Cliodynamics
Клиодинамика





Locations of visitors to this page

web stats

Скачать статьи

Форум


Причины Революции

Навигация
Главная
Клиодинамика
Статьи
Методология и методы
Конференции
СМИ о клиодинамике
Библиотека
- - - - - - - - - - - - - - -
Причины Русской Революции
База данных
- - - - - - - - - - - - - - -
Ссылки
Помощь
Пользователи
ЖЖ-Клиодинамика
- - - - - - - - - - - - - - -
English
Spanish
Arabic
RSS
Файлы
Форум

 
Главная arrow Статьи arrow Романчук А. А. Модель Голдстоуна – Нефедова – Турчина
Романчук А. А. Модель Голдстоуна – Нефедова – Турчина Версия в формате PDF 
Написал AK   
04.11.2008

 

ОТВЕТ МИРОНОВА НЕФЁДОВУ 

 ОТВЕТ НЕФЁДОВА МИРОНОВУ

 Модель Голдстоуна Нефедова Турчина и ее объяснительные возможности 
 А. А. Романчук  
 
 
История в идеале – наука о закономерностях развития как человечества в целом, так и отдельных обществ. И, безусловно, в этом отношении мы можем говорить о приросте знаний со времен, например, Полибия и Аристотеля до наших дней.
Математическое моделирование исторических процессов– очередной шаг вперед. Многие закономерности, замеченные теми же Полибием и Аристотелем, позже объясненные Шпенглером и Дюркгеймом, с помощью математических моделей позволяют получить новое знание и выйти на новые закономерности.
Поэтому, при всех сложностях математического моделирования исторических процессов, именно это направление, на мой взгляд, представляет собой шаг в завтрашний день исторической науки.
Однако очень важным условием при этом является то, что нужно постоянно помнить – математическим моделям предшествуют когнитивные. И, хотя необязательно историк построит когнитивную модель какого-либо исторического феномена лучше, чем математик, но только адекватная когнитивная модель позволяет, в конечном итоге, получить с помощью математики новое знание.Одним из прекрасных примеров адекватной когнитивной модели является, на мой взгляд, модель структурно-демографических циклов Дж. Голдстоуна, развитая С. А. Нефедовым и П. В. Турчиным (Нефедов, Турчин 2007; Турчин 2007). Отталкиваясь от идеи неомальтузианской теории о том, что в традиционных обществах ограниченность ресурсов периодически приводила к перенаселению и кризисам, Дж. Голдстоун предложил, что рост населения вызывает кризис государства опосредованно (Нефедов, Турчин 2007: 153; Турчин 2007: 173–174), влияя на социальные учреждения, которые, в свою очередь, влияют на социальную стабильность. В свою очередь, С. А. Нефедов и П. В. Турчин предложили как ряд математических моделей, построенных на основе когнитивной модели Дж. Голдстоуна, так и развили саму когнитивную модель «структурно-демографических циклов».
В этой работе я хотел бы высказать некоторые соображения по поводу именно когнитивной модели Голдстоуна – Нефедова – Турчина (далее – Г-Н-Т).Если попытаться сформулировать основные положения концепции «структурно-демографических циклов», то начать следует с тезиса о том, что «основная сила, разрушающая государство – рост населения, ведущий к постепенному падению душевого дохода, пока в конечном итоге излишек сверх голодного существования становится недостаточным, чтобы удовлетворить правящий класс» (Турчин 2007: 196). Вторым важнейшим тезисом следует, пожалуй, считать то, что «крах государства вызывается (именно – А. Р.) фракционной борьбой среди элиты, которая открывает путь народному восстанию».
Уже из этих двух постулатов видно, что во главу угла когнитивной модели Г-Н-Т ставится рост душевого дохода. Так, П. В. Турчин формулирует очень четко: численность элиты растет, когда душевой доход больше, чем некая пороговая норма, необходимая для сохранения и воспроизводства одного аристократа (Турчин 2007: 189). Таким образом, структурно-демографические кризисы являются, по их мнению, в конечном итоге ресурсными кризисами.Но, вполне разделяя идею о том, что первопричиной структурно-демографических кризисов был рост населения, я полагаю, что тезис о том, что структурно-демографические кризисы были кризисами ресурсными – заслуживает дальнейшего обсуждения.