось после катастрофических эпизодов летальности и сокращения аграрного перенаселения, но только в крайне незначительной мере, в связи с длительностью социального неустройства.

Изрядная часть населения была вырвана из производства войнами. Многие объединились в шайки наемников и кормились за счет грабежа. Парадоксальным образом, это привело к резкому росту скорости оборота и уровня монетизации, а также взлету потребления со стороны высших классов. Бандиты могли существовать только в рамках монетарной экономики.  Не нуждаясь, например, в экспроприированном крестьянском инвентаре, они немедленно продавали его на рынке такому же крестьянину, зачастую не один раз.

Параллельно, высокая смертность привела к замене барщины на денежный оброк. Рост роскоши высших классов шел на фоне классовой поляризации общества и периодических социальных взрывов-жакерий. После мальтузианского шока, чисто аграрное общество средневековья не было восстановлено никогда, даже после снятия остроты аграрного перенаселения. При этом, лес не вернулся на земли, оставленные в залежи. Взамен, возникли луга, полностью изменив пейзаж Европы. По мере отработки технологий улучшения земли и осушения болот они были превращены в пастбища, основу для производства шерсти, важного сырья для следующей эпохи ранне-индустриального общества и его мануфактур.  

Конечный эпизод средневековья характеризуется периодом сверххищничества и поляризации населения по доходам на фоне экстраординарного роста монетизации. Началась тн Монетарная революция XVв, сперва на базе саксонского серебра (развитые технологии глубоких шахт и амальгамации), потом африканского золота, привезенного португальскими кораблями и, наконец, с XVIв пошли испанские галеоны из Америки. Колоссальный рост обращения золота и серебра сопровождался инфляцией и монетарной нестабильностью на фоне банкротств испанской короны.

Парадоксальным образом, за вычетом драматических эпизодов вымирания, ставших нехарактерными после 1850х, это изрядно напоминает наше время зрелой нефтяной экономики, где лидирует США. Как известно, монетизация сегодня достигла своих вершин, произведя такие экзотические явления как тн «финансовые инструменты», практически не имеющие ликвидного залога, а также покупки компаний полностью в долг, опираясь на силу их собственного баланса. В итоге, здание более чем в сто триллионов обязательств было возведено на таком хлипком основании, как малоликвидный риэл истейт США. Это привело к теперешнему кредитному кризису, остановив торговые потоки глобализации при распространении из своего центра в США.

Эпизоды мальтузианского шока в истории и их разрешение.

После 1850х и практического исчезновения периодов голода с массивной летальностью, известно, по меньшей степени, несколько Мальтузианских эпизодов. Среди них, первый кондратьевский пик угля 1860х, второй пик угля в 1913, двойной нефтяной шок 1970-80х. Каждый из них приносил крупные социальные изменения масштаба войн и революций, приводя к физическому «списанию» старых технологий и инфраструктур. В конечном итоге, мальтузианские проблемы ресурсных нехваток разрешались за счет внедрения новых технологий, позволяющих освоить новую территорию на периферии. Вводились в оборот новые виды ресурсов, чье использование было затруднено или невозможно на уровне более ранних технологий.

Примеры шоков нового времени показывают качественное изменение характера мальтузианского эпизода (event) по сравнению с древностью и средневековьем. Темпы технологического прогресса значительно убыстряются. По крайней мере, в западном обществе, технологии занимают ведущие позиции в формировании социальных институтов «под себя». В результате, мальтузианский эпизод приобретает новый характер – относительно короткого, но тяжелого шока, в отличие от длительности таких изнурительных и крайне летальных периодов вплоть до XIХв. См., например, такие ограниченные по длине эпизоды как нефтяной шок 1980х или первую мировую войну.

При этом, мальтузианское событие сохранило способность к резкому высвобождению крупного запаса ресурсов, несмотря на нетипичность длительного голодания и высокой летальности, более характерных для мальтузианских кризисов древности/средневековья. Двойной нефтяной шок 1980х, который привел к крупнейшему в современной истории оттоку ресурсов Запада в сторону развивающегося мира, не был, как известно связан с значительным кровопролитием и утерей жизней, длительным голодом (вне пределов Африки), генетическими изменениями и тп. Дело «обошлось» вьетнамской и афганской войнами. Они уменьшили людские потери за счет переноса конфликта между СССР и США на периферию.  

Открытая система – причина роста рождаемости на периферии.

В истории, падение потребления в ответ на ресурсный голод далеко не всегда и не везде приводило к падению рождаемости в качестве мальтузианского отклика популяции. Например, демографический рост Британии традиционно датируется с периода «огораживания», связываемого с падением подушевого потребления низших классов. Несмотря на хроническое недопотребление, их размножение только усилилось в процессе последующей индустриализации по мере роста британского могущества и оборвалось только после первой мировой войны. Место Британии под демографическим солнцем, в XXв заняли США с их невероятным скачком роста во всех направлениях, включая демографию. Как известно, рост США шел на фоне падения мощи Британии после первой мировой. Страна стала доминантом после второй мировой. В настоящее время, наблюдается очередное качественное сдвиг демографической ситуации: демографический спад индустриализованного Запада, включая Россию, Украину и Прибалтику, на фоне роста Востока развивающегося мира.