Касаясь ранее этого вопроса в связи с предлагаемым А. В. Коротаевым и его коллегами объяснением династических циклов Китая как кризисов, обусловленных несоответствием численности населения и наличных жизнеобеспечивающих технологий – в первую очередь агротехники (Коротаев, Малков, Халтурина 2007; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007), я задался вопросом – в какой мере периоды дестабилизации обусловлены достижением ресурсного предела, а выход в новый виток стабилизации – появлением новой жизнеобеспечивающей технологии (Романчук 2007)?В этой связи, на мой взгляд, прежде всего заслуживают внимания весьма интересные сведения источника, синхронного как раз периоду симптомов кризиса Сун в ХI в. – трактата сунского политического мыслителя Ли Гоу, который был создан в 1039 г. (Лапина 1985: 9).
Анализируя трактат Ли Гоу, З. Г. Лапина пишет, что «основное препятствие для развития земледелия он (Ли Гоу – А. Р.) видел в отрыве рабочих рук от земли… Массовый отлив работоспособного сельского населения был, по мнению Ли Гоу, основной причиной невозможности обработать не только уже освоенные, но и новые, целинные земли – потенциальный источник увеличения государственных поступлений» (Лапина 1985: 74). Причиной оттока сельского населения было массовое обезземеливание в результате концентрации земли у немногих собственников (Лапина 1985: 76).
То есть, источник рисует нам совсем другую картину причин кризиса – а вовсе не в результате исчерпания фонда свободных земель.
Кроме того, очень интересны данные Ли Гоу о ситуации с предметами роскоши. «По наблюдению Ли Гоу, парадокс заключался в том, что драгоценных металлов добывалось, а шелковой пряжи производилось все больше, но их все равно было мало. Причину нехватки этих товаров автор трактата объяснял резким возрастанием числа потребителей среди всех слоев населения. Кроме того, большая часть шелковой пряжи шла на изготовление предметов роскоши» (Лапина 1985: 70).
Думаю, рост спроса на предметы роскоши тоже не соответствует картине продовольственного, и шире – ресурсного кризиса. Подтверждение этому следует из подмеченной еще Адамом Смитом закономерности. Он назвал ее «правило ножниц цен» – «чем дороже продаются городские товары, тем дешевле покупаются деревенские». Фактически же это означает, что для того, чтобы был спрос на городские товары, на ремесленные изделия (и это тем вернее, чем больше ремесленные изделия являются предметами роскоши), общество должно быть достаточно обеспечено деревенскими товарами – то есть, продовольствием в первую очередь (подробнее см.: Романчук 2006: 431). Соответственно, и города могут расти только тогда, когда с обеспеченностью пищей данного общества все в порядке.Поэтому напрашивающийся вывод заключается в том, что кризис Сун имеет иную природу – это кризис социальный. Да, его симптомами были и имущественное расслоение, и обезземеливание крестьян, и маргинализация определенных групп населения. Но причиной этих симптомов были вовсе не ресурсные пределы. Причина в том, что любой социум и любая экономика – процессы неравновесные, и стремящиеся к предельному усилению своей неравновесности.То есть, это процесс, на который влияли, прежде всего, рост численности населения и факторы социально-психологические. И ключом к осознанию этих факторов является та, замеченная М. Моссом в его «Этюде о даре», потребность в «потлаче», которая во многом определяет поведение людей не только архаических обществ, но и вполне современных, даже западных (подробнее см.: Романчук 2006: 425).
Соответственно, второе соображение, вытекающее из вышесказанного, и которое, как мне кажется, не учитывает модель Г-Н-Т, заключается в том, что норма дохода, необходимая для воспроизводства одного аристократа, в отличие от минимального пайка, необходимого для выживания животного, – у каждого общества своя. Поэтому же, когда Голдстоун приводит данные о широком обезземеливании крестьян в Англии в течение XVIXVII вв., нужно задать вопрос – в какой мере это обезземеливание вызывалось увеличением численности населения и исчерпанием фонда свободных земель, а в какой – процессами социальной дифференциации и концентрации больших участков земли в руках небольшого количества собственников?