Как видим, историческая практика многих стран и народов показывает, что демографические процессы синхронны росту и падению экономической и политической мощи стран и регионов. Мальтузианское давление – неотвратимый, но не слишком прямолинейный фактор. Падение подушевого потребления далеко не всегда приводит к снижению уровня воспроизводства. Ситуация, как правило, менее однозначна, не теряя при этом жесткости экономического императива.

При определенных условиях, перенаселение, даже сопровождаемое падением потребления, исторически приводило не к падению, а, наоборот, вспышке рождаемости, часто сопровождаемой эпизодом «прореживания». Рост рождаемости, несмотря на ужесточение мальтузианского давления, вызывается нарушением ограничений закрытой системы, с жестко ограниченной несущей способностью земли. При появлении возможности выхода наружу, система открывается, и демографическое давление приводит к активному оттоку «лишних» людей. Начинается самогенерирующийся процесс, с нелинейным усилением, поскольку само наличие оттока наружу, в новую систему расселения, зачастую увеличивает шансы выживания для оставшихся на местах. Тем временем, приток ресурсов извне стимулирует рост уровня рождаемости. Такие ресурсы могут включать: почтовые переводы домой от мигрантов сегодня или отходников в России начала ХХв; торговлю античных греческих колоний в Крыму с метрополией, обеспечивая ей поставки черноморского хлеба; торговлю энергетическими ресурсами Ближнего Востока с следующим оттуда ростом рождаемости и выживаемости на фоне социального размежевания и роста недовольства и взрывоопасности низов.

Начавшийся отток населения и экономические последствия его выселения на вдруг открывшиеся для освоения территории – будь то индустриализующийся город, заморская колония или земля, что не родила раньше, но может начать производить при появлении новых технологий или повышении ценностей ее ресурсов – типичным образом стимулирует рождаемость среди низших классов. Работает экономический императив – к повышению уровня воспроизводства побуждает дешевизна воспитания ребенка по сравнению с потенциалом высокой отдачи от его труда. Таким образом, появление новой ниши для заселения и/или нового рода хозяйственной деятельности характерным образом вызывает демографический бум. Он дополнительно усиливается за счет роста уровня выживания по мере распространения лучших стандартов и технологий времени на периферию. В дальнейшем, в точном соответствии с тем, как видел это Мальтус, «лишние» люди как правило «прореживаются» в процессе войн и революций.

Закрытая система и падение рождаемости в центре.

В свою очередь, падение рождаемости у стареющего доминанта показывает также и работу второй части Мальтузианской парадигмы, относящейся к верхам. Оставаясь в целом в рамках своей закрытой системы, ибо выход за ее пределы означает рост неустроенности, не предоставляет новых возможностей и, как правило, приводит к понижению уровня жизни – обеспеченные слои обычно сокращают свою рождаемость. Это связано с удорожанием стоимости ребенка на фоне падения его экономической отдачи даже в условиях высокого уровня жизни. Экономическое давление на уровень воспроизводства в равной степени работало для римских аристократов и плебса поздней империи на фоне безудержно плодящихся варваров. Это остается справедливым для современного среднего класса Запада.

Несмотря на общий рост благосостояния, снижается стабильность системы, увеличивая опасность принятия на себя обязательств, включая семью и деторождение. С одной стороны, растет стоимость содержания ребенка при общем росте конкуренции за ограниченное количество рабочих мест и условий, стимулирующих рост скрытой незанятости по мере ухода производства за рубеж. Аутсорсинг имел место в Римской империи, где он привел к катастрофической депопуляции Кампаньи, несмотря на экономические стимулы со стороны императоров, начиная с Адриана. Он не менее характерен для современности, параллельно с крушением Американской Мечты. С другой стороны, по мере роста платежей в государственные и частные структуры соцстрахования, снижается способность детей принимать участие в поддержании родителей пенсионного возраста. Обе тенденции приводят к падению рождаемости коренного населения, открывающего простор для вселения новых этнических групп.

Недостаточность анализа закрытой системы для периферии – Россия начала ХХв или Британия на пороге индустриальной эпохи.