Разумеется, социум, как система, стремящаяся к усилению своей неравновесности, в том числе пытается в максимальной степени достичь и своих ресурсных пределов. Однако, закономерность здесь, видимо, заключается в том, что в прошлом, и видимо, вплоть до недавнего времени, любая социальная система достигала пределов своей социально-политической прочности ранее, чем достигала своих ресурсных пределов.В той связи весьма любопытен, на мой взгляд, один прецедент – своего рода естественный исторический эксперимент, как его назвал Э. С. Кульпин. Это случай с переселением Букеевской орды в начале XIX в. на территорию Рын-песков, в междуречье Волги и Урала (Кульпин 2006: 13).. Получив возможность беспрепятственно размножаться, этот социум использовал ее по максимуму. Через 20 лет у них уже было более 5 млн. голов скота (рост в 25 раз), что вызвало экологический кризис (продолжающийся вплоть до наших дней) и падение поголовья скота в 2–3 раза.Но, интересно, что, несмотря на ресурсный кризис, население Букеевской орды продолжало расти, и за 40 лет утроилось! Этот пример, на мой взгляд, показывает, что если ресурсные пределы не выдерживают раньше, чем пределы социальной устойчивости (мне здесь нравится термин, предложенный Ибн Халдуном и П. В. Турчиным – асабиййа), то для социума это меньший удар, чем наоборот. Социум обладает в этом отношении определенным запасом прочности – разумеется, в каждой ситуации, у каждого конкретного общества этот запас прочности свой и зависит от многих обстоятельств.Поэтому, не пытаясь автоматически экстраполировать эти выводы на все без исключения структурно-демографические кризисы в истории человеческих обществ, следует, на мой взгляд, склониться к мысли, что большая часть из них была не ресурсными кризисами, а социальными. То есть, любой социум, оказывая давление на окружающую среду, и, естественно, ощущая на себе результаты своего давления, в еще большей мере чувствует тяжесть своего собственного усложнения и предшествующего ему увеличения численности населения.В этой же связи очень продуктивно было бы задуматься над подмеченной П. В. Турчиным проблеме, сформулированной им в виде вопроса: почему индустриальные общества не подвержены действию модели Голдстоуна?
Ответ П. В. Турчина заключается в том, что «возможно, индустриальная экономика, или экономика, основанная на информационных технологиях, способна внедрять новые технологические достижения и тем самым идти впереди роста населения» (Турчин 2007: 182).
Соответственно, обращаясь еще раз (Романчук 2006, Романчук 2007) к вопросу о технологическом росте как условии роста численности населения, подчеркну прежде всего, что следует, на мой взгляд, различать технологический рост и рост производства пищи. Эти два процесса хоть и связанны друг с другом, но часто – весьма относительно. И уж во всяком случае, они не идентичны. При этом, технологический рост зачастую не повышает количество пищи (Романчук 2006: 420).Что касается роста производства пищи, то в этом отношении агротехнические инновации, увеличивающие продуктивность сельского хозяйства (или иных способов производства пищи), несомненно, дают возможность прокормить большее число людей на данной территории.Но при этом зачастую упускается из виду, что в области агротехники (и урожайности!) мы вряд ли должны говорить о принципиальной разнице доиндустриальных обществ и даже архаических, и индустриальных. Некоторые факты в этой связи я уже приводил (Романчук 2006: 420).
Здесь же хочу только процитировать Плиния: «одно, во всяком случае, известно каждому: сеять следует только в унавоженную землю…» (Романчук 2006: 420)..
Поэтому, понятно, что рост количества пищи, получаемой на данной территории, достигался не столько агротехническими инновациями в точном смысле этого слова, сколько внедрением тех агротехнических приемов, которые в принципе достаточно очевидны и зачастую действительно могут быть обобщены в виде двух важнейших принципов – ирригации и удобрения. И ясно, что здесь основным стимулом была необходимость – отсутствие возможности широкой внутренней колонизации, или, как в случае России – возможности осваивать Сибирь.Кстати, применительно к Китаю, если для эпохи Сун А. В. Коротаев и его коллеги объясняют прорыв на уровень нового демографического потолка прежде всего тем, что были внедрены сорта скороспелого риса из Тьямпы (Коротаев, Малков, Халтурина 2007: 144; Коротаев, Комарова, Халтурина 2007), то П. В. Турчин (2007: 219) считает, что резкий скачок численности населения при Сун и достижение значения демографического потолка в районе 100 миллионов населения объясняются тем, что центр государства сместился на Юг, до того малозаселенный. Этой же точки зрения придерживаются, фактически и М. В. Крюков и его коллеги, когда, анализируя социально-экономическую и демографическую ситуацию при Сун, они пишут, что «в истории Китая VIIXIII века были временем, когда центры экономической жизни страны начали решительно перемещаться в южном направлении. Предпосылкой тому были массовые миграции китайского населения с Севера на Юг – миграции, по масштабам и социальным последствиям не имевшие себе равных ни в предшествовавшие, ни в последующие эпохи» (Крюков, Малявин, Софронов 1984: 58).Соответственно, можно полагать, что именно это освоение новых земель, «внутренняя колонизация», и было основным фактором в резком скачке численности населения при Сун.Возвращаясь к вопросу о неприменимости модели Голдстоуна к индустриальным обществам и постиндустриальным, думаю, что это не так. И человечество в целом, и отдельные общества ощущают сегодня нарастание демографического давления, которое может перерасти в структурно-демографический кризис. Но как раз сегодня эти структурно-демографические кризисы могут сочетаться с кризисами ресурсными. Потому что именно сегодня человечество фактически исчерпало потенциал «отдушин» – слабо освоенных и слабо заселенных территорий, которые и были ранее основным средством решения для человечества в целом как нарастающего демографического давления, так и проблемы нехватки ресурсов.  
Библиография
Коротаев А. В. 2006. Периодизация истории Мир-Системы и математические макромодели социально-исторических процессов. История и Математика. Проблемы периодизации исторических макропроцессов / Ред. Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, С. Ю. Малков, с. 116–167. М.: КомКнига/URSS.  
Коротаев А. В., Комарова Н. Л., Халтурина Д. А. 2007. Законы истории. Вековые циклы и тысячелетние тренды. Демография. Экономика. Войны. М.: КомКнига/URSS.
Коротаев А. В., Малков А. С., Халтурина Д. А. 2007. Законы истории: Математическое моделирование развития Мир-Системы. Демография, экономика, культура. М.: КомКнига/URSS.
Крюков М. В., Малявин В. А., Софронов М. В. 1984. Китайский этнос в средние века (VIIXIII вв.). М.: Наука.
Кульпин Э. С. 2006. Евразия: пусковой механизм эволюции. Человек и природа: из прошлого в будущее / Ред. Э. С. Кульпин. М.: ИВ РАН.
Лапина, З. Г. 1985. Учение об управлении государством в средневековом Китае. М.: Наука.
Нефедов С. А. , Турчин П. В. 2007. Опыт моделирования демографически-структурных циклов. История и Математика: макроисторическая динамика общества и государства / Ред. С. Ю. Малков, Л. Е. Гринин, А. В. Коротаев, с. 153–167. М.: КомКнига/URSS.
Романчук А. А. 2006. Время человека: заметки к демографической теории истории. Stratum plus 2: 407–438.
Турчин П. В. 2007. Историческая динамика. На пути к теоретической истории. М.: ЛКИ/URSS.  

| Просмотров: 7959

Ваш комментарий будет первым
RSS комментарии

Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии.
Пожалуйста зарегистрируйтесь или войдите в ваш аккаунт.

Последнее обновление ( 05.12.2008 )
 
< Пред.   След. >
© 2017