Представляется, что анализ закрытой системы, предоставленный Нефедовым и Мироновым, может оказаться недостаточным для выявления всей полноты картины. В России рубежа веков происходил значительный отток населения в города. Работали два системных фактора. В обычной ситуации российской деревни, вне контакта с тогдашним центром Западной Европы, размножение, превышающее пределы несущей способности земли, необходимым образом привело бы к вымиранию. Последнее тут же откорректировало бы напряженную демографическую ситуацию. Однако, система была открытой, поскольку имелась возможность оттока в города или, потенциально, на заселение Сибири (по оценкам, около 10 миллионов семей), а также завоеванных территорий на востоке страны. Поэтому, вместо демографической коррекции, отложенной до достижения инфляционного пика в 1913г и, сразу вслед за этим, первой мировой войны, произошел демографический бум. Аналогичная ситуация наблюдалась также в Британии, начиная от периода огораживания, по характеру напоминающего российские «отрезки». Демографический рост резко усилился в процессе индустриализации и расширения Британской империи, над которой «не заходило солнце». Сила популяционного взрыва никак не была подорвана хорошо известной негуманностью по отношению к низшим классам, которых загоняли в работные дома, использовали как пушечное мясо в процессе имперских завоеваний и ссылали в заморскую каторгу за малейшие преступления.

До известной степени, рост стимулировался ростом налогообложения членов имущего класса, в частности, тн налог на бедных использовался на поддержание семей с детьми в масштабах прихода. Несмотря на крайне низкий размер таких пособий, считается, что они значительно стимулировали рождаемость. Однако, эти пособия имели скрытую причину в соображениях занятости, которая и представляется основным фактором. В отсутствие работы для мужчин, пособия на детей и зарплата за детский и женский труд часто становились единственным способом выжить за счет активного размножения.

Как видим, типичный мальтузианский отклик приводит к росту населения на пробуждающейся периферии на фоне падения воспроизводства в центре. В дальнейшем, коррекции происходят ровно по рецепту Мальтуса, за счет летальности в войнах и эпидемиях для низших классов, и самоограничения рождаемости более обеспеченных слоев населения в центре, поскольку они стремятся сохранить свой образ жизни.

Мальтузианский водораздел по линии индустриальной революции.

Основная разница между древностью/средневековьем и индустриализованным обществом состоит в продолжительности мальтузианского шока. В древности он занимал значительно более длительные периоды времени из-за крайней медлительности технологических преобразований. В обществах древности/средневековья технологические сдвиги, растягиваясь по времени, играли в целом второстепенную роль по сравнению с намного более быстрыми социальными трансформациями. Поэтому, периоды неурядиц часто разрешались великими переселениями, а энергия социального протеста канализировалась, скорей, в крушение империй, чем революционный бунт.

В конечном счете, именно технологические преобразования, по мере инкорпорирования их в социальную ткань, позволяли выйти на новый ресурсный рубеж. В этом видится природа династических циклов, с тенденцией к восстановлению старого социального устройства, по мере включения новых технологий. Расширение несущей способности земли обычно происходило за счет роста обрабатываемлой территории в условиях технологического скачка и роста эффективности использования территории, которая ранее считалась неудобьями.

Это все касается макроуровня социально-экономических институтов. На микроуровне повседневной человеческой жизни это отражается более или менее длительным периодом кризиса, который, в случае древности, мог приводить к достаточно хроническому голоданию. Длительность периодов кризиса между техно-социальными эпохами до 1850х, могла оказаться достаточно большой для того, чтоб оказать влияние на базовые антропологические показатели, включая такие, как средний рост человека, слабо реагирующие на короткие шоки острых недостач, более характерные для современности.

Заключение.

Можно утверждать, что, как это ни кажется парадоксально, резкие социальные изменения типичным образом приводили к росту рождаемости на быстро меняющейся периферии на фоне сокращения рождаемости в стагнирующем, хоть богатом центре. Это представляет собой форму выживания популяции через заполнение всех возможных ниш и служит компенсацией за рост риска нестабильности, которая может, но не обязана, отражаться в росте смертности. Хотелось бы включить этот фактор в рассмотрение предреволюционной России, где происходили бурные изменения социальной ткани по мере роста занятости и расширения производства.   

  Краткая библиография. Badalian, Lucy, and Krivorotov, Victor. (2008) “The Technological Shift at the Start of the 21st Century. The Theory of Coenoses: Malthusianism with a Schumpeterian Twist”. (the XV Annual Congress, the International Economic Association, June 24-29, Istanbul, Report). http://btc-server.btc.anglia.ac.uk/aibs/PDFs/BADALIAN%20-%20KRIVOROTOV%20-%20The%20technological%20shift%20at%20the%20start%20of%20a%20century,%20congress.pdf Clark, Gregory. (2007), A Farewell to Alms. Brief Economic History of the World. Princeton University Press. Findlay, Ronald, and O’Rourke, Kevin. (2008) Power and Plenty: Trade, War, and the World Economy in the Second Millennium. Princeton University Press.                     

| Просмотров: 8373

Ваш комментарий будет первым
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 05.12.2008 )
 
< Пред.   След. >
© 2017